Помолвленные.

На холодной арене, окружённой высокими каменными стенами, царила гробовая тишина. Изредка кто-то кашлял или хрипел, но и они умолкли, когда открылись главные ворота. Угрюмые лица расступились перед Стоиком, и вперёд вышел лидер берсерков, напевающий простодушную мелодию. Сцепившись руками с невестой, он встал перед пленным. — Надеюсь, ты расположился со всеми, — театральная пауза, — удобствами. Потому что мы уж точно, — он притянул Эйру к груди, насмехаясь. — Ой, тебе верёвки часом не жмут? — с наигранным беспокойством спросил берсерк и кивнул подчинённым. Изгой проверил тугой узел, небрежно подтолкнув Стоика вперёд. Эйра непреднамеренно сжала ладонь, царапая кожу Дагура. Потянувшись к отцу, насколько хватка позволяла, она скривилась от выражения его лица: скрытая боль от жжения у запястьев. — Пап, — Эйра встревоженно подняла брови, — как ты? — казалось бы, глупый, но необходимый вопрос. — Я в порядке, принцесса, — у Стоика сжалось горло. — С тобой всё хорошо? Он... — Не волнуйся, я тоже в порядке, — она предусмотрительно перебила отца, чтобы тот случаем не разозлил жениха. — Всё будет хорошо, — он незаметно для окружающих смягчился. — Верь в своего брата. — Да, стоило бы вам верить в него, — Дагур, недовольный смещением внимания, вмешался. — Так что, не привыкай к роскошной обстановке, Стоик, ведь завтра, — берсерк поднял взор к небу и вскинул руки, — когда взойдёт солнце... — его шёлковый голос не сулил ничего хорошего. — ты отправишься к себе на Олух. Или в пучину океана, — протянул Дагур, сцепляя ладони. — Решение зависит от Иккинга. Поджав губы, травница переглянулась с отцом, значительно нахмурившимся. Речь шла о возвращении одного только Стоика, никак не Эйры, что, впрочем, было ожидаемо. Уловив нарастающий гнев заключённого, Дагур лукаво продолжил: — А мы с Эйрой наконец поженимся, — берсерк усмехнулся напряжению Стоика. — Ух ты, тебя это что, не устраивает? Верно. Ей уже шестнадцать. Она практически забыла об этом со всей неразберихой. Отец же с яростью сощурился, возвращая прежний гнев. Можно поклясться, что он сдерживал себя от порыва вперёд. — Дагур, ты знаешь, что я разорвал помолвку, — верёвка на запястьях натянулась и заскрипела. — А, а, а! — отрицательно покачал головой берсерк, вертикально поднимая ладони. — Мы оба знаем, что это не так. А вот знает ли об этой лживой выходке твоя дочь? Затихнув, Стоик с тяжестью посмотрел на дочь. Та никак не отреагировала, давая понять, что уже узнала. Пауза. Берсерк, переводивший взгляд с одного члена семьи на другого, захохотал, ударив колени и согнувшись. Он явно счёл их смятение забавным. Распрямившись, Дагур сжал щёки Эйры пальцами, отчего губы сложились бантиком. — И пока Эйра согласна, твоё жалкое мнение ни на что не влияет, — берсерк склонился к травнице, нацелившись на губы. — С чего ты взял, что я... — она осеклась, вспоминая недавно сказанные слова. — Нет-нет-нет, ты неправильно понял, я не это имела в виду, — но было уже поздно. — О нет, — он оскалился в подобии улыбки, — я всё правильно понял. Дагур выцепил из её слов лишь то, что желал услышать, игнорируя основную суть. И это совершенно не помогло его одержимости, взявшей вверх над рациональной частью берсерка. С неохотой отпустив невесту, он повернулся к изгою, вынимая из-за пазухи стрелу с обёрнутым вокруг неё письмом. — Дикарь, — рявкнул вождь, — доставь этот ультиматум на Олух. Изгой кратко поклонился и ушёл. Последний раз оглядев пленного, Дагур вернулся в тронный зал вместе с Эйрой, усадив невесту рядом. Она не брыкалась, решив не портить итак скверное настроение берсерка. А внутри отчётливо проносились все их детские встречи. То, как легко они ладили раньше, как просто всё было тогда, и как изменилось с быстротечностью взросления. Словно и они уже не настоящие.

