О взаимной помощи

      Размешивая в горячей воде травы для целебного отвара, Кавех решительно не понимал как. Как это огромное, язвительное недоразумение, держащее в ежовых рукавицах целую Академию и Архонты знают что ещё, умудрилось слечь с ангиной после одного дня в этой самой Академии? Одного! На выходных (на которые ему, о Боги, неужели, дали уйти) у него все было нормально! До такой степени, что за два дня они успели переругаться раз десять из-за какой-то очередной ерунды и даже устроить небольшой обоюдно-согласованный спарринг. Если Кавех узнает, какая сволочь умышленно, зная о своей болезни, принесла эту заразу в здание, переполненное людьми, он лично её придушит и даже малая властительница Кусанали не сможет спасти этого идиота. Потому как теперь этот безымянный гений обрек архитектора, как минимум, на две недели, в качестве личной сиделки. У Хайтама, надо отдать ему должное, здоровье, дай Архонт, всем такое. Хворь одолевает его редко(зараза к заразе, как известно не липнет), но если всё таки сумеет, то очень метко. Видимо в этот раз он умудрился заболеть из-за начавшегося сезона дождей. В это время у всех иммунитет дает сбой, и Хайтам, к сожалению, исключением не стал.       На поверхность кастрюли всплывают мелкие кусочки сушеных трав. Отвар болотного цвета уже начинает потихоньку кипеть, густеть и горько пахнуть. Мужчина уверен, что по вкусу эта жижа будет не лучше и его обвинят в попытке отравления. Если бы не тот факт, что травяной сбор и инструкцию к лекарству им предоставил Тигнари лично, Кавех бы и сам в это поверил.       Впрочем, никто не знает, что у этого валука шуна в голове, он мог бы запросто подсыпать в смесь белены (и помер бы сначала Хайтам от отравления, а потом Кавех от депрессии, самобичевания и далее по списку, чтобы они перестали наконец нарушать покой этой волшебной пустынной лисицы, а то привыкли, чуть что, сразу Тигнари и травматолог, и токсиколог, и семейный психолог), с него бы сталось. Даже генерал Махаматра вряд ли бы что-то сделал. За этим валука шуна стоит целый лес со всеми его обитателями и лесными стражами под ручку, захочет — и Сайно с остальными матрами в полном составе и вооруженной до зубов бригадой тридцати оттуда никогда не выберется.       Из глубины дома слышится приглушенный надрывной кашель. Кавех бросает нечитаемый взгляд на дверной проём кухни и быстро убирает отвар с печи. На деревянном подносе уже ждет своего часа плошка с мелконарезанным почки в кашу мясным рагу. Во время болезни у Хайтама пропадают какие-либо желания в принципе, и он становится похож на капризного ребенка даже в еде, разборчивостью в которой мужчина никогда не отличался, поэтому накормить его сейчас будет тем ещё квестом. Надежда осталась только на маленькую порцию любимого блюда. Стакан мелодично звенит, слегка ударяясь стеклянным бортиком о соседний, когда Кавех достаёт его из верхнего шкафа. Протирает внутри полотенцем и ставит на поднос, совсем рядом с кастрюлей. Половником зачерпывает густой отвар и аккуратно разливает в сосуд. "Пить три раза в день, через десять минут после приёма пищи" — всплывает в голове нравоучительный, немного уставший голос друга. Вот и славно, думает Кавех, как раз успеет остыть, пока Хайтам будет отнекиваться от еды.       Комок из одеял и пледа на кровати хрипел, шмыгал и дрожал. Кавех удручённо вздохнул, ставя на прикроватную тумбу поднос. Хайтаму за последнюю половину суток стало ещё хуже. Архитектор подозревает, что если бы он не погнал секретаря в кровать сразу же, после того, как увидел дрожащие, не держащие ничего руки, тому пришлось бы вызывать врача в срочном порядке. Хайтам, конечно, сопротивляться пытался, но слабость и усталость взяли своё.       Мужчина присел на кровать, осторожно коснувшись верхушки мягкого холмика. — Хайтам, — тихо позвал мужчина.       