медаль без цены, без ленты на шею, без металла.

юношеское сердце трепещет, когда старший катает свою программу – непозволительно грамотная работа, такой чистый прокат. у отабека же захватывает дух при виде агапе плисецкого. юра прекрасный. совершенство, абсолютно идеальный мальчишка. такой хрупкий, словно хрустальный, но он же — камень, самый настоящий твердый и холодный гранит. но он – не каменное изваяние. он – это искусство. неподдельно красивое, грациозное, чувственное. душевное превосходство юры тоже ощущалось всегда, с малых лет. его образцовое спортивное воспитание, воинственный взгляд изумрудно-голубых глаз, неумение спускаться на ступеньку-две ниже, неумение уступать, нежелание проигрывать и трудолюбие, которое всегда тянет фигуристов на пьедестал. и отабека юра тоже тянул за собой – как-никак, но мотивация появлялась. стоило только посмотреть на блондина, как в груди прожигало огромную дыру восхищение. движения руками у юрия идут от плеч и до кончиков пальцев, потому что мелодию юноша слушает, прощупывает, превращает в нечто иное, показывая публике то, как он понимает её звучание. «любовь». люди любят. юра тоже любит. и алтын ничуть не меньше. но любовь у них тихая, скрывающаяся от взоров чужих. молчаливая. крикливый плисецкий в любви точно такой же – но кричит он о своих чувствах молча, кричит своими поступками, своими просьбами с помощью на тренировках, своими объятиями по ночам, когда холод противно пробирается под одеяло. отабек любит без слов, но достаточно громко, чтобы младший слышал его. он целует опухшие голени, считает губами костяшки пальцев чужих, после тренировок ждёт юру, когда тот задерживается допоздна, чтобы после прокатиться на байке по затихающему городу. по ночам они тоже любят – отабек ловит вздохи с чужих губ, сплетает пальцы крепче прежнего и вновь целует, покрывает влажными дорожками свод стопы, пятку, щиколотки и колени. плисецкий улыбается алтыну, и больше никто в этом мире не знает значения этой улыбки, больше никто и не должен. юра целует смуглую кожу плеч, скользит руками по мышцам отабека и молча восхищается, лишь глазами сверкает, очерчивая силуэт парня, образ которого будет хранить в своей голове как можно дольше. левая нога делает баттман тандю назад, правая рука открыта во вторую позицию, а кисть левой мягко лежит на станке. корпуск ровный, голова не должна быть вжата в плечи, а те должны находиться на одном уровне. нога медленно и выворотно поднимается на девяносто градусов, юноша выжимает на полупалец под всевозможные крики барановской – в хореографическом зале плисецкий сосредоточено стоит в арабеске. алтын всё выше прыгает его излюбленный тройной аксель. балет – это не для него, да и лёд – поле битвы, где нужно выкладываться на полную. дорожка из шагов, четверной тулуп и тройной тулуп с опущенными руками, после них только чистое приземление. и снова, и ещё раз, и следующий круг. пока не будет идеально, пока не поймёт, что можно продолжать катать программу с той же решимостью и усердием. плисецкий всегда был в зале до последнего, пока не выгонят. четверной сальхов и тройной тулуп с поднятыми руками юра повторял раз, два, десять, двадцать – прекращал лишь тогда, когда ноги становились негнущимися совершенно. ему не нравилась усталость, не нравилось всякое её проявление, потому швырял в бортики чехлы для лезвий коньков, хмурился и огрызался всячески на замечания от якова. алтын беззвучно поддерживал мальчишку, поднимал чехлы и бережно оставлял оные у сумки чужой, рядом складывал теплую юрину кофту, – после тренировок младший всегда получал недовольный взгляд, если ещё не успев остыть выбегал под уличный ветер, – был большой риск простыть и слечь надолго, если не одеться достаточно хорошо. юра мечтал, чтобы его хоть раз забрала после тренировки мать. материнскую заботу смогла компенсировать любовь деда, даже больше, чем требовалось. сейчас же его ждёт нагретый байк и отабек, который держит в руках шлем. дорогу домой оба знали наизусть, и по этой причине они старались объезжать районы новыми способами – мимо центральных улиц, мимо высотных зданий, музеев, театров, спортивных стадионов. остаточный тремор всегда уходил к середине поездки. «и дом». алтын стал ещё одним домом юрия, алтын стал для него ещё одним ‹золотом›, стал медалью без цены, без ленты на шею, без металла. он – это намного ценнее золота.