***

Отбившись от вопросов взволнованных горожан, Иккинг без сил вернулся в опустевший дом. Тихий и тёмный. Всё стояло на своих местах, слова ничего и не произошло, но душа изнывала от бесчисленных ранений. Он поднял топор отца, оставленный на столе. Дверь скрипнула, стук деревянной ноги выдал Плеваку. Они переглянулись, и Иккинг устало вздохнул, сжимая рукоять. — Ты понял, что быть вождём не так-то просто, — кузнец поковылял к мальчишке, мягко продолжая. — Видел бы ты Стоика в его первые годы. Он был как новорождённый як. Едва стоял на ногах, — он усмехнулся, предаваясь воспоминаниям, и крюком проверил содержимое котелка, подкидывая треску Беззубику. — Мне трудно в это поверить, — Иккинг тихо рассмеялся. — Хах, а я помню, — ностальгия застыла в глазах Плеваки слабой пеленой. — Кое-кто считал, что он будет никудышным вождём. Например, Элвин. Он нам все уши прожужжал, — кузнец отмахнулся. — Иккинг, быть вождём не значит, что все будут с тобой согласны. Иногда приходится иметь дело с такими, как Элвин или Сморкала. Мальчишка уселся в отцовском кресле, вжимаясь спиной в древесину. Скрестив руки, он вздохнул и закрыл глаза, признавая поражение: — Я чувствую себя ненужным, — Иккинг закрыл глаза, думая о сестре, которую снова не смог уберечь, хотя поклялся. Об отце, который спас его и всадников и пострадал из-за этого же. — Они были лучшими друзьями, — прервал его погружение в апатию Плевака. — Кто? — Элвин и Стоик. Они с самого детства были неразлучны, — кузнец подошёл ближе, поднимая брови в выражении печали. — А что произошло? Что... изменилось? — запнулся всадник. — Всё изменилось, — кратко ответил Плевака, после чего послышались крики Рыбьенога, звавшего Иккинга. Он вбежал в дом, тяжело дыша. Колени его дрожали, чуть ли не подгибались. Взглотнув побольше воздуха, Рыбьеног наконец заговорил: — Вопль, — он упал на колени, — на пороге... — Хэй, Стой-стой-стой, стой! — Иккинг подскочил с приподнятыми руками, качающимися в такт словам. — Рыбьеног, сначала отдышись. Задыхающийся всадник согласно кивнул и поднял палец, призывая подождать, пока он придёт в себя. Крупный мальчишка сделал несколько вдохов и выдохов, с трудом поднимаясь, и начал скомкано, но доступно объяснять. В подтверждение рассказа, Рыбьеног не переставал взволнованно махать руками. — Я патрулировал море, — глаза округлились, сам он захрипел, издавая подобие рычания, — Вопль Смерти. Я сам видел! — Рыбьеног огромными руками схватил всадника за плечи, не нарочно сдавливая. — Он проедает себе путь на Олух... Иккинг опешил, отшатнувшись назад, но вовремя собрался. Тряхнув головой, мальчишка выбежал из дома с Беззубиком и Рыбьеногом к выступу. Остановившись, он начал вглядываться в море и искать любые признаки белёсого монстра. — Сколько у нас времени? — Совсем немного, — Рыбьеног оборонительно поджал руки к груди. — Я видел его возле острова драконов. Почти как по сигналу объявилась Астрид верхом на Громгильде. Змеевик приземлился, и всадница ловко спрыгнула к мальчишкам. Она передала Иккингу стрелу, завёрнутую в письмо, с тревожными словами: — Тебе послание, — Астрид сглотнула, дополняя, — от Дагура. — Ясно, — он закатил глаза, — только этого нам не хватало. — Ну? — воительница сжала подол юбки, пряча волнение. — Что там сказано? «Дорогой брат.» «В качестве подарка на свадьбу хочу Ночную Фурию!» «До восхода солнца. Или я лично доставлю голову твоего отца на следующий день.» Иккинг боялся закрыть глаза, так как определённо представил бы черепушку отца, подвешенную на копье. И этот жуткий психопатический смех. Выбросив бумагу и отдав приказы, мальчишка нахмурился. Он соединил несколько точек плана в ломанные отрезки, готовые вот-вот показать целую картинку. Недоставало небольшого звена, которое может помочь. Элвин.

***

Молочного цвета платье, расшитое чистым серебром, вырисовывающим незамысловатые узоры и руны. Подол тихо шелестел у лодыжек. Рукава, свободные и длинные, напоминали крылья — взмахнёшь и улетишь. Ткань похожа на шёлк, редкий и дорогой, но чем-то отличалась. Солнце просвечивало робкий девичий силуэт. Талию обвил серебристый кушак, пришедший на место привычного пояса. Ленточные сапоги уступили подобию тапочек. Только кулон с тёмным сапфиром продолжал болтаться на шее. Эйра крутила его в руках, сжимала и тёрла пальцами, пытаясь собраться с мыслями. Множество граней могли и оцарапать, если сжать сильнее. Тройной стук поставил точку в кратком моменте собранности, заставив вновь занервничать. Она не ответила, сделав вид, что глубоко задумалась и отвлеклась, совсем не услышала. Но дверь всё равно открылась. — Эйра, ты гото-... — Дагура, приоткрывшего дверь, парализовало на месте. Берсерк неосознанно опустил челюсти. Деревянная ручка заскулила под его хваткой, жалобно затрещав. Через силу отворачивая голову, до последнего не переставал таращиться, пока это не стало физически невозможным. Он ударился лбом о дверь, прислонившись к потёртому древку. Глубоко выдохнув и отряхнувшись, Дагур отпрянул от двери, случайно толкнув её в стену с гулким стуком. — Я... ну... — он неловко почесал затылок, ища подсказку где-то в ногах, — ты выглядишь прелестно в этом платье. То есть, не то, чтобы в других случаях ты выглядела некрасиво, ты и без платья восхитительна! — случайная двусмысленность поразила берсерка, как удар топором. Стараясь не переминаться с ноги на ногу от стыда, берсерк почувствовал себя идиотом. Эйра коснулась шеи рукой, тоже замявшись. Множественные перепады настроения и ситуации, не поддающееся здравому смыслу, уже невероятно вымотали её. Но она всё же нашла в себе силы ответить, чтобы не продлевать и так неприятно затянувшуюся неловкую паузу: — Спасибо, — кратко, но искреннее. Моргнув пару раз, Дагур расплылся в нежной улыбке и встал на одно колено, удивив Эйру. Он взял её правую ладонь, целуя кончики пальцев, фаланги, запястье — поднялся выше, поднимая край рукава. Затем коснулся второй руки, приближая к губам. Трепет бабочками зашелестел в животе, и травница мягко постаралась вернуть руки, но он цепко, хотя и нежно держал их, не отпуская. — Дагур, — ресницы подобно крыльям захлопали, выдавая смущение, — почему ты... почему ты стоишь на коленях? Для викинга, особенно высших чинов, склониться перед кем-то — унижение. А встать на колени равносильно несмываемому позору. Честь для суровых воинов всегда превыше всего. Лишь изредка они нарушали правила, когда дело касалось особо уважаемых, дорогих и любимых ими людей. Обескураженная его действием, Эйра скромно поджала губы. Если раньше такие выходки и списывались на юношество, то сейчас, когда Дагур стал вождём, значение поступка резко переменилось. — Выражаю чувства своей милой невесте, — он прижался щекой к кушаку, обхватывая поясницу одной рукой, другой же сжимая чуть выше колена. Длинные рога шлема упёрлись в грудь, доставали до подбородка. Горячее лицо берсерка, прислонившееся к животу, послало волну мурашек и румянец. Дагур же, не озабоченный тягостями бурных размышлений, просто закрыл глаза. Объятия ничего не могли изменить волшебным образом, практического смысла не имели. Но казались такими естественными, точно дыхание или жажда. Как потребность быть рядом. Спустя минуты приятных объятий берсерк нехотя поднялся, разглаживая складки слегка смявшегося из-за него платья. Медленно, начиная с ног, он вернул взгляд к блестящим ореховым глазам. Эйра смотрела в ответ, робко крутя кулон у груди. Это вызвало у Дагура добродушный смешок, наполненный приятными воспоминаниями. Такой покладистый, слащаво мягкосердечный и обходительный. — Давай, — он сцепился с ней мизинцами, — нам пора. Часовые заметили твоего брата, — Скоро всё кончится. Скоро всё кончится.

