Маскарад.

— Сегодня, к моему удивлению, необыкновенно тихо, — раздался тихий и спокойный голос брюнета в темноте, а затем показался и его силуэт. Он держал свой стан гордо поднятой головой, изучая спину своего собеседника. В зале не было никого, кто мог бы потревожить их двоих: лишь тусклый красный свет ламп, который передаёт таинственную да загадочную атмосферу. Молчание этих двоих лишь убивало драгоценное время, но никто не начинал разговор после фраз сказанных Достоевским. Конечно в скором времени Осаму это надоело, и пришлось заводить разговор. —Не могу с тобой не согласиться, обычно тут до адски громкий звук, а сейчас тут стоит такая тишина. Замечательно, не правда ли? —подал голос шатен, поворачиваясь к Фёдору. При таком свете его лицо некоторые не смогли бы рассмотреть вовсе, но Дадзай видит его не впервые, и уже удосужился изучить каждый миллиметр его лица. Подойдя ближе, он стал ждать когда брюнет скажет что-то ещё, так как у самого не было идей как начать разговор со столь спокойной и непредсказуемой личностью. Так, зал снова застыл в мертвой тишине, а два парня так и смотрели друг на друга, вновь и вновь продолжая рассматривать лица друг друга при тусклом, красном цвете ламп, столь чудесного зала — Не могу не согласиться, — ответил Фёдор, взглянув на волнистые волосы своего коллеги. — Обычно это не к добру. Почти шепотом промолвил он, прекрасно зная, что тот его услышит. — Помните нашего последнего гостя? — он снова растворился во тьме. — Говард Филлипс Лавкрафт, если не ошибаюсь. Он был странным, странным и жутким, но таким капризным... Я всё ещё удивляюсь, как с ним справился Накахара, — в темноте Фёдор ничего не видел, двигался инстинктивно, понимая, что где-то здесь находится то, что он искал. Но брюнет также чувствовал, как замер его собеседник да коллега в предвкушении, если не в замешательстве. Фёдор и не скрывал, что у него возникают трудности, когда пытается понять этого шатена. Услышав то как Федор продолжил, Осаму начал вслушиваться в каждое слово своего коллеги. Конечно он молчал, так как говорить было нечего. Но тут зашла речь о их последнем госте–Говарде Филлипсе Лавкрафте. О да, его было сложно не запомнить. Этот капризный мужчина поднял на уши почти всех сотрудников. Слава богу что его передали Накахаре, который в свою очередь отлично справился со своей работой. —Таких гостей не забывают. Он же на уши поднял почти всех нас. Не знаю, как только у Чуи хватило терпения на него—сказав последние слова, Дадзай усмехнулся, вспоминая недовольное лицо рыжего, когда ему сказали, за кем же он будет присматривать и кому будет помогать. После его ухода, Накахара ещё долго говорил что припомнит всем то, как с ним поступили. Конечно, через неделю он об этом забыл, но это сейчас не столь важно. Сейчас вновь воцарила тишина, которая продлилась не очень-то и долго, ведь через пять минут раздался голос Федора — К чему я? — был слышан мягкий металлический звук и тяжёлый вздох облегчения мужчины. — Вы любите музыку? —спросил брюнет ожидая ответа на вопрос. Не ответить на него, шатен просто не мог поэтому после минуты раздумий, он ответил. —Да, мне нравится музыка. Особенно мне по душе та музыка, у которой медленный темп, плано переходящий в тревожный. А сейчас это имеет значение? Если да, то я с удовольствием послушаю почему, —С ухмылкой произнес Осаму. Он действительно не понимал к чему был этот вопрос, но интерес взял своё. Теперь осталось дожидаться ответа самого Достоевского — Знаете эту волшебную тумбочку? — Фёдор вышел на свет, а вместе с ним и "своеобразная вещь". — Это Граммафон. Наш капризный гость перед уходом был недовольным до жути, говоря, что мы отстаём от мира сего. Правда, его, видимо, реально не волновало, что мы отдельное государство, — усмешкой он взглянул на новую вещь, которая успела пережить такого надменного. — Не пускать же его великого и недовольного, - подумал я, - и заказал этот Граммафон. Светский человек должен был увидеть свет в нашей тьме, не так ли, дорогой Дадзай? — он гладил совсем новую пластинку своими холодными, даже через перчатки, пальцами, идеально чёрную пластинку, намеренно показывая его любопытному собеседнику. Достоевский начал говорить что-то про какую-то волшебную тумбочку, а Осаму совсем его не понимал пока тот не вышел на свет, а за ним и та самая "вещь". Он начал объяснять что же это, и откуда у него есть эта тумбочка. Оказалось что это называется граммофон, который брюнет заказал по воле Лавкрафта, который был недоволен тем что они якобы отстают от мира сего, хоть и являются отдельным государством. Это даже немного позабавило Дадзая, и он продолжал слушать рассказ Федора, как же эта замечательная вещь попала в его руки. Увидев пластинку, Осаму подумал что это, как раз таки та вещь, с помощью которой они будут слушать музыку. Дослушав рассказ полностью, шатен всё же подал голос. —Я думаю вы правы. А это довольно интересная вещь. Мне бы очень хотелось послушать, и посмотреть на то как она работает. Кстати, Лавкрафт остался доволен тем что вы для него сделали? —спросил Осаму напоследок, после