Комната цветных пелерин...

Даня, как и все Московские, это что-то недосягаемое, что-то на что даже смотреть нужно с чуть наклоненной головой. Даня Московский — это искусство. Прекрасное, сошедшее с полотен Микеланджело. Серёжа любуется им молча, не смея ничего сказать… Молочная кожа, белая, но не бледная, как его собственная, золотистые волосы, словно колосья свежего хлеба, а хлеб — это дом, голубые глаза… Его прекрасные глаза — в них плескается воды Тихого океана… — Да что ж за день-то сегодня такой?! — Даня раздраженно бьет ногой по колесу, заставляя Татищева вернуться в обыденность — ах, да, точно. — Что-то случилось, принцесс? — Даня закатывает глаза, кажется, пытаясь разглядеть остатки своего кипящего мозга. — Да, гений, что-то с машиной… Можешь помочь? Нет. Ну и иди на… — Да, хорошо. — где-то на середине фразы вставляет Серёжа. — Чего? — Даня осмысливает его ответ, потом улыбается, хлопая его по плечу — Отлично! Серёжа трёт задетую часть тела, потом заглядывает под капот. Ясно. — У тебя соскочил ремень ГРМ. Хотя с его износом удивительно, что не порвался. Я тебе его обратно одену, но это до ближайшей шиномонажки — о`кей? — Да, хорошо. — Даня кивает, подмечая — Возможно ещё на собрание успею… — Нет. — строго прерывает его Серёжа — Если не сменишь ремень — то единственное собрание на которое ты успеешь — это собрание у апостола Петра. — Ой, да ладно. — Даня закатывает глаза — Города практически бессмертны. Но даже если-бы я и мог умереть, это всё равно никто бы не заметил. Татищев едва удерживает себя от того, чтобы добавить банальное: «Я бы заметил.» — он лишь молча начинает возвращать ремень на его законное место, между делом бросая просьбу: — Дань, не мог бы ты набрать пока смс Катюхе. — Данечка немного вздрагивает, видимо успев улететь глубоко в свои мысли. — Хорошо. — он кивает, непослушная прядь падает ему на лицо, и он смешно морщит нос, потом берёт в руки его телефон и спрашивает — Что писать? — Пиши: У меня всё хорошо, завтра идём гулять, как договаривались. — Серёжа отчеканивает привычный текст без запинки, не прекращая возиться с ремнем. — Всё? — Даня внимательно вчитывается в текст, кажется стараясь проверить каждую букву в этом коротком предложении. Серёжа взлохмачивает свою итак лохматую шевелюру: — Поставь «ц» в конце. — добавляет он по семейной Татищевской традиции. Московский послушно печатает: — А что значит «ц» в конце? — Даня удивленно поднимает бровь. Что означает «ц» в конце? Серёже хочется немного истерично рассмеяться. Он оставляет вправленный ремень в покое — вовремя. — Хочешь, чтобы я тебе объяснил что значит «ц» в конце? — Да. — Даня уверенно кивает, пока сердце в груди Серёжи Татищева делает кульбит, он глубоко вздыхает: — Нет… Просто… Ты хочешь, чтобы именно я объяснил тебе, что значит «ц» в конце, и ты меня за это потом не убьёшь? — Нет, говори уже! — Данечка возмущенно топает ногой, и в этой своей «злобе» он настолько идеально-дурманящий, что Серёжа всё-таки решается: — Ну, хорошо подойди поближе. Московский смело делает шаги на встречу, а Серёжа, не медля ни секунды целует его в щеку, даже не целует, просто тыкается сухими губами в теплые, пахнущие персиковым мылом щеки, быстро отходя на безопасное расстояние. В этом поцелуе не было пошлости, или чего-то такого, лишь восхищение и симпатия… Даня первые шесть секунд просто не соображает. — Понял, что значит «ц» в конце? — тихо спрашивает Серёжа, готовясь к чему угодно: — Да, спасибо, только можно в следующий раз в губы. — кроме этого… Даня смеётся звонко, словно колокольчик, а сердце Татищева видимо всё-таки решило отмстить ему за каждый выпитый энергетик. — Шутка. Расслабься. — спокойно сообщает Московский. — Шутка… — тихо повторяет Серёжа, стараясь как можно скорее взять в руки себя, и свои краснеющие щеки — Я ремень поменял… — он немного резко разворачивается — Ладно, пока… — Татищев старается уйти как можно быстрее. — Подожди, — кричит ему вслед Московский, Серёжа не поворачивается к нему — может погуляем завтра? — Может… — он кивает, глупая улыбка ползёт по его лицу.