***

Всплеск расплавленной энергии уложил третьего берсерка. Ночная Фурия, ловко сныряющая меж обсидиановых скал, сбивала живые мишени одного за другим. Спешившись у входа арены, Иккинг достал щит и пригнулся, медленными и ровными шагами направляясь к другому концу. Беззубик крался позади и издал рокочущий звук, когда всадник едва не попался в взметнувшиеся сети. Мальчишка отбивался щитом, проскакивал рядом с камней, которые, по большей мере, сбивал Беззубик. Дракон отпрыгивал от сетей и достиг центра арены, не заметив огромной металлической клетки. Иккинг окликнул его, но было уже поздно — цепи в то же мгновение отцепились от катушки, и Беззубик оказался за решётками с протяжным воем. Дракон бился о грубое железо, выпускал залпы, но попытки оказались тщетными. Всадника окружили берсерки и подняли топоры с мечами. — Добро пожаловать на остров изгоев, Иккинг, — Дикарь вышел и неприятно заскрежетал зубами. Из укрытия показался Дагур, зажимающий рот Эйре. Та вертелась и билась, но он легко подавлял сопротивление, хотя оно изрядно поднадоело. Они приближались к клетке с пленённым драконом, а травница всё не унималась. Берсерк прижал губы к её вискам, не спуская глаз с Иккинга и Ночной Фурии, и нарочно нежно заворковал: — Будь тише и Иккинг сохранить вторую ногу, ладно? — Эйра прекратила дёргаться. — Хорошая девочка. Дагур отпустил её около клетки, заведомо зная, что та не осмелится рискнуть жизнью брата. С нахальством он приблизился к решётке, тихо выдыхая от безудержной радости. Зрачки Беззубика превратились в иголочки из-за немигающих глаз берсерка. Он пугал даже самого смертоносного дракона, не то что людей. — Теперь ты тоже мой, — Дагур сделал шаг, оглядывая дракона. — Только мой, — он поднял ладони вверх и развёл их, дёргая фалангами, а затем сжимая кулаки. — Первом делом следует сменить имя, — в задумчивости берсерк поднял палец к губам, а затем протянул руку к Беззубику. — М-м, оно бессмысленно. Фурия подалась вперёд с намерением оттяпать конечность, но Дагур оказался быстрее и рефлекторно отдёрнулся, осматривая уцелевшую руку с нездоровым восторгом. Он вновь вернулся к дракону, в то время как у Иккинга отняли щит. Двойняшки переглянулись, и брат оцепенел при виде белого платья. — Вы только гляньте на эти клыки, — удовлетворение сменилось гневом, и Дагур с похожим на рык урчанием вынул меч из-за спины под перекатывающийся хохот берсерков. — Научись уважать меня, дракон, или пойдёшь на портянки, — он направил лезвие на Беззубика. Мелькнуло белое, немного каштанового сверху, и обзор перекрыла Эйра. Меч, всё ещё направленный вперёд, едва касался её груди. Моргнув пару раз, Дагур окоченел, встретив бескрайний холод её глаз. Холод и безудержную ярость. Она шагнула вперёд, теперь упираясь в меч. Несмотря на рост, невеста словно нависала, стреляла немой угрозой. Он мгновенно считал этот взгляд, сделал шаг назад, сглотнув, и вновь почувствовав себя мальчишкой. Эйра не моргала и больше не шевелилась, молчала, но берсерк слышал несущийся поток её гневных мыслей. Дагур испугался, на месте поражённый эфемерными молнией и копьём промеж рёбер. Отвлёк от ледяного страха писклявый голосок Иккинга: — Не трогай их, Дагур! — всадник дёргался в руках стражи, пытался казаться грозным. Только вот не знал, что берсерка уже напугали до побеления. — Посадите его к папаше, — он отвернулся от невесты, чтобы перевести дух. — Потом с ними разберёмся. Иккинга увели, а Эйра всё не сбавляла напор, продолжая испепелять любого, кто попадался на глаза. Подавляемая злоба лилась через край. Толчком стал Дагур, поднявший меч на члена семьи. Неважно какого, дракона или человека, как и неважно — кто, возлюбленный или враг. Одно дело слышать, как берсерк раскидывался угрозами, а совсем другое — узреть воочию. Оболочка терпимости, надолго запечатавшая скрываемые эмоции, разбилась вдребезги. Она повернулась к дракону и присела, не обращая внимания на то, что белоснежный подол теперь касался земли. Мурлыкнувший Беззубик прислонился к краю клетки и закрыл глаза, поддался ласкам травницы. От почёсываний за ушком дракон слегка зажмурился, почти успокоившись, и лизнул её руку. — Мы не дадим тебя в обиду, приятель, — хмурость на лице Эйры полностью прошла. Отошедший от недавнего испуга Дагур теперь переполнялся ревностью, скрестил руки и поджал губы. Несправедливо, что этот ящер получает всю заботу, изначально принадлежающую только ему — единственному преденденту на её нежные чувства. Костяшки хрустнули, зависть обожгла горло желчью, но он сдержался и подозвал одного из подчинённых, требуя привести обоих заключённых. Это будет весело. Теребя край пояса, Дагур с неловкостью подошёл, почти подкрался к Эйре. Она смерила его тяжёлым взглядом и встала, загораживая рычащего Беззубика. Берсерк негодующе сузил зрачки, но открыто