it's enough to be young and in love

— Сколько-сколько баллов по астрономии? — Кохаку изумленно выгибает бровь, явно не веря словам друга. Ген даже не пытается скрыть, как сильно рад этому. Он побежал хвастаться Кохаку, ожидая примерно такой реакции. И вот они сидят вместе с ней и Рури на кухне, едят рамен и делятся новостями. — Девяносто три, — Асагири не знает, сколько раз за последние дни повторил это. Рури искренне обнимает его за плечи. — Астрономия всегда была за гранью моего понимания, — вздыхает она. — Я тоже так думал, — улыбается Ген. Кохаку вдруг закатывает глаза: — О нет. Только не эта улыбка, — обреченно произносит она, закрывая лицо рукой. Ген, переменившись в лице, кидает на подругу осуждающий взгляд и продолжает увлеченно рассказывать о результатах тестирования. — Самое главное, у родителей теперь не будет причин не отпустить меня поехать с классом. — Почему в вашей школе такое устраивается, а в моей нет? — спрашивает явно недовольная Кохаку. — А я не любила эти поездки, — говорит Рури, — но теперь очень скучаю по школьному времени. — Универ сильно отличается? — интересуется Ген. — На самом деле, я устаю меньше, и по сравнению с выпускным классом нагрузка у меня очень маленькая. Но тут совершенно новый коллектив, и я не так часто вижусь с друзьями и Хромом. — Придется заставить себя наслаждаться этими адскими тремя годами, чтобы потом не жалеть, — вздыхает Кохаку, параллельно отмечая ответы в тесте. — Звучит не так уж и трудно, — усмехается Ген, — по крайней мере, сейчас. — Сейчас — это верно сказано… — протягивает Рури, — двенадцатый класс вас морально уничтожит, — заметив недовольные лица Кохаку и Гена, она ослепительно улыбается, — шучу. — Ха-ха, — они смеются напряжённо и переключают тему разговора на что-то более приятное.

