Помолвленные.

Эйра временно прощалась с домом, своей кроватью и родными стенами. Это их последний визит с целью забрать всё необходимое на Край, где всадники уже почти полностью обустроились. Осталась пара штрихов, и травница вернулась за своими инструментами и личными вещами. Она как раз сложила постельное, дневники, письма и... её рука потянулась к плюшевому медвежонку. Совесть не позволила оставить игрушку собирать пыль в полном одиночестве. Эйра с горечью улыбнулась и аккуратно убрала медвежонка в сумку. Последние годы, начиная с того дня, как Дагур передал его на заштопывание, травница спала с ним в обнимку. С того момента возможности вернуть подарок так и не представилось, поэтому она оставила его себе на временное хранение. Мысль о том, что при их следующей встрече игрушку следует вернуть, заставила кожу покрыться мурашками. Следующая встреча убьёт её, определённо убьёт. Эйра покосилась на кровать. Отголоски сна щекотали низ живота и груди. Она хлопнула себя по щекам и вернулась к вещам, игнорируя дрожь в руках. Иккингу однажды даже пришлось разбудить её посреди ночи, когда всадники улеглись отдохнуть после строительства центрального зала. Брат, крайне встревоженный дёрганиями травницы, попытался её расспросить, но та лишь отмахнулась. С братом о таком не поговоришь, да и вряд ли с кем ещё. Сморкала предпочёл помалкивать, хотя определённо догадывался о причинах растерянности Эйры. Из-за того, что выбрать остров в северном направлении для остановки торговцев не получилось, всадники искали другие способы связи. Это послужило травнице прекрасной отговоркой. Помимо строительства базы и бесконечных перелётов с места на место её донимал ещё и поиск подходящей станции. Замечательное оправдание нервозности. Лимонник шелестел на первом этаже, шнырял по углам в поисках нужных мешков и котелков. Бряцанье успокоило. Дракон наверняка разворошил половину подвала в поисках всего необходимого. Эйра спустилась вниз, сверяясь с мысленным списком дел. Попрощаться с отцом, Готти, Плевакой и другими жителями Олуха она уже успела. Стоик встал с первыми лучами и разбудил дочь, проговаривая что-то определённо важное сонной дочери. Эйра лишь кивала с закрытыми глазами. — Давай наберём немного пресной воды и отправимся, — травница крикнула Лимоннику, возвращая внимание дракона. Последний взгляд на постель. Она встала на колени и в сотый раз заглянула под кровать, мысленно умоляя все сверхъестественные силы вернуть пропажу. Эйра не верила в троллей или гномов, но в такие моменты суеверие охватывало и её. На шее ничего не болталось, ничего не тянуло. Это ощущалось потерей конечности, но прежде всего потерей доверия. К себе. Вина вновь застучала под рёбрами. Стыд перед Дагуром усиливался с каждым днём, будто она успевала находить для этого новые поводы и свои ошибки. Хотелось собраться и сбежать куда-нибудь с Лимонником, спрятаться от всего мира. От насмешливого и одновременно порицающего выражения лица особенно. Травница предположила, что выронила подвеску во время того падения, а значит искать её уже бессмысленно. Возвращаться за ней на вражескую территорию, особенно после того раза, Эйра не рискнула бы. Она фыркнула и спустилась вниз, перепрыгивая ступеньки. По дороге Эйра захватила фляжку и зачерпнула воды из бочки, затем прикрепила к седлу. Довольная своей работой, травница двинулась к выходу. Нагруженный Лимонник последовал за ней, недовольно булькая из-за