я не стою хорошего конца...!

Антон сидит ещё несколько минут? секунд? Он чёрт возьми не знает, сколкьо он тут сидит и слушает вопли девушки? женщины? бабушки? Того, кто брезгливо писклявым и как-будто суровым тоном зовёт его, он не хочет слышать того, кто снизу. Шастун забыл о чем думал некоторое время назад, и что он хотел сделать. Но когда слышит, что вроде бы голос стих, он открывает глаза и в глаза бросаются мигалки, он испугался до чёртиков и мигом сгребает свое тело, кидает пачку сигарет вниз и бежит через другой выход. Он испуган, он боится, что сейчас его поймают и отвезут в отдел, он старается не думать, он бежит, но впереди тьма, кромешная тьма, он пугается своей тени и падает на... На что-то очень острое, что впивается в ногу, он взвизгивает, хватается за ногу, кричит( про себя естественно) и пытается встать. Рюкзак ещё на нём, Антон понимает, что ему из-за него ещё тяжелее и он откидывает его куда-то вглубь здания. Отодрал руку от ноги, он видит кровь, чувствует ее запах, и мигом возвращает руку на место. Он думает, что боли так намного меньше и сможет стерпеть. Пару секунд сидит и шипит от боли, но когда слышит отдаленно чьи-то голоса, звук от берц по лужам в здании и даже свет фонаря удается увидеть. Антон встаёт резко, и падает обратно, негромко, но и не тихо. Голоса стихли, видимо прислушиваются. Пару секунд и он потихоньку встаёт, шипит, кусает губы, хромает и старается сдержать режущую боль в ноге. Плевать на всё и всех. Он увеличивает скорость, когда видит запасной выход. За это время он пару раз упал, но уже просто в лужу, но боль отравляла, он приходил в себя и вставал быстрее. Он вышел из здания не оборачиваясь. Он скрывается где-то в деревьях. Промокший, холодный, сопливый явно, и с окровавленными джинсами. В руках он сжимает, палку, а в заднем кармане, чертов блокнот, который выпал из открытого рюкзака. Антон все ещё хромает, но не плачет. Его руки красные, они в крови, царапинах, его хлюпующие кроссовки, тоже в крови, он чувствует более теплую жидкость внутри ботинка. Так не приятно, так брезгливо от себя, что тошнит. Идёт так ещё минут 30, а потом пугается, падает, задыхается от страха и зажимает лицо руками и визжит. — ПОЖАЛУЙСТА НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА, Я ИДУ ДОМОЙ, НЕТ НЕ ТРОГАЙТЕ, ВСЕ ХОРОШО ВСЕ В ПОРЯДКЕ, ПОЖАЛУЙСТА. — он шипит от боли уже во всем теле, но кричит, хотя нет, он визжит, на того кто светит в него фонариком, прям в лицо. — Тише, тише.— фонарик пропадет с глаз, видимо это был телефон с фонариком, а его обладатель убрал его в карман. — Не кричи, все хорошо.— кто-то садится рядом и пытается убрать руки с лица антона, но он не поддается. Он лишь чувствует и узнает этот голос, но где то далеко, подсознательно, он не вспоминает кто это сейчас, он напуган и собеседник это видит и пытается помочь. — Давай я помогу тебе встать, — его берут за локоть и тащат на себя, но, увы, Шастун падает сразу же и сжимает губы, кусает, грызет их от боли. — Что-то не так? Ответишь парень? — голос взволнован, но он готов помочь. Шаст не может ничего скзаать, язык как-будто отрезали, он лишь открывает лицо и ничего не видит, пугается, как-будто он уже в мешке и его везут в черной машине на долгую, мучительную смерть. Мужчина? Вроде бы, понимает, что парень не на шутку испугался и вот вот может упасть в обморок от страха. На что Антона подхватывают аккуратно на руки и тихо тихо на ухо говорят: « Всё хорошо не бойся, я помогу тебе, я отнесу тебя на свет, что бы посмотреть, что с тобой, не бойся прошу», а потом уже как мантру: « Всё хорошо. Потерпи немного » Спустя кажется