высказывать возмущение не стал. Наивно решил сбавить градус напряжения, неудобно встрявшего между ними. Кашлянув в кулак, чтобы привлечь внимание, он неуверенно заговорил: — С самого детства у тебя такой... — Дагур приулыбнулся, — грозный взгляд. Пригодится для жены вождя, — он хихикнул. — У тебя не получается льстить, чтобы сгладить ситуацию, — тихо ответила Эйра. — Ну-у-у, — пропел берсерк и склонился к её лицу, — я могу сгладить ситуацию несколько иначе, моя дорогая, — он прикрыл веки, соблазнительно шепча. — Убери грязные руки от моей дочери, — прорычал голос Стоика. Отца и брата вывели на арену, и первому очень уж не понравилась близость маньяка к его ребёнку. Иккинг с очевидным переживанием к сестре и своему дракону съёжился, в то время как вождь Олуха уже вырывался из плена верёвок, но множественные узлы и стражники остановили его. Дагур лукаво усмехнулся, обвивая талию невесты и чрезмерно плещаясь собственничеством. — И что будет, если не уберу, а? Что будет-то? — хватка крепчала. — Ничего. Он открыто насмехался над ними, но Эйра не могла вернуть прежнего гнева, пока это были слова. До озноба в конечностях противно и унизительно, что только действия могли разбудить внутреннюю бурю. Интересно, почему? Всегда так было, но она не помнила причин. Сдержанность действий, спокойствие и собранность. Дагур воспользовался её задумчивостью и прижался к губам с показным увлечением в поцелуй. Эйра споткнулась от внезапного приближения и взвизгнула, но берсерк с самодовольным цинизмом смотрел в сторону — на Иккинга и Стоика. На глазах семьи... Они что-то кричали, рядом рычал Беззубик, но захлестнувший стыд отключил от реальности. Что ж, это вполне сойдёт за действие. Травница сжала его нижнюю губу зубами, до крови прорезая плоть. Болезненно взвыв, берсерк отпрянул, сжимая рот ладонью. Язык охватил металл. Дагур убрал ладонь, открывая стекающую по подбородку алую жидкость. Она капнула на камень так громко, что эхом разнеслась по притихшей арене. Зелёные радужки берсерка потемнели. Ледяной страх лизнул низ живота, но... Дагур засмеялся. Сначала тихо, едва слышно, но истерический смех нарастал, выбивая ушные перепонки. Наплечники гремели с дёрганным потрясыванием плеч. Так же неожиданно, как он начал смеяться, Дагур замолчал и нарочито медленно облизнулся, вбирая кровь. Ухмылка болезненно растянула тонкие губы до ушей. Издав последний смешок, берсерк низко заговорил: — Сохрани этот пыл. Он нам ещё понадобится, — скрытое намерение обожгло щёки. Блеснув зубами, берсерк вытер кровь с подбородка. Отец, по-видимому довольный отпором, который дала дочь, молчал. Он, в отличии от Иккинга, не расслышал намёк. Ещё чуть-чуть и мальчишку стошнит, но Эйра была цела — вот, что главное. Беззубик перестал рычать и мордой вжался в угол клетки, ближайший к Эйре. — Ха, вся семья в сборе, посмотрите, — с ядовитой усмешкой Дагур осмотрел пленников, почесав нос. — Такое радушное и тёплое семейное собрание, аж тошнит, — он фыркнул и вернул внимание к Беззубику, сильно задумавшись. Эйра переглянулась с братом, тот послал кивок в сторону и шмыгнул носом. Послание гласило: «У меня всё под контролем». Не то, чтобы она не верила Иккингу, хотя и выглядел он неуместно расслабленным, но что-то он явно скрывал и умалчивал. Точнее, не раскрывал замысел, а потому и до бесконечности напрягал сестру. Иккинг определённо придумал очередное безрассудное решение. Рядом не унимался Дагур: продолжал безумную триаду и посмеивался. Зацепившись за клетку, он встал обеими ногами у низа решётки и откинул свободную руку в сторону, держась за металлическое сооружение. Мечтательно и ребячливо поднял сжатый кулак, разглагольствуя о планах на Ночную Фурию, как вдруг... один из стражников просто исчез. Его что-то утащило под землю. Эйра раскрыла рот, но вовремя одумалась и сжала челюсти, стараясь унять шок. Иккинг несколько оживился, прекратив зевать, и слабо приподнял кончик рта. Ах вот что он собирался провернуть... На руку и то, что Дагур сейчас витал где-то в облаках и делил шкуру ещё не убитого медведя. Или правильнее сказать — дракона: — Каждый остров архипелага замрёт в страхе перед тобой, — довольный собой, он по-детски выпятил грудь и подбоченился, но через секунду сморщился. — Конечно, придётся сменить все паруса и щиты, мою застёжку для пояса... Аргх, сколько это стоит? Ещё свадьба... — остановившись, берсерк вскинул руки и обернулся к Эйре. — Только не думай, что меня волнует стоимость нашей свадьбы, дорогая! Совершенно не замечая исчезающих изгоев и берсерков, Дагур уставился на невесту. Образ влюблённого щенка вновь всплыл перед глазами. Дабы не разрушить план, Эйра жеманно улыбнулась в попытке отвлечь берсерка от исчезновения подчинённых. Подмигнув, молодой вождь вернулся к своим разглагольствованиям, теперь придумывая имена