Неожиданная встреча

Эрвин Кинн был заброшен в Берлин в начале 41-го, вместе со своей ученицей, а впоследствии и помощницей Кэт, Катюшей Козловой. По легенде они с ней муж и жена, он ветеран войны, она при нем. Радисткой она была талантливой, работу выполняла прилежно, они жили спокойно, хорошо законспирировавшись, как вдруг Кэт изумила их заявлением, что беременна. Конечно, беременность у замужней женщины не вызывает удивление, если бы не одно «но», ребенок был не от Эрвина, он это точно знал, ведь с ней они никогда не были в интимных отношениях. Штирлиц дал Эрвину очень жесткую отповедь по поводу несвоевременности этого события. На Кэт он не кричал, был с ней ласков, доброжелателен, а на Кинна глядел волком. Это показывало, что и Штирлиц не был отцом ребенка. На вопросы, кто отец, Кэтрин отмалчивалась, а потом резко сказала, что это не его дело. Штирлиц предложил им покиннуть Берлин, но Кэт категорически отказалась. Эрвина раздражала ее безрассудность и взбалмошность. Почему-то вспомнился ему еще один молодой его ученик, такой же безрассудный и такой же талантливый. Он периодически вспоминал о нем, их знакомстве, уроках и становилось теплее, легче переносить тяготы войны. Этот мальчик был таким светлым и жизнерадостным, что заряжал своим оптимизмом всех вокруг. И даже известие, что он погиб, когда их отряд первым забросили на западные границы в начале войны, не уничтожило тот светлый образ, который удалось сохранить в своем сердце. Кэт с вечера удалилась со Штирлицем на важное задание, передать шифровку в Центр. Эрвин хотел поработать над новой рацией, но понял, что в доме нет молока и хлеба, а Кэт сейчас очень важно хорошо питаться и обязательно пить хотя бы немного молока в день. Он собрался и вышел из дома, закрывая дверь ключом. Но не успел он пройти и десятка метров, в дом ударила бомба, отбросив радиста взрывной волной на мостовую. Сильный удар головой и ослепительная вспышка в глазах. И темнота. *** Отряд Зубова, как про себя называл разношерстную и интернациональную компанию Вайс, возвращался в подавленном состояние. Они смогли вытащить Эльзу живой, но ее общее состояние оставляло желать лучшего, вид изможденной, замученной фигурки произвел на взрослых, повидавших многое солдат, удручающее впечатление. Алексей больше всех чувствовал свою вину, ведь это он бросил Эльзу одну, а еще он знал о ее чувствах к нему, но не мог ответить взаимностью. Также он не мог ответить взаимностью Бригитте, милой, доброй, любящей Бригитте, которая закрывает глаза на все его отлучки по ночам. И не задает вопросы, когда приходит с ранами. Только поджимает губы, а в глазах появляются слезы от жалости к нему. Так легко полюбить ее в ответ, но его сердце больше не способно полюбить кого бы то ни было. Несколько лет назад его разбили вдребезги, а осколки превратились в льдинки. Как таким куском льда можно полюбить кого-то. - Стой, тормози. Там что-то лежит. — Это человек - Осторожней, может быть ловушка. Действительно, на трассе лежал человек, а недалеко были руины дома, из которого, возможно, человек и вышел. Зубов вместе с Чижевским подбежали и перевернули его. И тут Алексей застыл он неожиданности, он узнал это лицо, даже залитое кровью. Это был он, тот самый человек, из-за которого Зубов перестал верить в любовь, который разбил его сердце и даже умудрился поглумиться над его чувствами. На робкое признание тогда еще совсем молодого, вчерашнего школьника, Алексея Зубова, курсанта пограншколы, его преподаватель по радиоделу Эдуард Петрович Королев, ответил резким отказом. Да и выразился так витиевато: что вы о себе возомнили, курсант Зубов. Обида до сих пор засела занозой, ведь он видел, помнит, тот тоже выказывал знаки внимания. А поцелуй в темном классе ему же не привиделся! По инициативе Королева, между прочим. - Чего застыл, помогай, - выдернул его из воспоминаний Карл Кунерт и они оба понесли Королева в машину. - Куда его везти? - Ко мне, - неожиданно произнес Алексей. Его замороженное сердце вдруг забилось, оттаивая и Зубов, как будто и не было всех этих лет, снова готов пожертвовать всем ради этого мужчины. - Не дури, - заругался