Сказка о далёком пригороде

      - ...Наверное, я хотел бы сказать ему больше. Думаю, я хотел бы... встретиться с ним ещё раз, но я думаю об этом как об идеальной встрече, где он просто слушает меня, узнаёт всё, что со мной случилось, случилось именно из-за него! Я представляю, как у него глазах и в его мыслях появляется осознание всего, - Джесси сглотнул и опустил голову, чувствуя, как к глаза застилает пелена от слёз. - Я знаю, что он бы не стал слушать, и он бы не понял. Он не важен для меня абсолютно, но я хотел бы причинить ему боль, как он это сделал со мной - чтобы он жил и каждый день носил с собой мысли обо мне, именно о том, как плохо он со мной поступил. Я хочу, чтобы ему было стыдно, чтобы он раскаивался и ненавидел себя. Я знаю, что так неправильно, что в идеале он не должен волновать меня вовсе, но уже много лет прошло, и до сих пор я желаю ему лишь зла.       Джесси сжал руку в кулак и пару раз постукал ей своё колено, поджав губы.       - Это и есть моя главная проблема, доктор. Я не могу отпустить это, но знаю, что пора. Я готов.       Эти слова Джесси сказал на первом приёме у психотерапевта, поведав свою историю. Не прошло и месяца с его встречи с Адамом, как он решился обратиться за помощью к специалисту. Он никому не сказал, что собирается сделать это, наверное, потому что не верил, что доведёт дело до конца, не знал, что почувствует по этому поводу. Не сказать, что Джесси сразу стало лучше, ведь почти всё время ушло на пересказ своей истории, так что пока не было каких-то особенных результатов, но Уэйд просто чувствовал, что сделал правильный шаг, и это успокаивало, ведь решиться было непросто. Когда обнажаешь душу перед незнакомцем, хоть и доктором, уязвимость давит, но это необходимость, жертва, которую нужно принести ради исцеления, и, понимая это, Джесси, наконец, заставил себя начать.       Не так давно ему снова снился кошмар с участием Адама, и это стало последней каплей. Джесси сначала злорадствовал, наслаждаясь мыслью о том, что Адам страдал вспоминая о нём. Ему нравилось прокручивать в голове, как Кормак плачет и выпрашивает у него поцелуй, и это вовсе не жестоко, учитывая, как Адам обошёлся с Джесси в прошлом. Это такое невинное возмездие, такая маленькая хладнокровная месть, сделанная лишь из колких слов и безразличия, но в итоге она ощущалась так приятно, что это даже шокировало. Тем не менее, этого не оказалось достаточно, этого чувства превосходства не хватило, чтобы перечеркнуть боль Джесси. Она сидела внутри так глубоко, что не вытравишь местью. Это не было соревнованием по причинению боли друг другу, это травма, у Адама как раз её не было, и от понимания этого факта Джесси чувствовал себя просто ужасно. Поэтому он пошёл, наконец, к врачу и поэтому сказал то, что сказал. Мести было вообще недостаточно, Джесси по-прежнему чувствовал себя слабым. После разговора с психотерапевтом хотелось не идти покорять вершины, а оказаться в объятиях Тома, спрятавшись от мира.       Когда Джесси вернулся домой, им предстоял разговор. Нельзя было утаивать произошедшее, это как минимум не было честно после всего, что Том рассказал Джесси о своём прошлом. Так что, собравшись с силами, Джесси выложил Тому всё, не утаив ни слова, ни эмоции.       - Почему сразу не сказал? - не понимал Том, он был растерян от таких новостей, совсем не ожидал услышать.       - Я испугался. Ты всегда реагировал на упоминания Адама очень резко, мы ещё и были в ссоре, только помирились. Мне не хотелось снова злить тебя и ругаться.       - Да я бы..! - Том осёк себя, чувствуя, что заводится, но знал, что Джесси не хочет этого. - Я бы злился, но ведь не на тебя же, Джесси. Как ты мог такое подумать? - сказав это, Том заключил парня в объятия. - Я рад, что ты справился сам, возможно, я бы его только снова спровоцировал действовать жестоко. Рад, что ты в порядке.       Тому действительно хотелось среагировать "резко", действовать прямо сейчас из злости, найти Адама, прояснить всё, угрожать ему законом, но ситуация требовала другого, поэтому он постарался успокоиться.       