***

Сенку смотрит на сообщение в группе класса о летней поездке. Сегодня нужно точно решить, поедет он или нет, но Ишигами все ещё сомневается. Писать Гену с этим вопросом он не решается. Будто бы тогда будет слишком очевидно, от чего зависит решение Сенку. Он падает на кровать, отбрасывая телефон. Как он мог забыть невзначай поднять эту тему, когда они с Геном виделись в последний раз? А теперь писать в лоб слишком неловко. Тогда стоит просто согласиться и надеяться на удачу… Но если там не будет Гена или хотя бы Рюсуя с Юкио… Сенку морщится от этой мысли, и решение тут же приходит в голову. SenkU: Привет. Ты едешь в поездку?» Ответ от Рюсуя приходит спустя пару минут. MrRyu: да Исчерпывающе. «Круто.» — печатает Сенку, — «А ты не знаешь случайно насчет Гена?» MrRyu: а почему ты спрашиваешь? SenkU: Так и скажи, что не знаешь. MrRyu: он говорил, что хочет, но не знаю, поедет ли SenkU: Понятно. Спасибо. MrRyu: подожди, может он сам тебе напишет Сенку, не понимая, почему Рюсуй так решил, просто игнорирует последнее сообщение. Затем он пишет с тем же вопросом Юкио и получает такой же неопределенный ответ насчет Гена. Оставшись совершенно неудовлетворенным таким результатом, Ишигами закрывает чат и открывает ноутбук, чтобы продолжить пересматривать «Дораэмона». Серия заканчивается, как раз в тот момент, когда Сенку все-таки созревает для того, чтобы написать Гену. Он включает телефон и резко перестает доверять своему зрению. LaLaLaMeow: приветик! LaLaLaMeow: ты едешь с классом? Ему же Рюсуй точно ничего не сказал?.. Бред, успокаивает себя Сенку и набирает ответ. SenkU: Привет! Еще не решил. LaLaLaMeow: блииин LaLaLaMeow: я вот еду, было бы круто если бы ты тоже поехал В смысле, кто-то может говорить такие вещи так просто и без усилий? SenkU: Понятно. Я еще думаю. LaLaLaMeow: поехали пжпжпж О боже, снова эта глупая улыбка. Ее вообще возможно контролировать? SenkU: Может быть. LaLaLaMeow: я тебя умоляю!!!!!! LaLaLaMeow: пжпжпжпж LaLaLaMeow: я не отстану))) SenkU: Ладно. SenkU: Но это еще не точно. LaLaLaMeow: ураааа!!! круто проведем эти несколько дней Сенку лайкает сообщение, а после закрывает руками лицо. Он выбирает не анализировать то, что происходит у него в голове и не пытаться искать причины столь внезапного всплеска дофамина. По телу словно проходит электрический разряд, и Сенку с трудом удерживается от того, чтобы не начать прыгать (или, что еще хуже, танцевать) по комнате. Ему удается остаться невозмутимым. Но неосознанно он все-таки начинает рационализировать свои ощущения, устанавливать логические связи. У него столько лет не было друзей, так что это естественно — радоваться такому вниманию со стороны другого человека. Стоп. Надо успокоиться. Где-то в районе желудка тревога отдает неприятной, резко напоминающей о себе болью. Странная эйфория от новых чувств растворяется в нарастающем страхе. Он, как сорняк, прорастает внутри, проникая в каждую клетку тела. Сенку чувствует легкую дрожь в руках, искренне не понимая, чем вызвана такая реакция. За все годы Ишигами так и не научился адекватно проживать тревожность. Еще давно, когда он посетил пару сессий с психотерапевтом, ему предлагали рисовать кружки и заниматься нейрографикой. Тогда Сенку не очень понял смысл и решил, что это откровенная… в общем, что это точно не поможет. Сейчас он уже забыл все эти техники, поэтому оставалось только смиряться. И спать, закидываясь снотворным, которое ему тоже прописал психотерапевт в средней школе из-за бессонницы и кошмаров. Курс давно закончен, но Сенку сохранил рецепт, который, по-хорошему, больше не является действительным, однако если бы все работали согласно правилам… мира бы не существовало. Но Ишигами осознает деструктивность этого способа и старается прибегать к нему как можно реже (по возможности). Мысли о поездке вызывают дрожь по всему телу, но тревожность не доходит до своего пика: Сенку удается подавить большую часть воспоминаний. В этот раз ведь все совсем по-другому, правда?

***

В день поездки Сенку штормит. Он не может заснуть до трех часов ночи, а после просыпается в шесть утра. Час валяется на кровати, надеясь все-таки поспать еще немного, но понимает, что это бесполезно. Бьякуя удивляется его раннему подъему, однако быстро осознает, в чем дело. Стараясь не подавать виду, ему все-таки хочется подбодрить сына. — Я могу довезти тебя до школы, — предлагает он. Сенку поднимает бровь и фыркает: — Ага, мне идти буквально пятнадцать минут до школы, сам справлюсь. На самом деле компания отца его бы успокоила, но… нельзя все время рассчитывать только на него. Он окидывает взглядом рюкзак, собранный ещё вчера. Время до выхода проходит в тревожном ожидании. Сенку ходит туда-сюда по квартире, ещё раз перепроверяет вещи, периодически включает телефон, сверяя время. Все это он делает под скептическим взглядом Бьякуи, который старательно пытается не вмешиваться.