Под рукой завозились. Из складок одеяла показалось бледное лицо с болезненно раскрасневшимися щеками и плывущим, слегка растерянным взглядом. Просьбу Кавеха сесть, секретарь встретил сморщенным носом и недовольным сопением, но все же выполнил. Однако предложение поесть принял не так покладисто. — Не могу, — мужчина качает головой — Горло болит. — Знаю, — Кавех устало прикрывает глаза — Но ты не ел со вчерашнего обеда. Тем более, лекарство нужно выпить. Давай, хоть немного.       Пришлось кормить Хайтама буквально с ложки, насильно впихивая в рот еду. Благо, его хватило только на несколько отворотов головы, веканий и страдальческого выражения лица. Лекарство мужчина смерял взглядом еще более анализирующим и сомнительным, чем мясное рагу. На этот раз он сдался и все выпил лишь после легкого отрезвительного толчка локтем в бок и угрозы пожаловаться одному небезызвестному валука шуна, у которого сейчас лечится точно такой же нерадивый пациент со снежными волосами, но немного на другом посту и фразы: "Хайтам, я уверен, что Тигнари не поленится и придет сюда, чтобы потягать тебя за уши за отказ от его лекарств, Сайно от этого не смог спастись, а ты тем более не сможешь." Не понятно, какое именно вливание из двух подействовало, но подействовало.       Наконец, со всеми чертыхами и проклятиями, Кавеху все же удалось скормить все запланированое Хайтаму. Тот ещё несколько мгновений после лекарства очень громко и недовольно сипел и хмурился, но исчерпав все оставшиеся на сегодня запасы вредности, вновь обмяк и лег, накрывшись пледами.       Кавех мягко запустил пальцы в пепельные пряди. Хайтам неопределённо вздохнул и придвинулся ближе. Открыл помутневшие малахитовые глаза и впервые за долгое время посмотрел на архитектора так. С благодарностью, каким-то скрытым благоговением. Кавеху не нравилось, когда его сосед болел, но таким взглядом, уставшим и открытым, Хайтам награждал его в основном только тогда. Когда от болезни несколько стен сарказма, холода и закрытости рушились, выпуская наружу наготу настоящих чувств. Иногда уродливых и отвратительных собственному хозяину, как эта ненавистная слабость.       Архитектор щурится и наклоняется к мужчине, прижимаясь губами ко лбу. Хайтам глотает тихи стон. Он прям горит. Нужно сходить за жаропонижающим. Кавех поднимается на ноги, берёт одной рукой поднос с посудой и собирается уже покинуть комнату, но останавливается от чужого голоса. — Почитай мне что-нибудь, — совсем тихо, как будто бы боязно хрипит мужчина, сильнее кутаясь в одеяле. — Заявки, до которых у тебя не дошли руки подойдут? — ехидничает Кавех, хмыкая на чужой недовольный ропот — Ладно-ладно. Пойду найду что-нибудь другое.       Стоило Кавеху влить в горло болеющему две ложки жаропонижающей микстуры и присесть на кровати с каким-то сборником ни то лесных сказок, ни то их разборов, Хайтам повалил его на спину и свернулся клубом под боком. Мужчину бил озноб, и Кавех не нашёл в себе достаточно вредности, чтобы возмутиться. Легким движением руки архитектор убрал с мокрого лба прилипшие стальные пряди, напоследок погладив по раскрасневшей щеке большим пальцем.       Спустя минут десять под тихий, баюкающий голос, Хайтам расслабился и натужно засопел забитым носом. Кавех дочитал главу и отложил книгу. Опустил взгляд к соседу и, вздохнув, потянул его вверх. Мужчина сонно чертыхнулся, рефлекторно схватив одеяло. Кавех буквально уложил его себе на грудь, устроив голову точно у себя под подбородком. Хайтам сонно хмыкнул и подобрался, прижавшись к Кавеху ещё сильнее. Архитектор сощурил красные глаза и мягко поцеловал его в растрепанную пепельную макушку. — Спасибо, — сиплый и очень тихий голос донесся снизу. — Не благодари за такое. Спи и поправляйся, любовь моя.