Джесси молча сжал Тома покрепче в ответ и вздохнул с облегчением.       - Спасибо, что рассказал мне, - произнёс полицейский. - Не хочу, чтобы у нас были друг от друга секреты.       - Мне сложно даётся это. Я привык, что никто не в курсе моих проблем.       - Я хочу быть в курсе, мы с тобой как-никак в одной лодке, Джесси. Для меня странно, когда я думаю, что всё хорошо, а ты изо всех сил борешься с чем-то в одиночку!       - Знаю. Прости, пожалуйста.       - Всё хорошо, - запустив руку в волосы парня, Том прикрыл глаза.       Джесси тогда подумал, сколькому ему ещё нужно учиться в отношениях с людьми. Он так привык быть один, что теперь нужно было заново учиться быть с кем-то. Очень грустная мысль, стоит сказать. Грустно и обидно за себя, когда думаешь, заслужил ли такого, когда смотришь по сторонам на некоторых людей, что знаешь лично, которые ведут себя часто не очень-то по-человечески, а имеют, кажется, всё - и любимых, и друзей, и деньги, хорошую работу, и машины, и дома, и уважение, и авторитет... Список можно продолжать долго. Так странно смотреть на них и чувствовать себя обделённым, и дело тут вовсе не в зависти, а в ощущении несправедливости мира, в котором живешь. Даже взять Адама - перед посещением психотерапевта Джесси нашёл его в соцсетях и узнал, что у того есть жена и маленькая дочка. Судя по тем же соцсетям, у них нет проблем с деньгами, им есть, где жить. Они, наверное, никогда не узнают, что такое бедность, в которой не посчастливилость жить Джесси когда-то, может, не узнают и страха за свою безопасность и жизнь, не узнают голода, холода собственного дома, всеобъемлющего чувства одиночества. Насилия. Непоправимых проблем со здоровьем в столь юном возрасте, как было у Джесси. Да, Уэйд не знал, что происходит внутри семьи Адама, счастливы ли все эти люди, но у Джесси не было того, что есть у них, а все его лишения им не достались, это уж точно. Эту реальность можно было только принять, как бы она не казалось несправедливой, и никто не был в силах изменить этого, исправить то, что уже давно случилось. Перекрыть чем новым, хорошим - да, но, прошлое всё равно останется частью твоей жизни. Возможно, психотерапевт когда-то скажет Джесси, что нужно изменить своё отношение к прошлому, раз нельзя поменять ничего другого, и в этом будет смысл, однако сам Джесси на данном этапе этого сделать по-прежнему не мог, ему требовалась помощь.       3,5 года спустя       Сегодня у Тома был важный день - ровно два года трезвости, ни капли алкоголя, ни одной сигареты, ничего запрещённого.       Сегодня в группе анонимных алкоголиков ему вручали юбилейный бронзовый жетон за 2 года чистой и трезвой жизни. Всё равно что медаль, надпись на которой гласила "будь верен самому себе". Это, конечно, не было мероприятием с большим размахом, какие бывают у полицейских, но Тому аплодировали, хвалили, дали выступить с речью. Для него это было очень важно, ведь, когда он только начинал, наблюдая такие награждения у других, он чувствовал прилив новых сил и надежду, что помогали ему не сдаваться и верить: нет ничего невозможного. Этот путь не был лёгким, это не линейный курс, а скорее спираль, по которой движешься, всё время возвращаясь к пройденным шагам на новом уровне понимания.       Началось всё с очередного провала. Том пришёл сюда и сидел на заднем ряду, угрюмый и не верящий в успех. Он понял, что не может контролировать своё употребление и...сдался, да, сдался, чтобы начать выздоравливать. Сначала нужно было поверить в силу программы, силу сообщества, ведь свою силу несдержанности и потери контроля Томас уже осознал. Он не стал одним из тех исключений, когда приходишь в группу, и это становится твоим последним днём нетрезвой жизни. Том срывался не единожды, давал себе поблажки, думая, что постепенно бросить будет легче, но это только отдаляло его от цели. Пришлось приучать себя к самодисциплине, несмотря на гнев и ломку, вопреки всему плохому, что он встречал в жизни и хотел заглушить очередной бутылкой. Он заставил себя быть сильнее, не только притворяться.       