множеств сумок. Эйра оглянулась и подняла бровь, с лёгкостью вскидывая на плечо с десяток таких сумок, полных сухой и лёгкой травы. Дракон щёлкнул пастью и боднул её в спину. — Всё-всё, это последнее, — Эйра уселась верхом и потрепала Лимонника за затылок. — Не бурчи, полетели уже. Дракон отряхнулся и взлетел, радостно урча, ведь это был последний перелёт. Травница не могла винить ворчливого ящера, так как и сама уже подустала от мельтешения между Краем и Олухом. Ещё и хижину нужно достраивать. От этой мысли травница откинула голову назад и устало выдохнула. Краем глаза Эйра выловила нечёткое жёлто-розовое пятно. Оно сразу же метнулась за скалу, но травница уже дёрнула Разнокрыла. Тот уркнул, но возражать не стал и завернул за камни, сливаясь с серым цветом. Через минуту показалась морда Ужасного Чудовища с всадником. Эйра сразу же узнала мальчишку и хлопнула себя рукой по лбу. Лимонник прополз под особенно большим булыжником и почти высунулся перед преследователями. — Клыкокрив, куда они свернули? — юнец застонал и откинулся назад. — Так мы никогда не доберёмся до Края! — И зачем вам нужен Край? — Густав подпрыгнул и чуть не свалился с дракона, оглядываясь в поисках голоса. — Мы тут. Травница помахала рукой, а проявившийся Разнокрыл поднял крылья. Ужасное Чудовище виновато оскалилось перед старшим, как и его всадник. — Ух ты, Эйра! — Густав неловко рассмеялся. — Так приятно тебя видеть! — он замялся под немигающим взглядом. — Не прокатит, да? — Не прокатит, — травница скрестила руки. — Выкладывай. — Аргх, — мальчишка закрыл лицо руками, — я устал торчать здесь без дела, пока вы там занимаетесь... Чем вы вообще там занимаетесь? Я даже не знаю, мне тяжело представить, потому что засох уже весь от скуки! — Густав, — Эйра расслабилась и спрыгнула с Лимонника. — Мы ищем сбежавшего, непредсказуемого преступника и постоянно рискуем собой. — Но вы обещали. Иккинг обещал, — он опустил руки и нахмурился. — Все эти годы вы кормили меня обещаниями, пока я выполнял всю муторную работёнку. Это справедливо? Эйра приподняла брови. Как же он походил на брата, когда тот ещё не нашёл своего призвания в жизни. Такой же юродивый и недопонятый миром. Она кивнула и уступила, возвращаясь к Лимоннику. Густав моргнул и склонил голову к Клыкокриву, молчаливо интересуясь происходящим. Дракон так же непонимающе уставился на него в ответ, и они оба перевели взгляд на Эйру и Лимонника. — Лететь около четырех-пяти часов, остановка одна примерно на середине пути, — травница вернулась в седло и глянула на Густава. — Выдержите? С первой же жалобой отправлю обратно, учти. Мальчишка моргнул, а затем наконец осознал, что его не прогоняли. Клыкокрив завилял хвостом и взлетел, описывая круги у скал. Лимонник фыркнул и последовал за ним, обгоняя Кочегара. Ещё бы чуть-чуть и подрезал бы громадного ящера, но Эйра шикнула на Разнокрыла, угрожая вернуться за ещё парочкой мешков с орхидеей. Дабы не совсем обидеть Лимонника, травница гладила его на протяжении двух часов. Заслужив "прощение", она всё же решила поговорить с мальцом. — Ты не боишься встретиться с Дагуром? — Лимонник расправил крылья, приблизившись к Клыкокриву. — В прошлый раз, как я помню, ты знатно испугался. — А ты в прошлый раз, как я помню, не растерялась, — Густав задиристо дёрнул носом. Эйра оцепенела, на секунду забыв, что мальчишка никак не мог узнать их последнюю встречу. Наверняка он имел в виду отвлекающий