***

Ген просыпается за полчаса до выхода и понимает, что вообще перепутал даты. Осознание железной кувалдой ударяет по затылку, и Ген пулей выскакивает из-под одеяла. В рюкзак с молниеносной скоростью летят все вещи, которые попадаются Асагири под руку. Времени на складывание нет, и он еле закрывает несчастную сумку. Пролетая мимо зеркала, Ген резко понимает, что волосы в ужасном состоянии. Он делает селфи, отправляя в общий чат, а после принимается их расчёсывать. Сделать укладку он, очевидно, не успевает, но хотя бы придает им человеческий вид. Обычно он не голоден по утрам, но сегодня Ген встал довольно поздно, и живот просто адски урчит. Еды на кухне почти нет. Родители вроде как говорили, что уезжают куда-то за город. В любом случае, Ген почти взвывает, понимая, что за оставшиеся тринадцать минут ему надо успеть приготовить себе что-нибудь и одеться. Несмотря на все усилия, Асагири все равно опаздывает. Ему пришлось по дороге забежать в магазин, чтобы купить всякой вредной еды, без которой не обходится ни одна поездка. Как назло, у кассы была огромная очередь, и при всем желании Ген просто не мог успеть. Рюсуй и Юкио уже заваливают его сообщениями, а от Сенку приходит лишь короткое: «Поторопись». «Без точки» — замечает про себя Ген и хмыкает. Он буквально вылетает из магазина, когда до него наконец доходит очередь, и бежит к школе. Понятное дело, без него автобус никуда не уедет, но выслушивать ругань учителя… Ген морщится, думая об этом. Он забегает на территорию школы. Учитель, стоящий рядом с автобусом машет ему рукой, злобно смотря на него. Ген извиняется, игнорируя его ворчание и пару колких выражений. В автобусе довольно шумно, почти все места заняты. Ген видит Рюсуя и Юкио на одних из передних мест. — Где Сенку? — спрашивает он, подходя к ним. Рюсуй показывает в конец автобуса. Последние места фактически пусты, и единственный, кто сидит там — Сенку. Ген ещё на полпути замечает что-то странное. У Сенку трясутся руки, но он отчаянно сжимает одежду. Ишигами задыхается, и Ген с ужасом видит слезы на его глазах. Все увлечены разговорами, никто и не заметил такого состояния Сенку. Асагири не знает, что делать. Он замирает на несколько секунд, а после делает первое, что ему приходит в голову — садится рядом и берет Сенку за руку. Ишигами только сейчас видит Гена, фокусируя свой взгляд на нем. Ген слабо улыбается, сжимая руку Сенку. — Все в порядке, — как можно мягче старается сказать Асагири, смотря Ишигами прямо в глаза, — ты в безопасности, слышишь меня? Сенку еле заметно кивает, продолжая судорожно вздыхать. — Я рядом, — нежный голос Гена успокаивает, — мы просто в автобусе, просто едем за город, чтобы просто повеселиться, — он придает голосу уверенности, и, кажется, это работает. Сенку все еще тяжело дышит, но уже не задыхается. — Все хорошо, понимаешь? — Ген одной рукой начинает гладить его плечо. Рука Сенку в ладони Гена продолжает дрожать, Асагири не может не чувствовать это. Ген тихим и нежным, но твердым голосом продолжает уверять Сенку, что скоро все закончится. — Твоей жизни ничего не угрожает, совсем скоро это закончится. Но пока тебе страшно — я рядом с тобой. Спустя несколько минут Сенку почти успокаивается. Он выступившие слезы и выравнивает дыхание. Остаётся лишь слабая дрожь в пальцах. — Хочешь пить? — спрашивает Ген и, не дожидаясь ответа, открывает рюкзак. Сенку кивает, произнося нечёткое «ага». Он берет бутылку из рук Гена и жадно начинает пить. Асагири все ещё держит ладонь Сенку. Он не хочет ее отпускать не только потому, что Ишигами ещё не до конца успокоился… просто держать Сенку за руку оказалось на удивление очень приятно. Его ладонь довольно грубая, с мозолями и неглубокими царапинами. Ген непроизвольно начинает гладить его