Фурии на подобии «Смертоубийцы», пока под землю ушла ещё парочка воинов. Сильный грохот наконец привлёк его внимание. Пыль поднялась в воздух, и Дагур машинально закрыл невесту спиной, отгораживая от невидимой опасности. Прорываясь сквозь толщу камней, на арену из новообразовавшейся трещины вылетел Шёпот Смерти. Бесконечные ряды острых клыков вертелись в его пасти, разгрызая гранит как влажную бумагу. Дракон зашипел и пробил решётки верхушки арены. За ним вылетели и другие особи, буравя шатающийся пол. Земля начала трескаться и расходиться под ногами. Арену теперь разрубил на части зияющий чернотой обрыв. Берсерк отступил, постоянно оглядываясь на Эйру за спиной, но отвлёкся из-за громкого крика, напоминающего боевой клич. Держась за хвост Шёпота Смерти, Элвин на лету проскочил сквозь прутья и откинул к клетке Беззубика Гнильца. Старик шлёпнулся о камень, шлем упал на нос, но он смог подняться, чтобы открыть клетку и стянуть намордник с Ночной Фурии. Бывший изгой же спрыгнул у Иккинга и Стоика, стягивая верёвки с их рук и посмеиваясь. Он хлопнул товарища по плечу и сжал его. Резкое шипение над ухом вселило надежду. Лимонник выхватил всадницу под негодующий визг Дагура, потерявшего бдительность. Он не успел схватить невесту за ногу и в попытке чуть не рухнул в пропасть. Эйра взобралась на седло и порвала край платья, чтобы надёжно устроиться верхом. Секунда передышки — она с силой прижалась к рычащему дракону и выдохнула, возвращаясь в реальность. Мир буквально рушился на глазах, в клочья разбивая остатки стабильности. Раздался рёв Ночной Фурии и оглушающий треск камней. Плиты, что потеряли опору, обвалились вместе со всем полом арены, как и Беззубик с берсерками и изгоями. Лимонник нырнул вниз и схватил Иккинга с попыткой подняться выше, но решётка, служащая арене куполом, обрушилась, опустившись, и замуровала их. Огромная железная паутина преградила путь на свободу. Края ещё держались, хотя угрожали рухнуть в любую секунду. Стоик вцепился в шершавый камень стены и перекинул Элвина за его пределы. Викинг упал на одного из воинов с чистейшим замешательством. Стоик только что... спас его, а сам остался висеть на краю обрыва? Рядом приземлился Гнилец, выброшенный тем же Стоиком. Он опомнился и закрутился, отбиваясь посохом от полуживых берсерков. Несмотря на возраст, удавалось ему это куда лучше, чем закоренелым воинам. Переведя взгляд с отца на пропасть, Эйра заметила, что Беззубик не один на дрожащей скале. Поднявшись на одно колено, Дагур темно усмехнулся и руками подозвал Ночную Фурию, издеваясь. И, если бы у Беззубика не иссяк заряд залпов, его бы точно разорвало яростью ночи на месте: — Ну что, Ночная Фурия, бегом к папочке, — насмешливый тон берсерка вызывал у дракона рычание. — Предел — шесть залпов. Не повезло, — Иккинг, матающийся в хватке Разнокрыла, возвёл глаза к небу. — По-твоему это первый раз за сегодня, когда нам не повезло? — свесилась Эйра и подбадривающе взъерошила волосы брата. — Зачем нам тогда это нестабильное везение, когда мы вместе можем справиться и без него? Двойняшки переглянулись и наполнились взаимной решимостью. Нет того, через что они не прошли бы вместе. Беззубик в то же время решил сократить ряды боеспособных берсерков, отметая их в стены крыльями и хвостом. Напоследок он сбросил с себя Дагура, решившего оседлать дракона, но план оказался заранее провальным. Иккинг переглянулся с Беззубиком, и под призывной рёв Фурии лапы Разнокрыла разжались — отпустили мальчишку в свободный полёт. Всадника до встречи с землёй успел перехватить Беззубик. Протезированная нога упёрлась в механизм, раскрывая хвост и элероны, и они мягко приземлились. Эйра кивнула брату и направилась к отцу, вытаскивая его на поверхность. Рядом пролетели Астрид и близнецы, очарованные разрушениями и хаосом, царящими вокруг. Она услышала обрывок фразы Задираки и тихонько фыркнула от смеха: — Я хочу тут поселиться! — хоть у кого-то хорошее настроение. Эйра остановилась с отцом, пытаясь сдержаться и не броситься к нему на шею от радости. Сам Стоик тоже держался неуверенно, но понимал, что не время для сентиментальностей. Остановил их вовремя подоспевший Иккинг, который наконец удосужился раскрыть свой гениальный план: — Я видел маму Шёпотов и Вопля Смерти. Они дырявят все острова, потому что ищут её. — У этих разорителей есть мама? — Стоик приоткрыл рот, в то время как Эйра моргнула пару раз. Неужели... — А то, — усмехнулся Иккинг. Мысль подтвердилась рёвом гигантского дракона, сверкающего глазами, очень похожими на две кровавые дыры. Впереди него летела Сарделька, едва поспевая, а в лапах торчал драконий корень. Бедный Рыбьеног, полуживой и дрожащий, промчался мимо. Взрослая особь, которая и была их матерью, издала мягкий рокот, когда заметила гигантского дракона. В мутных глазах-шариках