манёвр, что несколько успокоило травницу. Она усмехнулась, махнув на него рукой. Ребёнок-то и правда подрос. — Туше, — Эйра преувеличенно закатила глаза. — Но серьёзно. Вы уверены, что готовы? — Откуда нам знать, если нам не дают попробовать, — Густав притих и отвернулся. — Хэй, — Эйра повернулась к нему почти всем туловищем, держась за уздечку, — я понимаю, каково это. Все думают, что ты маленький и слабый, но это просто беспокойство. Иногда оно переходит за грань, тебя садят в клетку, ну... — Густав странно посмотрел на неё, — ну ты понял. Я имею в виду, что именно поэтому не отправила тебя обратно. Мальчишка какое-то время молчал, но кивнул. Ну совсем как Иккинг. Как и Сморкала. Но не как... бывший жених. Она не могла описать это словами, но чувствовала невесомую разницу. Как бы по-мальчишески Дагур себя не вёл, он умел не то, чтобы мыслить, но ощущать себя взрослым. В поступках, словах и бытовой обстановке. С чем-то подобным он научил справляться в одиночку, не прося помощи отца или вообще кого-либо из взрослых. Ей трудно было вспомнить момент, где Дагур растерялся бы во время укрепления их хижины, рыбалки или охоты. Иккинг или Сморкала постоянно набивали шишки, пробовали сложные пути сразу. Вот, где берсерк обыгрывал их. Интуиция воина в чём-то простом, из чего он потом складывал сложные конструкции. Казалось, проблемы у него начались только тогда. Эмоции, затмившие чёткие траектории стратегий, поломали Дагуру все планы. Умей он справляться с ними, остался бы недосягаемым. Но молодой вождь просчитался три года назад, а что сейчас? А сейчас он повзрослел, что пугало и восхищало одновременно. Берсерк уже научился совладать с определённым спектром чувств и желаний. Терпение, хладнокровие, лидерство. Заключение не сломило мальчишку, а сделало из него опаснейшего противника всадникам. Эйру будоражил этот факт в не совсем правильном ключе. Узнай об этом берсерк, прыгал бы от счастья, она могла поставить все свои мешки с травами на это. Сделав одну остановку, чтобы драконы могли передохнуть, они добрались до Края всего за четыре с половиной часа. Увы, остальных всадников это не впечатлило. Иккинг почти сразу же попытался сбросить мальца со своих плеч на других, увиливая от обещания. Эйра нашла его, заваленного бумагами в своей хижине. Ради приличия она постучала и кашлянула сильнее необходимого, чтобы тот заметил её присутствие. — Ну как ты? — она захватила стул и уселась рядом с братом. — Густав за первый день успел сжечь каменный сад Рыбьенога, плавники Беззубика, чуть не умереть на тренировке с Астрид и даже умудрился зарыть Кабанью яму... — Иккинг упал лицом в стол. — А где-то там бороздит моря сумасшедший берсерк и ищет нас. Без обид. — Он ведь совсем как ты, — всадник повернул голову, неопределённо подняв брови, и Эйре пришлось объясниться, — не Дагур. Густав. Вспомни себя и свои разрушения. Однажды из-за тебя упал факельный столб и прожёг почти всю береговую часть. — Я был... Я тогда ещё не понял, кто я, — Эйра выжидающе уставилась на брата, надеясь, что он дополнит, — совсем как Густав, ты права. — Да, а сейчас у тебя в руках всё горит! — травница поджала губу, пытаясь не рассмеяться. — Ну, не так, как раньше, конечно... Что, если Густав такой же? — Ты специально подвела всю эту мораль под подходящую историю, чтобы выдать двусмысленную идиому и посмеяться над братом, — он поднялся со стола и усмехнулся. — Рад, что всё вернулось на круги