вечность, Антон видит свет, но он также не видит собеседника-мужчину, который несёте его, он боится увидеть маску маньяка или просто маньяка или маску из крика. Один раз его напугали такой и он чуть не начал заикаться. Когда они вроде бы у кого-то подъезда, его садят на лавочку, но он не поднимает глаз, шмыгает носом и аккуратно поджимает ноги, чтобы "больная нога" не касалась асфальта. Пытается укутаться в толстовку и смотрит на ноги уже точно, мужчины. На нем осенние ботинки или берцы, домашние, но явно теплые штаны и краешек черного пальто, дальше глаза ничего не видят и боятся увидеть. — Ты замёрз и явно уже болеешь. Давай позвоним твоим родителям. — Шастун вздрагивает, поднимает голову вверх, « звонить некому», смотрит на дождь, а потом с болевым стоном опускает голову и шепотом говорит: — Нет..— и замирает, начинает считать удары сердцебиения, которое от стресса, страха и тому подобного, готово убежать. — Почему же? Это они тебя так? Шастун слабо мотает головой, нету сил сказать "нет". На него падает теплое пальто, черного цвета! Замечает он. — Уберите, вы замёрзнете. — начинает стягивать пальто, но его легонько, рукой, останавливают. — Тише ты. — голос спокойный, даже добрый и может с улыбкой — ты и так дрожишь. — Шаст и вправду замёрз, но не скажет этого, лишь мягко соглашается кивнув слабо головой и молчит. Молчание длиться ровно сорок три секунды, а потом он со вздохом и не слишком громким "о" оказывается на руках. Он бы начал дергать ногами, но боль отрезвила его и он, смирился. Закрыл глаза и думал, что несут, его в холодный, мокрый подвал, где привяжут к деревянной доске, а потом будут вырезать по одному кусочку кожи ( отсылка на My little pony). Он уже смирился с болью и с тем что, наверное умрет раньше чем его кожи коснется, холодный, острый метал. Антон либо, уснул, либо упал прямо на руках в обморок, но он не помнит того, что он уже в какой-то квартире, где я вно тепло и что-то на ухо опять говорят, успокаивают или нет, он не знает, лишь пугается, что это никак не его квартира. Котенок бы встретил и мяукал во всю. Но вместо этого, он на руках, все также боится открыть глаза. Он считает секунды до того, как его бросят на пол и начнут пинать. Но вместо этого, теплое, белое покрывало под ним. Антон пугается и резко садится. Уставив глаза на него. На них. Он не спутает. — Шастун? — голос у преподавателя, странный, как-будто он боится или переживает. Он присаживается на корточки около его ног и смотрит на колено, которое в крови, джинсы красные до невозможного, а белые носки ярко-ярко алого цвета. Как-будто самое свежее красное яблоко в мультике. — Арс..сений — голос дрожит, столько боли, так стыдно — Серг..е..е..е..евич — Антон замолкает и смотрит на него, ему чертовски стыдно, неудобно, страшно, неуютно, некомфортно, странно, опять и по-новой стыдно, страшно. Он начинает то дрожать, то крутить на руках кольца, но руки чертовски болят и он бросает эту идею. Смотрит вниз, проходит пару минут? Может секунд, он блять не знает. — Антош, что случилось? — мягкий взоволнованый голос. Антон молчит. — Я сейчас прийду. — он встают, а Антону в голову бьётся мысль: « СБЕЖАТЬ. БЕГИ ПРИДУРОК. БЕГИ. БЕГИ» и он вроде бы дёргается, но также садится назад от боли абсолютно во всем теле. Арсений подходит к нему, у него в руках, аптечка, полотенце и бутылка воды. Странно Антон не слышал звук воды. А Арсений как-будто прочитал мысли. — Новая не бойся. — лёгкая улыбка. — Антош..