Дальше предстояла самая тяжелая и грязная работа. Тому пришлось заглянуть в самые темные уголки своей души, выписать все свои обиды, страхи, причиненное зло, секреты и стыд, а после поделиться содержимым с наставником. После Тому потребовалось пойти к тем, кого он обидел: к бывшим девушкам и бывшим друзьям, к коллегам, родителям... Он не оправдывался, а просто говорил: «Я был не прав. Простите меня». Это не гарантировало прощения, но возвращало ему самоуважение. Конечно, волшебства не произошло, и все эти люди не вернулись в жизнь Тома вот так легко и просто, но некоторые из них признали, что он молодец, кто-то даже сказал, что рад был его повидать, хотя отец не оказался в их числе. Это было больно, но ожидаемо, не стало неприятным сюрпризом.       Так эти шаги стали ежедневной практикой. Том учился сразу «подметать перед своей дверью» — не копить обиды и ошибки. Он продолжил узнавать и "воспитывать" себя и, что самое важное, начал помогать другим алкоголикам - это был заключительный шаг. Тот, которым он гордился больше всего.       Через два года трезвости «наград» было несколько, и все они — больше не материальные трофеи, а внутренние состояния, хотя все полученные жетоны Том бережно и гордо хранил, носил с собой, пока им не смену не приходили новые и так по кругу - жетон за 24 часа, за месяц, 90 дней, 6 месяцев, 9 месяцев, 1 год, 18 месяцев и вот теперь жетон за 2 года. Весомый рубеж.       Том чувствовал, что его тяжелый труд видели и ценили такие же, как он, люди, которые понимают цену этих двух лет. Он понимал, что это не конец пути, а лишь небольшая важная часть. Он держал в руке не просто кусок металла, а символ тысяч решений не пить, принятых каждый день. В этот момент он чувствовал глубокую связь с сообществом, ведь он не был одинок в своей борьбе. Получив жетон за 2 года, он мог стать примером для «новичков», у которых всего несколько дней или месяцев, быть источником надежды для других.       С тех пор, как он начал, у него исчезла постоянная тревога и паника, которые сопровождали его прежде. Он просыпался утром без стыда. У него появились планы на будущее. Он снова мог по-настоящему радоваться простым вещам — чашке кофе, прогулке в лесу, хорошему фильму. И он научился проживать боль и горе, не заглушая их алкоголем.       Том стоял в центре круга, сжимая в ладони холодный металлический кружок. Аплодисменты доносились будто сквозь воду — приглушенно и далеко. Два года. Не цифра в календаре, а семьсот тридцать раз по двадцать четыре часа. Семьсот тридцать утренних пробуждений без дрожи в руках и вкуса медной монеты во рту. Семьсот тридцать вечеров, когда он сжимал кулаки, глядя на темнеющее окно, и вспоминал, как стакан скрывает боль.       Он вспомнил свой первый жетон — пластмассовый, за 24 часа. Он тогда чуть не раздавил его в потной ладони, не веря, что продержится и до завтра. А теперь этот, тяжелый, с выгравированной двойкой.       Подняв глаза, Том увидел в толпе нового парня, того, что пришел вчера — испуганного, с потухшим взглядом. И в этот момент он понял: этот жетон — не для него самого. Это маяк для того парня. Доказательство, что выход есть. И ладонь Томаса Морроу, сжимающая жетон, стала не просто рукой, а рукой, передающей эстафету.       Наблюдавший за Томасом Джесси широко улыбался вместе с Райаном, который тоже пришёл поддержать друга. Спустя столько времени он смягчился и теперь относился к Уэйду даже с некоторой теплотой, признавая, что он внёс большой вклад в то, что Том сегодня праздновал свою победу над зависимостью. С Вайолет Райан давно уже не виделся, она отшила его в своё время довольно жёстко, ведь он был излишне настойчив, и теперь они избегали друг друга, находя странным своё общение, зная наверняка, что чувствуют друг к другу. Вайолет уже была занята, Райан всё так же не изменял привычке пофлиртовать в какой-нибудь кафешке, но с тех пор никто так и не взбудоражил его, как в своё время это сделала подруга Джесси.       - Горжусь им, - довольно произнёс Райан, говоря о Томе. - Нужно будет это отметить, съездить пожарить мясо на выходных.       - О, мы уедем на выходные к моему отцу, но я обещаю, что следующие проведём вместе, идёт?       - Договорились, - кивнул Райан, теперь уже не ревнующий. - Передавай привет. Том мне про него рассказывал только хорошее. Кстати, в прошлый раз он угостил меня вареньем, это просто отвал всего! Можешь попросить ещё для меня? - Райан сложил руки в мольбе и состроил моську. Этот парень и не собирался взрослеть, по-прежнему радовался жизни и был собой. Ему это шло, стоит сказать.       - Я спрошу, - улыбнулся и кивнул Уэйд.       Тем же вечером они с Томом оказались дома у Саймона, как всегда тепло встретившим их. Он старел, это было ещё очевиднее, когда долго не видитесь - морщины стали глубже, походка менялась, движения и реакции были уже не такие бодрые. Тем не менее, это был всё тот же Саймон - добрый человек, интересный собеседник, заботливый родитель. Джесси не решался так называть его в лицо, но когда рассказывал кому-то, непременно говорил "мой отец".       Сары же не стало этой весной. Джесси с трудом переносил её смерть, и эта рана до сих пор плохо затянулась, но он успокаивал себя тем, что в последнее время ей было тяжело, и теперь, где бы она не была, она не страдает. Следующим утром по приезде они с Томом навестили её могилу, возложили свежие цветы.       По пути домой с кладбища, Джесси попросил Тома сходить с ним в одно место - старый заброшенный бассейн. Джесси почти никогда не был здесь при свете дня, тем более летом, поэтому теперь глядел на это место совсем новым во всех смыслах вгзглядом. Без страха, просто как на часть пейзажа, ведь теперь он там не ради денег. Прямо сейчас Джесси смотрел на это место без боли, лишь с лёгкой грустью. Это теперь только часть прошлого, каким бы оно ни было.       "Здесь поют птицы", - Джесси улыбнулся этой мысли и взглянул на высокие зелёные деревья, окружающие это место.       - Пойдем, - просто сказал он Тому, беря его за руку.       Относительно недавно ему удалось оставить мысль о том, чтобы наказать Адама. Они несколько раз обсуждали с Томом идею всё-таки передать дело Адама Кормака в суд, но сначала Джесси не решался, а потом понял, что просто не хочет этого - не из-за жалости или страха перед Кормаками, стыда или боязни проиграть суд, а ради своего спокойствия.       Прогуливаясь по городу, что за десять лет стал выглядеть старше и менее привлекательно, Джесси думал, только ли дело в том, что бюджет на благоустройство выделяется небольшой и город постепенно старел и разваливался, или дело ещё в том, что это место давно уже не было домом для Уэйда. Ни для кого из них. Отец с матерью так и не дали знать о себе; живы они или нет, Джесси не знал. От Эвана тоже не было никаких вестей, хотелось верить, что он живёт счастливо, в достатке, здоров, у него много друзей и есть любящий его человек. Было ли это так, Джесси так и не было суждено узнать, но и это уже не беспокоило его так, как прежде.       Встретить Адама в этот раз не удалось. Джесси и не планировал, просто подумал, что прошёл бы мимо, ничего не сказав. Теперь Джесси было достаточно достойного человека рядом с собой, не нужны были ни извинения от Адама, ни месть ему, ни наказание.       Он лишь хотел спокойно идти дальше, держа за руку человека, который смотрел на него не как на жертву или проблему, а как на целый мир.       Он хотел просто жить. Не выживать, не бороться, не оправдываться. Гулкое эхо их с Томом шагов по асфальту было единственным звуком, который он был готов оставить этому городу на прощание.       Он хотел помнить. Помнить всё — и боль, и унижение, и эту странную грусть — но больше не позволять этой памяти управлять собой.       Прошлое оставалось позади, как и старый бассейн, постепенно скрывшийся из виду за поворотом. Впереди была только дорога и теплая рука Тома в его руке. Джесси Уэйд хотел идти вперед. И впервые в жизни это «вперед» точно не означало «бегство от». Ту боль, что он носил в себе столько лет, наконец-то сменило спокойствие. И этого было достаточно. Более чем достаточно.