отразилось подобие теплоты. — Они нашли друг друга. Теперь нам остаётся свести их вместе и очистить это место, — Иккинг вернул свой щит, продолжая отбиваться от сетей берсерков. — А что потом? — в одно время спросили Астрид и Эйра, точно так же озабоченные уворачиванием от атак. — А потом будет то, на что я очень надеюсь, — отозвался всадник, уклончиво избегая ответа. — А-а-а что именно? — воительница сжала седло, царапая кожу. — Что-то хорошее, — Иккинга прервал крик Вопля Смерти, и всадники с силой сжали уши. Мальчишка скомандовал Рыбьеногу, благодарящему Одина за то, что тот ещё жив, и Сарделька отпустила корень. Он рухнул в воду и мгновенно утонул, однако Вопль не прекратил преследование, пока не услышал знакомый рёв. Материнский. Титан развернулся в воздухе, извиваясь огромным змееподобным телом, и на миг застыл, увидев мать. Он издал тихий, необычайно спокойный рык, напоминающий мурлыканье. — Ух ты, — Дагур сузил зрачки, замечая взаимодействие рептилий, — деточки... хотят к мамочке, — ухмылка пересекла лицо. Берсерки по команде выпустили верёвки, которые крепко обвились вокруг шипастого туловища Шёпота Смерти. Разнокрыл и Ночная Фурия приземлились рядом, взволнованно рыча. Драконы инстинктивно понимали, что произойдёт, если те убьют Камнееда. Иккинг быстро кивнул Эйре и с полукриком обратился к психопату: — Дагур, стой! Ты сам не знаешь, что делаешь, — мальчишка в ужасе округлил глаза, так как услышал крик дракона. — Пусть Вопль Смерти уходит, пока не разрушил здесь всё. — А чего мне бояться? — он уставился на Иккинга, словно и не замечал встревоженный взгляд Эйры, направленный на него. — Ты забыл? Хэ-э-эй, я Остервенелый! — С таким аргументом не поспоришь, — хмыкнул Задирака, а затем сам же и засомневался в своих словах, — да? — Сдавайся, — Дагур прерывался, удерживая дёргающегося дракона — Если я её прикончу, Вопль Смерти никого не пожалеет. Эйра пыталась что-то сказать, но не могла. Она просто смотрела на него, хотя берсерк, казалось, даже не видел её. Его глаза горели неудержимой яростью и безумием. Оскал, наполненный животной жестокостью, потерял привычную ребячливость. Никогда не загоняй в угол раненое дикое животное — сумасшедшего — иначе оно может озвереть. — Это так. Ребята, все назад, — Иккинг поддался, отступая с другими всадниками. — Мудрое решение. Я предлагаю... — он наконец взглянул на Эйру, возвращая деспотичную ухмылку, — выгодную сделку. Только не говорите, что не ожидали. Вы ещё не поняли, о чём я? Секунда промедления, и Эйра спешилась. Она под вскрики всадников бросилась вперёд и перепрыгнула трещину, оказываясь на другом краю пропасти. Рядом с Дагуром, воспринявшим её порыв как добровольную попытку сдаться. Переполненный ядовитым самодовольством, он приблизился с намерением обхватить её поясницу, но она неожиданно отпрянула. Травница зажмурилась, молниеносно вскинула руку и всплеснула ей. Содержимое маленького мешочка повисло в воздухе желтоватой пылью, а затем последовали болезненные стоны. Дагур выронил оружие, как и остальные берсерки, но они продолжали мёртвой хваткой держаться за верёвку, отказываясь сдаться. План почти... получился. Эйра в поражении отступила назад, глядя на открывающих глаза викингов. Ни у кого из драконов ребят не осталось достаточно огневой силы, чтобы сбить их. С тяжестью расхлопнув покрасневшие глаза, Дагур сжал зубы до треска, напоминая одичавшую зверюгу. Злость сочилась из каждой клеточки напряжённого тела. Теперь он точно собирался убить Шёпот Смерти, уже потянулся за оружием, вот только... — Не отступать и не сдаваться! — победоносно прокричал Сморкала. Кривоклык кружил над дырой в решётке арены. Дракон, руководимый Сморкалой, собрал большую часть огня и полыхнул ей в сторону берсерков, мгновенно испарившихся, дабы не сгореть дотла. Огненный шар встретился с гранитом, создал ударную волну и откинул их в стороны. Эйру успел подхватить Лимонник, но самое главное, что Шёпот Смерти избавился от верёвок. Дракон издал громкое шипение и склонил голову перед всадниками, напоследок нежно заурчал. Мать взлетела к своему свирепому ребёнку и его меньшим братьям и сёстрам. Они столкнулись мордами, удовлетворённо фырча. Радостные воркования драконов, наконец нашедших семью. Решив повторить за своим родителем, младшие Шёпоты Смерти благодарно затрещали, а наполненная множественными рядами клыков пасть напоминала улыбку. Они, как и всадники, наконец вылетели на поверхность и остановились у выступа скал. Обменявшись нежностями, Вопль Смерти склонил морду в сторону наездников и подлетел ближе, остановившись в метре от них. Дракон раскрыл пасть и громко заревел, посылая вибрацию по всему телу, отчего едва не отбросил Иккинга с седла. Закончив, он взмахнул крыльями и вернулся к семье. — Ам-х, всегда пожалуйста, — Иккинг приулыбнулся и