чего сразу же получил ответ. И вот Федор, поставил пластинку на своё место, и в зале заиграла мелодия. И что очень интересно. Мелодия подходила на то описание которое дал Дадзай. — Он был доволен, о, поверьте, — Достоевский закрыл глаза, предвкушая ту самую знаменитую мелодию. Ох, как же Осаму нравилась эта мелодия. Подойдя ближе к Достоевскому, он встал рядом с ним и начал вслушиваться в каждую ноту. Через 4 минуты, мелодия закончилась, и шатен тут же начал её комментировать. —Эта мелодия и впрямь чудесна.. Можешь пожалуйста включить её ещё раз? —Поинтересовался Дадзай и стал ждать ответ. — Ваше желание вполне осуществимо, но позволите ли Вы мне исполнить мое? — Достоевский медленно, но верно сокращал расстояние между ними. И одна рука все еще покоялась на граммофоне, зная, что очень скоро эта композиция заиграет снова, но с другими нотами.Фёдор сказал что его желание осуществимо, но и он хотел исполнить своё желание. —Я позволю вам исполнить ваше желание, но тогда вы мне скажите в чем оно заключается, — Говорил Осаму, наблюдая за тем, как Достоевский медленно подходил к нему, все ближе и ближе. Одна рука все еще оставалась на граммафоне, и подойдя к Дадзаю он пробежался взглядом по его лицу, ожидая хоть какой-то реакции, но так её и не получил. — Грех не воспользоваться моментом и не посвятить себя танцам, ежели играет "Маскарад", — его усталый и слегка отстраненный взгляд пробежался по лицу Дадзая, ожидая хоть какой-то реакции. — Позвольте мне украсть вас на один танец, — довольно галантно поклонился он, протягивая тому другую руку: Федор наблюдал за ним снизу вверх, считая каждую секунду. —Хорошо, я принимаю ваше приглашение—Ответил парень и вежливо протянул тому свою руку. После этого зал снова заполнился мелодией под названием "маскарад", а две фигуры, словно забыв обо всем на свете, начали передвигаться по залу. Сейчас их интересовал только танец, и ничто больше. Федор принял ответ с легкой улыбкой и тут же выпрямился, снова гордо подняв голову. Снова заиграл граммофон, пустой зал снова ожил, как только услышал знакомую мелодию. Брюнет без церемоний прижал Осаму к себе, крепко обхватив его за талию, затем высоко поднял другую руку, касаясь пальцами лопаток Осаму. А Дадзай аккуратно берёт ладонь чужую в свою, прижимается как можно теснее, ближе, нарушая этим все законы, все запреты. Достоевский, впрочем, совсем не против подобного расклада. Фёдор начал кружится на месте беря под контроль и тело Осаму тоже. Достоевский не был громадным рядом с Дадзаем, но его устрашающе холодный и строгий контроль над своим телом и каждым мускулом лица производил совсем иное впечатление. Теперь же он наблюдал за ним сверху, полузакрытыми глазами. Достоевский начал кружиться на месте, беря под контроль и его тело. Он вращался медленно и спокойно. А глаза Дазая вращались вместе с ним. Он прекрасно это видел и находил привлекательным. Федор находил Дадзая привлекательным. По мере того как маскарад набирал обороты, Достоевский тоже набирал темп: теперь он не просто кружился, а исполнял разнообразные движения настоящего английского вальса, который славился на весь мир своей элегантностью и уровнем сложности исполнения танца. — Знаете, дорогой Осаму, Вы очаровательны, — сказал Федор очень тихо, но так близко к лицу Дазая, что первому не пришлось гадать, услышал ли он его слова. Дыхание его было ровным, и холод обжигал чужое теплое лицо. —Я могу сказать тоже самое о вас дорогой Достоевский. Этот танец действительно прекрасен, как и мелодия которую вы включили, с помощью граммофона, — тихо говорил Осаму смотря на своего собеседника. Он знал что тот его услышит. Даже наверное не знал. Он был уверен в этом. В конце концов, они не первый день знакомы. И вот мелодия закончилась, а за ней и танец. Зал снова будто опустел. Лишь двое парня знали что это не так, и буквально пару секунд назад, этот зал был наполнен мелодией под названием "маскарад", а они исполняли под нее, самый настоящий английский вальс Федор остановился, слегка отстраняясь, еще раз поклонился в знак уважения. Но сам Федор больше не смотрел на своего собеседника, придумывая дальнейшее развитие разговора между ними. Брюнет снова задумался о том, почему в обществе с ним Дазай становится молчаливым и осторожным до невозможности, что бросается в глаза, даже если попытаться обратить на это внимание. "Не жалует меня? Я его смущаю? Может быть, его не устраивает моя компания, и он соглашается на все мои предложения, просто чтобы не ставить меня в неловкое положение?" — мелькали в его голове самые разные и хаотичные вопросы, что не характерно для самого Федора, ведь он предпочитал отвечать на вопросы логически, а не гадать и искать в хоть какие-то зацепки. — Это утомляет, — размышляя вслух, Федор на секунду отвлекся, но тут же улыбнулся по-своему, как только смог, и добавил: — Работать в этом месте действительно утомительно. Ничего не остается, кроме как прожить и без того короткую жизнь в этих четырех стенах, не так ли? — поднял затуманенный взгляд и повернул голову к двери. — Пойдёмте, у нас гости.