своя. — Я могу взять Густава под своё крыло, пока не решим, какую работу ему назначить, — Эйра пожала плечами, — где он не убьётся. И не покалечится. И не покалечит никого. — Удачи в поисках, — брат вернулся к рассматриванию линзы, записывая что-то в свою тетрадь. — Тебе нужна помощь с хижиной или садом? — Так же, как тебе с Драконьим глазом, — она подтолкнула его локтём. — Но ты же молчишь. — Ты отлично поможешь мне, если займёшь его чем-нибудь, — Иккинг поднял чернильную ручку, указывая ей на сестру. — А я найду парочку Змеевиков для помощи с садом. Идёт? — Идёт, — Эйра хлопнула себя по коленям, но замерла, почуяв неладное. — Ты вообще спал сегодня? — молчание ответило красноречивее слов. — Поэтому Беззубик торчит на улице. — Он не даёт мне работать, когда я сижу чуть дольше положенного, — поймав взгляд Эйры, он запустил руку в волосы, — ну, может не чуть. — Если ты не пойдёшь спать сейчас, то я впущу и Беззубика, и Барса с Вепрем, — травница подняла бровь и встала, угрожающе направляясь к выходу. — И Астрид. Иккинг побеждённо вздохнул и затопал наверх. Его хижина, как и хижина Эйры, отражала их родной дом. Но вместо выступа со стороны сестры у него висело снаряжение. Выступ со стороны Иккинга в её хижине заняло рабочее место. Цвета травница подобрала весьма компрометирующие — оранжевый и зелёный, хотя Рыбьеног назвал их морковным и травянистым. Сморкала посвистывал в стороне при покраске дома, закусив язык во избежание лишних комментариев. Рядом со своей хижиной она и нашла понурого мальчишку. Рядом лежали Клыкокрив и Лимонник, по настоянию Эйры не сводивший взгляд с проблемных посетителей. Густав ковырял что-то в земле, подперев щёку кулаком. Вроде ничего не горело и не взорвалось, а значит можно выдохнуть с облегчением. Эйра умела общаться с неординарными и порой проблемными личностями. После Дагура Густав покажется едва ли детёнышем дракона. — Ну что, скучаешь? — она уселась на землю. — Мне нужна твоя помощь в сортировке трав, семян и остальных мешков со всякой всячиной. Лишние руки не помешают. Он чуть приободрился и кивнул, вскакивая на ноги. Занять его чем-нибудь, что не задействует Клыкокрива, оказалось гениальной идеей. Мальчишка пусть и переспрашивал её каждые две минуты, но значительно ускорил процесс сортировки. Как только мог, он старался сосредоточиться, чтобы не сплоховать в очередной раз. Больше всего ему не хотелось подводить Эйру или Сморкалу. Последний предпочёл заранее спрятаться. Сморкала открещивался от любых предположений Эйры, но она всё же догадывалась о первопричинах его нервозности. Всадник чувствовал вину и ответственность за Густава. Будучи кумиром мальца, он не раз подал неправильный пример и долгое время обещал невозможного. Сейчас Сморкала искренне жалел об этом, хоть и скрывал за привычным образом высокомерия. — Хорошо получается, — Эйра решила попробовать воду и посмотреть на реакцию. — Ну, конечно! Чего ещё ты могла ждать от Густава, — мальчишка скрестил руки и выдавил ухмылку, едва не просыпав сушёный тимьян. Эйра пальцем указала на развязанный конец мешка. Юнец проследил за направлением и вскрикнул, подхватывая ткань. На удивление, работали они слаженно и практически без проблем. Густав умел сосредоточиться, если направить эту подростковую энергию в нужное русло. Она так обрадовалась, что чуть не потеряла бдительность. В какой-то момент ей пришлось спуститься вниз за дополнительными мешками, которые выпали из