на него Вайс. – Не хватало немца в дом притащить. - Он не немец. Советский офицер, - на вопросительный взгляд Вайса, пояснил. – Радиоделу нас обучал. - Тем более нельзя домой. Не хватало, чтобы тебя с советским разведчиком заметили. Всех подставишь. - Ну, он же тоже немцем притворяется. Значит, сможет сохранить секрет. Нам может понадобиться радист. Да и не вспомнит он меня, - махнул рукой Зубов. – Столько лет прошло. *** Эрвин открыл глаза, по ощущениям под ним очень мягкий матрас, в его доме такого не было. В комнате темнота, хоть глаз выколи, в ушах шумело и гудело. То, что в комнате кто-то присутствует, он уловил каким-то шестым чувством. Спустя мгновение он осознал, что человек сидит совсем близко и что-то спрашивает. Но звук плохо проходил сквозь гул в ушах. Он слышал отдельные слова на немецком. «Значит его подобрали нацисты», - решил Кинн. – «Главное себя не выдать». - …слышите… вы…. шите… - Плохо, - тихо и хрипло ответил Эрвин. - А ….дите? ВИДИТЕ? - громко позвал собеседник. Что же в такой темени можно увидеть? Эрвин помотал головой. - Слепота, - констатировал врач. – И частичная глухота. Бригитта заломила руки, а Алексей просто стиснул зубы. Как радист он им не поможет. Это скорее они должны ему помочь, перебросить через границу. Вайс сможет это устроить. - Пациенту нужен постельный режим и полный покой. - Конечно. Мы устроим лучший уход, - взметнулась добросердечная Бригитта и отправилась за служанкой. - Зрение и слух могут вскоре восстановиться. Скорее всего, это реакция на контузию, - объяснил доктор Зубову. Эрвин нервно водил головой, видимо пытаясь расслышать, о чем они говорят. Зубов вспомнил свою контузию, когда не мог пошевелиться и лежал в лесу, наблюдая, как на его глазах убивают невинных людей. И не мог ничем помочь. С ужасом ждал, когда же нацисты обнаружат его, и он умрет, даже не в состоянии как-то себя защитить, как с той же хладнокровностью ему всадят в голову пулю. Страх сковал всего на миг, а потом будто лопнула пружина и больше никакого страха. Он избавился от этого чувства навсегда. А смерть прошла мимо, не заметив его. Наоборот, они со смертью подружились. Алексей уверился в своем бессмертии, всегда в самое пекло бросался с головой. Эдуард же, наверное, был в ужасе. Он не знал где он, кто его окружает и при этом ничего не видел, и почти не слышал. Любой неверный шаг, может обернуться смертью. Алексей и хотел бы рассказать, что он в безопасности, но нельзя выдать себя, ведь помимо друзей в дом вхожи и враги. Королев сам не подозревая, мог их всех выдать. Врач оставил список лекарств, процедур и откланялся. - Как вас зовут? – спросил Алексей громко на немецком. Вряд ли его преподаватель жил под своим настоящим именем в Берлине. - Кинн… Эрвин Кинн. Радист решил, что его пока не допрашивают и слегка расслабился. Возможно, удастся выйти живым из этой истории, хотя какая это теперь будет жизнь, слепой, на вражеской территории, одна ошибка и смерть. В лучшем случае. Надо добраться до своих. - Помогите дойти до уборной, - засунув гордость подальше, попросил Эрвин. - Вам нужно лежать. Я позову слугу и вам помогут… - начал было Алексей. - Нет, - твердо и категорично произнес Эрвин. Молодой человек с легкостью помог Кинну встать, и осторожно повел в сторону уборной. Эрвин ощущал рядом ладное крепкое тело, ладонь стиснула чуть шершавая рука, человек явно много работает руками. Против своей воли тело заинтересованно откликнулось на близость. Но тут они дошли и молодой человек, Эрвин был уверен, что мужчина действительно молод, объяснил, где что находится и оставил гостя в одиночестве, уточнив точно не нужна ли помощь. Голос глубокий, приятный. Он кажется знакомым, профессиональная память не подводит обычно, но откуда он его знает, Эрвин не мог вспомнить. Благо на ногах он стоял крепко, а на ощупь все сделать оказалось не так уж и сложно. Вымыв руки, он вышел в коридор, и хозяин дома опять подхватил его под локоть и повел обратно в комнату. Там уже ждала служанка с едой и лекарством, а также Бригитта, которая стала хлопотать над больным. Зубов решил, что здесь он уже ничем не поможет и вышел.