почесал Беззубика за ухом. — Значит так, — Кривоклык приземлился перед Ночной Фурией, и Сморкала с встревоженным лицом принялся оправдываться, — я знаю, что нарушил приказ, Иккинг, но я... эм-м... ну, — мальчишка замялся и сжался, пряча взгляд. — Сморкала, ты поступил правильно, — Иккинг успокаивающе склонил голову набок. — Да, поступил, но... — внезапно до него дошло, что его не собирались наказывать, — стоп, что? Ты надо мной издеваешься? Я был безрассудным! Почти сбив всадника с седла, Эйра влетела в него и сжала в объятиях. Юный викинг шокированно что-то вскрикнул. Не понимая, что делать, он ответил на объятие, положив ладонь на плечо травницы. Затем перевёл взгляд на Иккинга, безмолвно умоляя объяснить всё происходящее, на что всадник усмехнулся. — Иногда безрассудство... синоним храбрости. Твоё наказание, — он пожал плечами и попытался подобрать слова, — ну, в общем, отменяется. — Ты поступил безрассудно, рискованно и опрометчиво — это точно, но мы живы сейчас благодаря этому, — Эйра разжала объятия, но всё ещё держалась за его плечо. — Ты у нас герой, — она похлопала по его спине. Сморкала едва не разрыдался, но, когда он вернётся домой, то определённо потратит время на это. Переводя растерянный взгляд с Эйры на Иккинга, он наконец улыбнулся и пожал протянутую руку друга. Не лидера, не командира или соперника, а настоящего друга. Они верили в него, потому что Сморкала для них близкий человек, часть семьи. Это тронуло его, хотя, если спросить у него об этом, он яростно будет всё отрицать. — Ну, твой трюк тоже неплохо сработал, не так хорошо, как мой, но всё же, — они рассмеялись от слов всадника, наконец пришедшего в себя. — Если бы они не отпустили оружие, то дракона могли бы ранить до моего прибытия, — он неловко захихикал и довольно зажмурился. Внезапный крик прервал момент. Дагур нёсся на них с безумным воем и копьём в руке. Близость его невесты и мальчишки, которого он желал прикончить и до этого, не сбавила убийственный настрой. Преградил дорогу взбеленившемуся берсерку кулак Элвина, который отправил Дагура на камень. Он ударился головой, шлем впился в затылок и перед глазами кружились звёздочки, пока их не заслонил силуэт грузного викинга. — Ну привет, Дагур, — мрачно протянул Элвин. — Ты помнишь меня? — Только не он, — берсерк взглотнул, и его подвесил за шкирку более крупный викинг с явно не хорошими намерениями. — Нет, не надо! Иккинг, братишка! Эйра, любимая! — он звал на помощь и барахтался, пока изгой уносил его. Несмотря на всё, что произошло, она не могла не посочувствовать. Жалобные крики Дагура вызывали у Эйры желание догнать Элвина, попросить быть милосерднее, но... на другой чаше весов находилось благоразумие. Нет, он заслужил это. Невозможно до бесконечности оправдывать его болезнью, хотя она и продолжала это делать. И посреди всеобщей радости никто не заметил её натянутое счастье. Оно и к лучшему.

***

Неприятный затхлый запах, горький и полный гнили, сырости с чем-то минеральным. Темницы острова изгоев петляли как и коридоры крепости, без проводника потеряешься в миг. А всё ради того, чтобы беглецы или вражеские лазутчики не смогли найти выход. Потеряешься и навсегда останешься здесь, станешь частью этой холодной, безжизненной тюрьмы. Изгои, привыкшие к полумраку туннелей, легко ориентировались меж множеств входов и выходов. Мужчина вывел Эйру в дальний коридор и остановился у одной из дверей с булатными замками. Молча вынул заржавевший ключ и отпер дверцу с противным скрипом. Изгой неоднозначно посмотрел на травницу и отошёл в сторону, давая пройти. — Его приковали, можешь не бояться, но если что, то кричи. Я здесь рядом, — на озадаченное выражение лица девушки он только хмыкнул. — Потому что буйный он. Был. Дополнение не обрадовало. Она проскочила вовнутрь и чуть не выронила сумку от увиденного. Сжавшийся мальчишка, зашуганный и пригвождённый цепями. Без шлема и брони, в простой рубахе и штанах. Эйре он всегда казался высоким и сильным, а сейчас... Сейчас выглядел меньше её самой, крошечный от того, насколько он сгорбился. От захлопывающейся двери Дагур вздрогнул и поднял голову. Бледное лицо, разбитая губа, растрёпанные волосы и темнеющее фиолетовое пятно под левой глазницей и щекой. И глаза, когда-то обдававшие свободой и силой вечнозелёного леса, потускнели. Но Дагур увидел, что это она, а не один из стражников, и опустил плечи, вновь задышал и захрипел. Слёзы побежали по её щекам, и Эйра рухнула на колени, обнимая побитого берсерка. Его запястья сжимали между собой железные оковы, из-за чего он просто прижался ближе, склонив голову на подрагивающее плечо Эйры без возможности обнять в ответ. Край рубашки у шеи стал влажным. Попытавшись что-нибудь сказать, Дагур закашлялся и с всхрипом вздохнул, обжигая лёгкие. Травница всколыхнулась, поспешно вынула