рук, стоило травнице только взглянуть на верх. Густав держал в руках письма. Видимо, один из мешков, с доверху набитыми переписками, по ошибке очутился с травами. Её не так волновало бы это происшествие, просто достань эти письма... Вот только Густав вскрыл их и приклеился глазами к словам с улыбкой на лице, не замечая Эйру. Топот по ступенькам отрезвил мальчишку, и он мгновенно отбросил письма с испуганным взглядом. Эйра подскочила к ним, собирая разбросанную бумагу. — Эйра, я... — мальчишка поник и смутился. — Я не хотел, просто любопытство, понимаешь? — Уходи, — она закрыла лицо волосами и прижала письма к груди. — Возвращайся к Иккингу. Густав кивнул и попятился назад, исчезая с тихими извинениями. Возможно, она ошиблась, но и подумать не могла, что мальчишка вскроет её личные вещи и посмеётся над этим. Эйра видела это выражение лица и прогнала подростка, не желая видеть дальнейшую реакцию. Ей не хотелось встречаться с ним взглядом, как и говорить после подобного. Густав вскрыл мешок с особо дорогими и избранными письмами, которые Эйра постоянно перечитывала и лелеяла. Травница аккуратно сложила свои драгоценности обратно. Эйру трудно заставить заплакать. Она могла назвать все разы и причины слёз за последние пять лет. Когда Иккинга чуть не спалило в пламени Красной Смерти, когда они наткнулись на Дагура во время той ночной тренировки на острове, где её нервы окончательно сдали. И, конечно же, когда Эйра увидела полуживого жениха в цепях. Пару раз она просыпалась от слёз и больше не могла уснуть, но происходило это редко. Иногда Эйра даже специально хотела зарыдать, лишь бы не нести это бремя в себе, но не могла. Она просто скривилась на полу, прижимая последние письма к животу. Лимонник где-то резвился, свободный от вонючих для его носа трав и специй. Это позволило Эйре пролежать на полу три часа без единого движения. Несмотря на все старания, внутренний мир так и остался шатким. Она поднялась на колени, не в силах полноценно встать из-за затёкших конечностей. Спустя ещё полчаса травница поднялась на ноги и направилась к главному залу, пытаясь соответствовать режиму питания скорее автоматически, чем осознанно. Она затопала по ступенькам, не замечая боли в теле, но услышала недовольный голос брата. Он громко негодовал, поэтому травница не стала его прерывать и тихо встала у края. Заглянув вовнутрь, её встретили угрюмые всадники и сам негодник, устроивший собрание — Густав сидел в центре с самым побитым видом. — Это самое безответственное, бестолковое... — Не забудь безмозглое, беспечное, безрассудное, — Задирака загибал пальцы, пока остальные уставились на всадника. — Что? Полно слов, чтобы описать глупость. Я их слышу чаще, чем собственное имя. — Скажи на милость, почему из всех возможных шалостей ты выбрал самую опасную, — Иккинг схватился за голову. — Дагур на всё пойдёт, чтобы заполучить Драконий глаз. — Я подумал, что вернусь с кладом и вы возьмёте меня в команду... — безнадёжный тон мальчика почти заставил Эйру забыть причину, по которой она прогнала его из хижины. До неё дошло, о чём они говорили. Тот остров с неустойчивыми сводами, где Сморкала чуть не оставил свою руку. Эйра поёжилась от осознания, что Густав направился туда после неудавшейся стажировки у травницы. Мальчишка посмотрел на Эйру большими, полными раскаяния глазами. Она отвела взгляд. — Во-первых, нет никакого клада, — лидер всадников всплеснул руками, подчёркивая