— его трогают за худощавую ляжку, аккуратно кладут руку и смотрят прямо в глаза. — я не буду тебя пытать, просто скажи.. родителям звонить? — Антон вновь вздрагивает и смотрит испуганно. Вот оно спасение, скажи да и ты пойдешь домой, но он лишь мотает головой в знак отрицания и Арсений встаёт. Смотрит сверху, но по-доброму. — Прости если напугал, тогда я оставлю тебя у себя, а завтра посмотрим. Ничего не будет, хочешь я в ванной посплю? — он вроде бы готов рассмеяться, но улыбается, так по-доброму? А Антон тоже улыбается, так странно он даже пугается, но глупо смотрит и лыбится. — Ну вот хоть улыбаться умеешь — вновь улыбка — Ты вроде бы и говорить умел. — он трогает волосы Антона, но Антон прекращает улыбаться и опускает голову. Рука резко исчезает. Арсений выходит из комнаты. А сейчас представляем картину. Двухместная кровать, придвинута к стене, застелена поверх белым, пушистым пледом. И Шастун на краю, его ноги касаются пола, под ногами капли крови, которые отчётливо видно на светлом полу. Мокрый, и не только Шастун, его одежда и покрывало под ним тоже. Он дрожит и смотрит в окно напротив. И ни о чем не думает. Комната в полумраке. Но тут уже становится уютно, но стыд также летает и пытается задушить Антона. Где-то за закрытой дверью есть шаги, но не громкие, звук воды, иногда маты, но такие слабые. Пару секунд и дверь открывается. А Шастун не реагирует как-будто и не слышал, ни того, что где-то разбрызгалась вода рядом с ним и как его первый раз, ласково, по-доброму позвал Арсений Сергеевич. А затем он как будто на долго закрыл глаза, но это не так, он просто моргнул, а перед глазами уже белая футболка, мокрые волосы и голубые глаза учителя. — Антош..— также ласково как и до этого, он опять улыбается и Антон думает, что у него так лицо треснет или трещина появится. — можно я..— он берет его за щиколотки и поднимает слегка ноги, Антон морщится слегка, но не падает виду, что больно. Его ноги погружаются в теплую воду и становится так приятно и он улыбается. — Антон ты весь сырой и как бы ты не хотел, то стоит переодеться и хоть немного поговорить со мной — он как-будто задумался, а потом говорит — ты сам переоденешься? Или мне помочь снять футболку? И штаны — добавляет он в конце и смотрит в глаза. Как-будто моля: " ну ответь мне, пожалуйста, хоть промычи, хоть мяукать начни, пожалуйста" и Шастун слушается, ему и так стыдно, а тут ждут, чтобы он рот хотя бы открыл. — Арсений Сергеевич, я сам, сам справлюсь и не могли бы...— он останавливает на последнем слове, как-будто это уже слишком, слишком много хочет, просит, позволяет, говорит, делает, находится здесь, молчит. — Выйти Антош? — слабый кивок и улыбка, лёгкая, почти не заметная, будто просит прощения за это. — конечно. Позовешь! — он хлопает себя по ногам и выходит, улыбаясь, точно когда-нибудь треснет. "Придется с пластырем ходить" думает Антон и улыбается. Много позитива, а об этом он не думает. Выходит больно, неудобно, но терпимо. Он снимает футболку. Одевает футболку Арсения Сергеевича. Вдыхает, но к сожалению у Антона не такой чуткий на запах, но кофе присутствует. А со штанами будет куда сложнее. Знаете. Когда отрываешь ватку, которая прилипла к ране или когда снимаешь носок с потертой пятки от обуви. Вообщем Антон шипит и морщится. Ему больно, в уголках глазах есть блеск от слёз, но он не плачет, просто слишком больно, слишком неприятно. С трудом за пару как-будто миллионов минут он стягивает их и надевает серые шорты, тоже видимо Арсения. Но откуда ему знать. Он кладет всю одежду и носки на пол. И тихо зовёт Арсения. Дверь с тихим скрипом открывается, а Арсений все также улыбается. А Антону чуть ли не страшно, почему и как можно так часто и так по-доброму это делать. — Ну что, давай я хоть посмотрю, что у тебя — он