Око за око

Войдя в камеру Азкабана впервые после освобождения из сундука, Грозный Глаз замирает в дверях. Настороженный. Исполненный слепым каким-то, торжествующим чувством справедливости. На каменном полу камеры два на четыре крохотным комком съежился человек, в котором теперь лишь отдаленно угадывались черты самого фанатичного приспешника Темного Лорда. Волосы спутаны и неровно острижены, лицо в багровых кровоподтеках от бесчисленного количества ударов. Руки крепко обнимают грудную клетку - словно пытаясь таким образом защитить самого себя. Человек поднял голову на звук, и на Аластора уставились пара гноящиеся глаз. Опухшие веки не открывались полностью, но даже сквозь узкую щелку он мог видеть животный страх, липкими дорожками слез осязаемый в воздухе. Он делает шаг к Краучу Младшему. Тот крупно вздрагивает и пытается отползти. Когда Грозный Глаз оказывается перед ним, Барти слабо шепчет - так, что Аластору даже не сразу удается расслышать: —Мама... Я... Где мама? —Что? Он думает, что ослышался. Только когда его слуха достигают сдавленные всхлипы, он внимательнее присматривается к человеку перед собой. Барти бормочет, спрятав лохматую голову в острых, как у подростка, коленках: —Скажите отцу, что мне плевать, что он обо мне думает... Скажите ему, что я виноват, что я ублюдок, что я не его сын... Скажите... Просто спросите его, почему он не пускает маму, пожалуйста, спросите... Я буду послушным, только спросите... Ему в ответ бросают, как полусгнившую кость собаке, ледяное презрение: —Твоя мать мертва. Из-за тебя. А отца своего ты убил. Крауч Младший дико воет и захлебывается в рыданиях, сквозь которые изредка пробиваются слова. Неправда! Ты врешь! Впусти ее, пожалуйста! ПожалуйстапожалуйстаПОЖАЛУЙСТА Сын старшего Крауча бьется на тюремном полу в истерике, граничащей с помешательством. Осыпает ударами стену, открывая старые раны и нанося себе новые. Аластор не хочет видеть в этом человека. Не хочет давать этой мерзости второй шанс. Он заносит палочку для магического удара, но внимание привлекает то, как странно двигается - ползет, вернее - Пожиратель. Перевернув тело грубым ударом ноги, он с секунду смотрит на вытекающую в области гениталий кровь, которая, как отвратительный алый цветок, лужей растекается под ним. А потом переводит взгляд на его лицо - бледное, веснушчатое лицо обиженного на весь мир мальчишки. Как будто и не было пятнадцати лет: все те же острые скулы, умный, внимательный не по годам взгляд. Небрежная чёлка, прежде аккуратно уложенная, теперь спадает на глаза и вымачивается в крови и слезах. Вместо взрослого тридцатилетнего человека на полу грязной тюремной камеры клубком свернулся плачущий ребенок. Боже правый. Грозный Глаз возвышается над ним, неподвижный и безмолвный, пока мальчик тихо рыдает, пытаясь тереть воспаленные глаза переломанными пальцами. —Я его забираю. —Вы с ума сошли, Грюм? — Минерва МакГонагалл вне себя от шока, — через два месяца его ждет поцелуй дементора, а вы хотите его забрать из Азкабана? —Он не протянет два месяца, МакГонагалл. Парня едва не угробили во время месячного допроса. На нем места живого нет - и не только от побоев. Грозный глаз не упоминает о кроваво-алой мешанине на ткани нижнего белья пленника. —Он это заслужил. Помните, что он сделал с четой Лонгботтом? Аластор молчит. Конечно, он помнит - сам тогда смотрел на обезумевшую от чудовищных пыток пару, глотая терпкие, едкие слезы. Тогда он так и не позволил пролится не ни одной из них: только пообещал себе, что тот, кто с ними это сотворил, будет страдать в тысячу раз сильнее. Вот его давнее желание и сбылось. Вот только удовлетворения оно почему-то так и не принесло. Хриплый голос наконец прерывает