слова, — а во-вторых, мы там уже были. И весь остров пронизан самыми... капризными пещерами, которые можно представить. — Мне стыдно, — Густав говорил искренне. — Я лишь... — Ты мог погибнуть, Густав, — Иккинг оборвал его, возвышаясь над юнцом. — Клыкокрив мог погибнуть, — названный дракон виновато заурчал. — Это тебе не Олух, Густав. Здесь совершенно другие законы. Предельная осторожность. — Но я так хотел проявить себя, — оборонительно проронил мальчик, крадя мысли Эйры. — О, и проявил, — слова брата заполыхали ядом. — Ты нам доказал, что с тобой нельзя иметь дело, — Иккинг ткнул в ладонь, — ты безответственный, тебе нельзя верить и брать в команду. Ошеломительная тишина упала на присутствующих. Благо, Иккинг не чувствовал неловкости, лишь недовольство: — У нас был трудный день. Нам пора отдохнуть. Продолжим разговор утром, — всадники вышли из зала, оставив Густава наедине со своим драконом. Иккинг обратился к сестре. — Спасибо за помощь с присмотром за Густавом. Отлично справилась. Эйре этот тон не понравился, и она нахмурилась. Брат не имел права отчитывать её как ребёнка, каким бы родным человеком он ни был. — Возможно, если бы ты изначально всё прояснил с ним как лидер, этого бы не случилось, — возможно, потом и Эйра пожалеет о своих словах, но лилась сейчас исключительно правда. — Ты пытался сбросить его на чужие плечи, лишь бы не брать ответственность за мальчика, которому три года обещали место среди нас. Ух ты, как удивительно, что он попытался сделать хоть что-то, лишь бы проявить себя. Иккинг осунулся и закусил язык, признавая поражение. Спорить он не хотел, потому что знал — Эйра права. Но и Иккинг оказался прав. Она взяла на себя ответственность, а позже прогнала и даже не проследила, куда он направился. Ей хотелось вернуться к Густаву и поговорить с ним, хотелось поговорить с братом, но усталость и обида измучили травницу. Она угрюмо зашагала к хижине, игнорируя брата. Эйра просто перекусит остатками провизии у себя. Ей просто хотелось закутаться в рубаху жениха и уснуть.

***

Густав сдерживал слёзы, ведь викинги не плачут. По крайней мере, так ему говорили. Все эти годы он горбатился, слушался каждому наказу и добровольно был мальчиком на побегушках. Всё для того, чтобы его мечты смяли и выкинули, как обветшалую древесину с крыши дома. Он не был им нужен, ведь не был нужен даже своей семье. Мама наверняка и не заметила его отсутствия, занимаясь сестрёнкой. Клыкокрив урчал, нежно подбадривая всадника, но мальчишка отрицал свою печаль. Чему-чему, а этому у Сморкалы Густав прекрасно научился. Ему было так стыдно перед Эйрой. Он знал, что подвёл её уже трижды. Не оправдал её протянутой руки, когда травница позволила мальчишке лететь с ней на Край. Когда полез в личные вещи и увидел то, что не положено для его наглых глаз. Когда сбежал за кладом, хотя находился под ответственностью Эйры. Он подвёл её за день так много раз, что не нашёл сил для извинений. Они летели около часа, и всё это время мальчишка бубнил себе под нос, не следя за горизонтом. Густав одновременно злился, печалился и злорадствовал. Эмоции так захлестнули юного всадника, что затмили глаза и ему, и встревоженному дракону. Лишь разрезающий тишину свист привёл первого в чувства: — Ой, Клыкокрив, вниз! — дракон послушно спикировал, уворачиваясь от сетей. — Ха, мимо! — но следующая сеть догнала свою цель, заставив всадника с драконом рухнуть в океан с протяжным криком.