наклоняется, а глаза округляются от ужаса. — тебя побили? — прямо в лоб, прямо как я в этот штырь. — Нет, я упал и был совершенно один — говорит и не смотрит в глаза, не может, но он не врёт. — Что случилось? — немного грубо, но одновременно по-доброму. — Я упал, наверное на штырь или что-то типо того — Антон начал перебирать кольца на руках и поочередно снимать. — Арсений Сергеевич, я бы, м, может мне лучше пойти домой, не стоит мне тут сидеть, у вас наверное жена и может дети есть — он посмотрел на него, а он хоть и погрустнел, но улыбался. Антон не слышал чужих шагов по дому, но все же стоило сказать. — Антон я живу один, если тебе так будет спокойнее, отпустить тебя могу, но с врачом и в больницу, а так одного, ни-за-что. — он не сильно ткнул ученика в грудь. — у тебя чуть ли ни на сквозь прошел штырь, а ты домой собрался, завтра ни ты ни я, никуда не пойдем, я останусь с тобой и вызовем врача. Сейчас поздно, тебе лучше поспать и, — он увидел, что Антон уже открыл рот — я буду спать в гостиной. — он выпрямился о погладил шастуна по ноге, начиная медленно, аккуратно, смывать тряпкой кровь с ноги, после достал перекись, посмотрел на антона и полил. А Антон терпел, терпел, больно сука, жжет, щипит, больно, чертовски, удушающе больно. Антон издает что-то вроде мычания, после двух минутного молчания и Арсений убирает бутылочку. — Больно? —Нет. Он опять поливает "водичку". Антон шипит, почему-то стало больнее, хотя должно быть наоборот. — Ну больно же. —Нет! Он льет перекись и смотрит на реакцию, Антон не шипит, он скривил лицо как от лимона. — Давай подую и будет лучше. — он наклоняется и дует. И становится легче, не полностью, нет конечно, но легче, хотя бы можно так думать. Антон перестает шипеть, мычать, и кривить лицо. Он более спокоен, он смотрит и чувствует дыхание учителя и ему вновь стыдно. — Всё, я думаю хватит. Арсений поднимает голову и встаёт на одно колено. И берет мазь. Антон не видит упаковку и не надо. Хватает холодного ощущения, чтобы дёрнуть ногой и попасть Арсению по руке. — Боже мой, прости меня пожалуйста, Арсений Сергеевич, простите, простите меня, я не хотел..— начал он щебетать. И Арсений начинает смеяться, он прямо ржет, но опять по-доброму и так легко. — Все нормально — смех — нормально Антон, не кипишуй, ты не сломал мне её. — он опять выдавил мазь на руку и начал мазать. И одновременно дуть. Антон молчал и ему опять стыдно, он прямо пах им, стыдом и напряжением. Когда учитель закончил то посмотрел на Антона и щёлкнул пальцем кончик носа. — Жить будешь, только потому, что штырь лишь поцарапал, а ты упал коленом и ногой впринцепе слишком сильно — он опять улыбнулся — Антон расслабься хоть немного, а то мне страшно, что ты лопнишь — опять улыбка — и не смотри так на меня — снова улыбка, какого хрена у него ещё не лопнуло лицо, который это раз? 15? 30? Может 550? — Арсений Сергеевич — позвал его парень и опустил взгляд, странно улыбаясь. — а вы — вдох, выдох — не лопните? — Антона прорвало, как-будто он только, что первый раз в жизни услышал, что-то вроде колобок повесился или змея споткнулась или стих про детский садик номер 8. Арсений смотрит на него и не понимает наверное, ему скорую или дырку сразу вызывать. Он смотрит и тоже улыбается, он просто привык, привык дарить людям улыбки, особенно таким. — В каком смысле Шастун? — не переставая улыбаться говорит он. — Вы — выдох, смех чуть отошёл — так часто улыбаетесь, мне кажется у вас лицо потрескается. — А это разве плохо? — вновь улыбка. — Даже сейчас, вроде бы, я сказал, что-то обидное, что могло задеть, но вы улыбаетесь и это странно, странно для