гнетущую тишину: —Посмотрите на него. Он даже есть самостоятельно не сможет - полагаю, что уже никогда в жизни. Вы действительно думаете, что он причинит кому-то еще вред? А потом: —Я его забираю, Минерва. Под мою ответственность. Он уходит, не давая ей возразить. В штаб-квартире - своей, личной, о которой не знал никто из Ордена Феникса, ибо Аластор не доверял даже товарищам - он выделяет Младшему комнату. Немногим шире, чем была у него в темнице, но тут хотя бы было чище. Слегка. Рядом с кроватью тумбочка и платяной шкаф. У окна - письменный стол. Вот и все убранство, никаких излишеств (хотя он сильно сомневается, что Барти будет до этого хоть какое-то дело). Поначалу он приковывает его к постели обездвиживающим заклинанием, но очень скоро понимает, что в этом нет необходимости: бывший Пожиратель и так не может ходить. Когда Грозный Глаз подносит к его губам ложку, он лишь плотнее сжимает челюсть и не то стонет, не то хнычет. Потный, в горячечном бреду. С коростами струпьев на руках. "Больно тебе, мразь?"— хочет спросить Аластор. "Теперь чувствуешь, какого было твоей матери вынашивать такого выродка?" — хочет выплюнуть ему в лицо Аластор, злобой стирая всякую жалость, что пробивается, как цветок из-под асфальта, в его черствой душе. От Барти не укрывается эта перемена, и он мелко дрожит, кривя рот в горькой складке: боится. Правильно. Пускай боится. Он хоть и лишился частично рассудка (а может, и не частично), но все же осознает, что Грюм может с ним сделать за все то, что сделал с ним он. Зуб за зуб, око за око. Вот только в памяти всплывает продолжение этой поговорки - око за око, и мир ослепнет. Он делает глубокий вдох и притягивает ребенка (даром, что у того тело взрослого мужика) к себе на колени. Говорит негромко: —Знаю, что больно. Потерпи. Крауч Младший терпит. И слегка приоткрывает рот, проглатывая овощной суп. Слегка всхлипывает, когда горячий бульон обжигает нёбо - но терпит, не желая разочаровывать Аластора. Тот делает вид, что не замечает этого. После процесса кормления он несет тощее, угловатое тело в ванную. Барти замирает неподвижно, и его острые лопатки врезаются мракоборцу в грудь. Когда он опускает его в ванну, мальчик дергается и пытается вылезти, всплесками воды забрызгивая все стены. Аластор держит его за руки и за ноги, дожидаясь, пока приступ стихнет. Он опасается применять магию - не только из-за того, что боится, будто в Крауче Младшем еще остались силы, чтобы этим воспользоваться в корыстных целях. Во многом еще и потому, что не решается проверять, как увечное тело отреагирует даже на самые простые и бытовые заклинания. Аластор не был уверен, что готов видеть новую волну агонии и слез: предыдущую истерику ему пришлось успокаивать три с половиной часа, прежде чем мальчик наконец заснул у него на руках. У сожалению, в этот раз лучше не стало. Потирая изрубцованную шрамами спину, он слышит тихую икоту, которой сменился часовой плач. Он думает, глядя на Барти Крауча Младшего, что подонок это заслужил. Действительно заслужил. Он думает, что ему следовало бросить его в Азкабане на милость дементорам, а потом прийти и посмотреть на пустую оболочку вместо человека. Он думает, что это правильно Барти Крауч вдруг приоткрывает глаза и смотрит на него сонно из-под век. Открыто. Доверчиво. Пытаясь протянуть до него из воды руку, дотронуться. Грозный Глаз не позволяет. Он вытирает усыпанное веснушками тонкокостное лицо полотенцем и несет его обратно в комнату, сверяясь с настенными часами: через час надо вколоть сыворотку от инфекций. Убедившись, что Барти спит нервным, беспокойным сном (но все ж таки спит) он проводит рукой по его влажным волосам. Око за око - и целый мир ослепнет.