***

Дагур бесился ещё сильнее, чем две недели назад. Его выводил каждый звук или косой взгляд. Берсерки старались обходить стороной взбешённого вождя, а между собой ставили ставки на возможные причины его ярости. Выигрывали варианты, связанные с возлюбленной лидера, потому как не слышали её имени меж его криков уже очень давно. А это тревожило. Особенно тех, кто попадал под тяжёлую руку. Ведь кроме насилия других способов расслабиться у него не осталось. Дагур не облегчал груза, не смел думать о возлюбленной иначе, чем целомудренно. Каждый раз мысли возвращались к её испуганному и раскрасневшемуся лицу. Осуждение жгло затылок, и берсерк нервничал больше обычного. Дошло до того, что он сгрыз губы и исцарапал плечи. Постоянно пытался придумать слова, которыми мог бы оправдаться перед Эйрой. Попытался бы. Каким ему следует быть? Уверенным? Мягким? Властным? Честным? Она бы не стала его винить, верно? Он уже писал Эйре письма с куда более тёмным содержанием, но лицом к лицу это ощущалось острее. И больнее. Дагур от отчаяния воткнул нож в борт, представляя вместо твёрдой древесины плоть и кости. Воображаемые кости приятно хрустнули, болезненные вопли и плач окутали беспокойный разум. Пусть ему в руки попадётся кто-нибудь, кто угодно, на ком он мог выместить раздражение, о Тор, пожалуйста! — Ха-ха, мы поймали драконьего наездника! — Дикарь отважился оповестить своего вождя, вызывая у него неожиданно ребячливый смех. Боги умеют слушать. — Которого из них? Надеюсь, братишку Иккинга. Хотя девчонка нам тоже подойдёт, — он пожал плечами, и Дикарь непонимающе проморгался. — Вы имеете в виду вашу невесту, сэр? — бывший Изгой думал, что успел привыкнуть к скорой переменчивости настроения Остервенелого, но его внезапное безразличие к возлюбленной чуть не напугало викинга. Чего ещё тогда от него можно ожидать? Дагур остановился, улыбка сползла с лица. Берсерк отвернул голову от подчинённого и сжал кулаки, протяжно выдыхая. — Нет, я о той блондинке, что вечно ошивается рядом с Иккингом, — Дагур не отреагировал на упоминание невесты, проходя вперёд. И тут его поразило. Что, если они и правда поймали Эйру? Шаг замедлился. Смог бы он сейчас встретиться с ней? Ладони вспотели, стали неприятно влажными, как если бы Дагур вновь проснулся подростком. Ноги свело от напряжения, дыхание замедлилось. Он неуклюже растолкал подчинённых и бросил напряжённый взгляд на клетку. Облегчение нахлынуло на него вместе с громким выдохом, покинувшим его лёгкие. Но вместе с облегчением вернулось и раздражение, и он схватил Дикаря за ворот: — Но это вовсе не драконий наездник Иккинга, — Дагур вернул внимание к мальцу. — Кто ты такой? — процедил берсерк, встав у клетки, прямиком перед пойманным ребёнком и Ужасным Чудовищем. — Ларсон. Густав Ларсон. И это всё, что вы услышите, — мальчишка скрестил руки и показательно отвернул голову. Дагуру это не понравилось. Но он нашёл развлечение. — Хм, — безынтересно промычал вождь берсерков, почёсывая колючую щетину. — Ладно. Скормить угрям, — он знал, как играть в эти игры, как легко расколоть таких доходяг. Мальчишку потащили к борту, на что берсерк смотрел с неприкрытым удовольствием. Его Ужасное Чудовище билось о клетку и ревело, но уже истратило все огненные запасы. Страх разжёгся в грудной клетке мальчика, и он забился, начав выкрикивать всё, что может спасти его шкуру. В конце концов, это был всего лишь ребёнок. — Но я знаю Иккинга, драконьих наездников, у меня есть информация! — Густав чуть не захныкал и вспомнил главный козырь. — И кое-что об Эйре! Дагур резко поднял руку, приказав берсеркам остановиться. За бортом плескались угри, напоминая о болезненной кончине, если Густав воспротивится ещё раз. Упоминание Эйры оживило интерес вождя, и он, контролируя безэмоциональность на каменном лице, прошагал к парнишке. — Ох, — он одной рукой схватил мальца за щёки. — И какая информация? — Я могу достать Драконий глаз, — нервно выпалил Густав. — Какой ещё "Драконий глаз"? — Дагур в гримасе поднял верхнюю губу, теряя желание проводить беседы без крови. — Такой, — Густав указал пальцем куда-то за спину Дагура. — Вон он. Берсерк оглянулся и криво ухмыльнулся. Мальчишка показывал на чертёж того странного старинного механизма, пригвождённого к мачте кинжалом. Это становилось только интереснее. — О, хах... ахах... — посмеивание перешло в полноценный вой. — Да, ты мне нравишься, малец, — он ударил его по плечу, чуть не выбив лёгкие через рот. — Знаешь, с кем нужно вести дела. А теперь можем обсудить наши планы.