меня. — Антон потух, опустил глаза вниз и выдохнул. — Эй, ты чего? В жизни первый раз такое что-ли ? — он улыбается, думает наверное, что Антон шутит. — За последние три или четыре года, да, я первый раз улыбнулся вам с утра по-настоящему, простите, вам не стоило это знать — осекся младший и заткнул лицо в ладонях. — Не вени себя, прости ты меня, пожалуй стоит лечь спать — Арсений уже не выглядел таким как пару минут назад, но улыбка осталась, хоть и грустная. Он встаёт открывает дверь и на последок оборачивается — Спокойной ночи не смеющийся Шастун. — и черт возьми улыбается. — Спокойной Арсений Сергеевич. — он не улыбается как учитель и не смотрит на него. Он ждёт пока дверь легонько закроется и ложится на кровать не поднимая покрывала. Он не может поджать ноги под себя как обычно, не слышит под ухом мурлыканье. Последние, что он видит это. Время. 01:38. И засыпает. Первый раз за такое долгое время. Он так и не укрылся, обнял себя и на самом краю заснул. Можно подумать, что если подуть на него со спины, то он упадет. Как листок с дерева. Как бумага от резкого сильно ветра. Как одуванчик, на которого подул маленький ребенок. Как от легко ветра, листаются листы блокнота на полу. *** И вам доброе утро Арсений Сергеевич — ЭТО СОЛНЦЕ ТЕБЕ-Е-Е, ЭТОТ ВЕТЕР ТЕБЕ, ЭТО ПЕРВЫЙ ПРИВЕТ ИЗ НИОТКУДА! закрывая глаза, так хотел сказать: "С ДОБРЫМ! ПРИВЕТ! С ДОБРЫМ УТРОМ!" — слышится из ниоткуда и Антон резко распахивает глаза. В животе скрутило от страха. Шастун резко садится на постель и падает обратно. Что-то с ногой, нога ноет и гудит. Он смотрит вниз, а она перебинтована. На ней белый в несколько слоев завязанный бинт. И милый бантик из него на конце. Мило. Очень. — Где я...черт возьми. — Антону страшно и он шепотом повторяет "чёрт, чёрт, чёрт...". Он пытается встать, но как только нога касается пола он на секунду вскрикивает и затыкает себе рот. Через примерно секунд пятнадцать, он слышит шаги около двери и тихое: — Шастун, ты встал? — знакомый голос учителя. В ответ тихое "да". И в тот момент открывается дверь. За ней стоит учитель испанского и улыбается чёрт возьми. На нем белая домашняя футболка и тёмно-синие шорты. А волосы мокрые, видимо он недавно принял душ. А запах фруктового геля для душа, уже в носу парнишки. — С добрым утром Антон! — звонкое, разливающиеся пожелание, греет душу и ласкает слух. Антон мгновенно улыбается и смотрит на Арсения Сергеевича. — Доброе утро, Арсений Сергеевич — Антон пытается скзаать это, также как учитель. Но видимо ему надо записаться не только на уроки испанского, но и такого голоса и улыбки естественно. — Как нога? Извини, пока ты спал, я перебинтовал её. — он как-будто отрезал ее Антону. — Можешь встать? " За что вы черт возьми извиняетесь" — Арсений Сергеевич, вам нечего извинятся, спасибо вам большое. — Антон пытается показать, что и вправду ничего страшного и улыбается в конце. — Я не пробовал ещё. — Ну давай тогда, попробуй, что-ли. — без злобы сказал учитель. Антон встаёт сначала на "здоровую" ногу и не морщится. А когда большим пальцем "больной" ноги, касается пола, то кривит лицо от болит, но не садится назад. Он пробует опереться полностью. Но в ту же секунду, вскрикивает, падает(слава богу на кровать) и в уголках глазах уже мокро. Арсений смотрит внимательно, а потом садится рядом с Антоном. — Так сильно больно? Антош..