флягу с чистой водой и подняла горлышко к пересохшим губам. Жадными глотками он осушил всю баклажку с неровными вдохами. Последняя капля стекла по подбородку и упала на рубашку. Слабый и измождённый вид некогда крепкого берсерка дал понять, что его долго не поили и, скорее всего, не кормили. — Я знал, что ты придёшь, — он горько усмехнулся. — Ты очень добрая, Эйра. — Молчи, — травница опустила взгляд и достала печёный картофель, завёрнутый в ткань. Она предполагала, что к нему вряд ли будут относиться мягко, и заранее подготовила еду и лекарства, но... но это превышало все страхи — Дагур с трудом держался в сидячем положении, выглядя так, будто отключится в любой момент. С тяжестью на сердце травница подняла половинки картофеля и случайно задела разбитую губу, отчего он тихо зашипел. Она извиняюще приподняла брови и вынула небольшой тюбик. Даже сморщиться от жжения едкой жидкости не было сил, и он лишь устало поёжился и раскрыл рот, почти как птенец, просящий покормить. Жевал он вяло, но жадно. Голодовка для берсерков дело обычное: Дагур не бросился на первую за последние дни пищу, тем самым сохранил остатки хрупкой гордости. Доев, он опустил глаза и слабо улыбнулся, за стеклянными глазами застыла тень грусти. — Ты ведь здесь не чтобы выпустить меня, хах... — наручники брякнули, он поднял руки и взял её ладони. — Я всё равно выберусь отсюда, рано или поздно, но выберусь. Она одёрнула запястья и поникла, скрываясь за чёлкой. Нет, он так и не понял. Ни боль, ни издевательства не могут раскрыть глаза тому, кто искренне верит в свой бред, одержимые недосягаемой идеей. Точнее, почти недосягаемой. Он был так близок, что и заставило думать о том, что в следующий раз точно получится. Но сейчас... Сейчас только тяжёлая и напряжённая тишина. — Почему всё так вышло? Почему? — он скривился и почти зарычал. — Я не понимаю, просто не понимаю... Я п-пытался, правда пытался... Она прервала его, готового сорваться на истерику, положила ладонь на порез щеки и прижалась губами. Застала его врасплох с тоскливым вздохом. Дагур нерешительно, с расцветшей в груди робостью ответил, вкладывая всю нежность и тепло, что сохранил для неё. На вкус солоновато из-за слёз и горько из-за лекарства, но... сладко. Утешительно сладко. Эйра отстранилась и сползла вниз, утыкаясь в ключицу. — Так ты... ты говорила тогда правду? — внутри берсерка проснулась неуверенность. — Когда сказала, что осталась бы со мной? — Ты мне не поверил? — она почти обиженно нахмурилась, но выдохнула. У них было достаточно случаев, когда она лгала. И не могла сейчас винить в недоверии. — Нет-нет, я поверил, я просто, — он сглотнул, склонил голову и уткнулся подбородком в грудь, чтобы посмотреть на неё, — я просто засомневался, когда всё это произошло, ещё и тот придурок... — берсерк скривился и помрачнел. — Тогда я подумал — а любила ли ты меня вообще. — Дагур, — травница поднялась, — я люблю тебя с самого детства. Никогда не возникало и мысли быть с кем-то другим, когда у меня был ты, — она бы смутилась, прозвучи это признание в другой обстановке, но сейчас душу сковала печаль, — мой дурашливый и любимый берсерк. Поникнув, Дагур опустошённо склонился и уставился в никуда. Мысли спутались и унесли его куда-то далеко, так же как и в детстве. Он не слышал и не видел, забыв, что существует. В реальность вернуло болезненное сжатие грудной клетки, и пелена с глаз сошла вместе с потерянностью. Берсерк моргнул, поднимая голову, и звякнул металлической цепью. — Я придумаю что-нибудь, Дагур. Я найду способ вылечить тебя и, — она запнулась, нервно кусая щёку, — и всё наладится. Всё будет хорошо, — не ложь, но правда ли? — Да, всё будет, — глаза всё ещё пустые, но на лице заплясала зловещая ухмылка, — я выберусь отсюда и закончу начатое. Ох, дорогая, всё будет, — он нахмурился из-за того, что травница отрешённо встала и отошла. — Что? Нет, куда ты? Нет, нет, стой! — берсерк дёрнулся вперёд, металл впился в плоть. Она встала в проходе и обернулась в последний раз. Желудок сжался, в черепушке звенели цепи и отчаянный крик, перерастающий в безумный смех. Он отражался по стенам коридора, преследуя Эйру до самого выхода. До самого дома. До кровати. Снов и всей жизни. Что-то надломилось внутри и осталось в той камере. Хорошо, что никто не заметил, ведь по умолчанию победа принесла счастье всем. Но надежда всё ещё теплилась внутри, шептала и просила не сдаваться. Потому что, если сдастся она, то уже не вернёт ему свободу. Настоящую свободу, без одержимости и жестокости. Если её вера не угасла, то не угас и настоящий Дагур. Перед рассветом всегда темнее всего, и истинный мрак ещё не наступил, лишь временно загородил луну тучей, украл холодный свет на пару мгновений. Настоящий ужас впереди — Эйра это чувствовала. И она готова встретиться с ним лицом к лицу.