***

Отсутствие Густава заметили с первых лучей солнца. Ничего не горело, стояла тишина раннего утра. Первыми тронулись его искать Иккинг с Эйрой, проснувшейся непривычно рано. Затем присоединились и остальные всадники, но результаты остались бесплодными. Лимонник приземлился на арену, возвращаясь к остальным драконам и всадникам. — Ничего, — Эйра обратилась к брату и спешилась. Иккинг переживал так сильно, что не мог долго стоять на одном месте. Он считал виновным перво-наперво себя, а потому беспокойно вертел головой: — Мы должны его найти. — Да? — Задирака постучал пальцем по подбородку. — Должны? — Да! — вклинился Сморкала. — Что мы волнуемся? Может лучше нам радостно отпраздновать его отъезд? — викинг заработал негодующее зырканье Эйры. — Ну что?! — Сначала убедимся, что он жив, — Иккинг твёрдо, хоть и взволнованно, двинулся к Беззубику. — И цел, — поддержала его сестра, тем самым разрешая их вчерашний спор. Брату сейчас требовалась поддержка. — Ну, спросим Клыкокрива, — пожала плечами Забияка. — Слушай, Забияка, а как ты себе это представляешь? — Сморкала сморщился, устав от выходок Торстонов с самого утра. — Обернись, — всадница лишь покачала головой. Все дёрнулись, услышав рёв Ужасного Чудовища. Клыкокрив сел на арену и громко, протяжно зарокотал. Беззубик подпрыгнул к нему, по-товарищески заурчал, обходя громадного ящера. Задирака подпрыгнул к раздосадованной рептилии: — Клыкокрив, где наш Густав? Где Густав?! Аргх, он ничего не скажет, он в отключке! Это видно, — близнец сдался и отошёл, позволяя Иккингу занять своё место. — Тише, тише, не волнуйся, — всадник успокаивающе поднял руки. — Всё хорошо, тише малыш, тише, — он положил руку на морду Ужасного Чудовища. — Вроде не ранен, не похоже. — Но явно расстроен, — Рыбьеног прищурился и воскликнул. — Смотрите! К рогу Клыкокрива привязали свёрнутый пергамент. Иккинг осторожно выхватил бумагу и раскрыл свёрток. Эйра заглянула к нему через плечо, хотя и без того знала, чего ожидать. Братец, не позволяя друзьям мучаться в догадках, озвучил послание: — Дагур, — он сморщился. — Предлагает нам сделку. Драконий глаз и... — Иккинг многозначительно посмотрел на Эйру, сомневаясь в словах, — за Густава. Эйра забрала у него пергамент, сканируя слова. За годы переписок у неё выработался навык узнавать то, что Дагур хотел передать или сказать, но решил не писать. Это зависело от степени нажатия пера, узора и даже закорючек. И конечно, сейчас она обнаружила своё имя, стоящее после Драконьего глаза, хотя в любой другой день он потребовал бы её первым делом. То, как дрожали буквы в её имени, или как виднелась линяя, готовая перечеркнуть всю «Эйру» целиком, но автор явно передумал. Дагур сомневался, был не уверен. Не составило труда догадаться, что это связано с прошлым инцидентом. Стыд сменился любопытством и твёрдостью. Беспокойством. Эйра нахмурилась и свернула свиток, придав себе максимально серьёзный вид. Иккинг озадаченно моргнул, не понимая, чем вызвана такая реакция. — Я пойду, даже если вы попытаетесь запереть меня, — голос травницы звучал необычайно строго. — Нам есть о чём поговорить.