— он поднимает руку, проводит сначала по кудрявым волосам младшего, а потом большим пальцем, легонько вытирает слёзки. — Да, извините пожалуйста — Антон смущён, но не об этом он думает. Он не понимает, что с ногой, спустя время, когда учитель пришел к нему, воспоминания пришли к нему. — Пойдем позавтракаем, я донесу, не бойся. — Арсений Сергеевич уже начал тянуть руки к Шастуну. Секунд тридцать, Антон говорил, что есть он совсем не хочет и не обязательно его нести и нога пройдет и он собирется и уйдет домой. Но в конце концов, он уже сидел за столом на кухне учителя. А в живот начал кричать, да именно кричать. Он так давно не ел. Что обычная яичница вызвала восторг в желудке. Кухня довольно небольшая, но очень уютная. Антон сидел за небольшим столом, а учитель напротив него заливал себе кофе, а ученику чай. А на фоне уже не так громко играло: « Знаешь как мне тебя не хватало? Все ещё будет, и не напрасно - Ты так прекрасна! Ты...» А Арсений подпевал, каждую строчку, будто сам сочинил и кроме этой песни ничего не слушал. — У тебя глаза такие...— он ставит кружки на стол, а Антон завороженно, смотрит на учителя. — в них утонет город Киев. — Арсений под песню садится напротив и берет свою кружку в руку. Проходит пару секунд, учитель ничего не пел, а потом. — Помнишь, как великолепно? — он смотрит на ученика — Если да, то подмигни! — и улыбается. Антон подмигивает и смеётся вместе с Арсением Сергеевичем. — А говорил, что есть не хочешь... Ты вообще ешь? Так живут урчит, как-будто ты первый раз за шестнадцать лет еду видишь. — он ждёт ответа. — Думаю, это просто потомучто, что я не ел вчера вечером — " ему не стоит знать правду". — Тогда, налетай! — он берет в руку вилку и отламывает себе кусочек, а потом кладет в рот и вопросительно смотрит на Антона из-за чего, тот сразу же повторяет за ним все действия. Они покушали. Арсений под вопли и возражения отнес Антона умываться, а сам пошел переодеваться. — И как я до того докатился...— Антон смотрит на себя в зеркало и не узнает. У него где-то ещё кровь на лице и волосах, он сидит в одежде учителя и не может самостоятельно передвигаться. Он умывается, чистит зубы запасной щеткой, которую предложил Арсений. Затем решает все таки помыть голову, высохнет не сразу, но быстро. Он берет какой-то шампунь с полки у зеркала и улыбается. — Фруктовый, черт возьми! Минут десять и Антон с немного мокрой головой и со стыдом зовёт Арсения. Который приходит, улыбается, берет на руки и относит в комнату. — Антон, я тут поискал у себя, у меня есть вот эта толстовка — в руке была бежевая толстовка с надписью у груди: «everything is possible». — Это самая маленькая, что у меня была и эти джинсы — простые черные скини джинсы. — держи, позовешь! — и вышел из комнаты. Антон принял одежду без возражений, но он впринцепе не успел ничего сказать. С болью одел джинсы и позвал Арсения. Все вещи были даже так, ему великоваты. — Ну, что поехали в больницу — он посмотрел на ученика. — Обязательно? — грустно. — Антош, по-другому никак, извини— с улыбкой. Антон кивнул, его тут же подхватили на руки и понесли в коридор. Посадили на табуретку, видимо принесенную сюда специально для него. И помогли обуть, чистые кроссовки( Арсений помыл его обувь, а вещи кинул в стирку). Арсений же сам обулся в белые кеды и взял Антона, словно он и впрямь ничего не весит, на руки. Ученик скрыл лицо в капюшон толстовки и сгорал от стыда. Пока Арсений Сергеевич закрывал дом, а потом спускался с ним вниз. Усадил аккуратно Антона на переднее сиденье и пристегнул. Сам обошёл машину и сел на водительское сиденье и посмотрел на Антона. — Всё хорошо? — Угу — Антон повернулся к учителю и кивнул, на всякий случай. — Тогда в путь! — он завёл машину и включил музыку. « Мир такой красивый и такой замечательный. Я сижу напротив. Как же ты привлекательна!» Арсений вновь подпевает, а Антон смотря в окно улыбается.