кисть большим пальцем. Рука Сенку напряжённо сжимается, но после он расслабляет ее. Они едут молча. Ишигами смотрит в окно. Иногда его взгляд падает на Гена, но он тут же отворачивается, заметив, что тот тоже смотрит на него. Ладонь он, однако, не убирает. — Ты сейчас точно в порядке? — Ген прерывает молчание. Сенку вздрагивает и потирает шею свободной рукой. В порядке ли он? В относительном — да. Присутствие Гена рядом и физическое ощущение этого присутствия точно помогают. — Сейчас — да, — уверенно отвечает он. Они снова замолкают. Ген не требует объяснений, как и всегда. Сенку вздыхает: Ген заслуживает знать, но начать этот разговор так тяжело… — Знаешь… может быть, это не мое дело, — мягко начинает Асагири, — но если ты захочешь, я всегда могу выслушать тебя. Ген закусывает губу после этих слов. Не слишком ли… не в его стиле? Сенку чувствует, как кончики его ушей заливаются краской. Он продолжает молчать, собираясь с мыслями. — Я попал в детдом в два года, — тихо начинает он, не смотря в сторону Гена, — о своих родителях я ничего не знаю, да и знать, наверное, не хочу. Внезапно все звуки чужих разговоров замолкают, и Ген слышит только этот предельно спокойный голос. — Когда я научился читать, я стал делать это постоянно. Лет в пять я понял, что взрослым больше нравятся умные и начитанные дети, следовательно, шансов, что меня усыновят, было больше. Я фактически перестал проводить время со сверстниками, все время читал, но уже учебники и энциклопедии. У меня появился интерес к науке, особенно, к астрономии, — голос Сенку прерывается на этом моменте, — я мечтал строить ракеты. В восемь лет, когда вероятность моего усыновления была уже крайне низка, появился Бьякуя, — на этом моменте Ишигами слабо улыбается. Ген встревоженно наблюдает за его выражением лица. Спокойствие в голосе не может скрыть боли в глазах. Ген чувствует эту боль внутри себя. — Он оказался каким-то дальним родственником моей мамы, с которой даже не поддерживал связь. Он долгое время жил в Америке, узнал о моем существовании только по приезде в Японию. Сенку останавливается ненадолго. — Блин, наверное, слишком издалека начал, — сконфуженно говорит он. — Нет, мне интересно, — искренне отвечает Ген. — В общем, он меня усыновил. Долго провозился с опекой, потому что у него нет жены, и это усложняло ситуацию. Но сыграл на руку факт родства с моей матерью. Он ее двоюродный дядя. Знаешь, я сначала обижался на него. Типа, не знал, о моем существовании все восемь лет и тут вдруг решил прийти и усыновить. Я как еблан себя вел тогда, если честно. — Ты был ребенком, — напоминает Ген. Сенку пожимает плечами, а затем продолжает: — Но Бьякуя оказался замечательным. Я не знаю, я не могу сказать, что он относится ко мне, как родной отец, потому что его у меня как раз и не было никогда, — усмехается Сенку, — но он поддерживал меня всегда, тратил время, деньги, делал все, чтобы я чувствовал себя как дома. Но я не чувствую себя как дома, потому что это и есть мой дом. Бьякуя любит меня. Ген улыбается, и их глаза наконец-то встречаются: — Я рад за тебя. Сенку отводит взгляд, чтобы скрыть смущение: — Да… спасибо. Я ходил в начальную школу и так получилось, что случайно проболтался своему однокласснику о том, что рос в детдоме долгое время. В начальной школе я тоже тратил много времени на учебу, часто проводил всякие опыты. С одноклассниками почти не общался, кроме одного. Мы не были друзьями, но однажды я сказал ему про детдом. Ген понимает, к чему все ведёт, и чувствует бешеное желание обнять Сенку. — Он был типа самым крутым в нашем классе, и я даже не помню его имени. Он рассказал об этом своей компании, часть которой уже училась в средней школе. Сначала все начиналось с безобидных (относительно) шуток. В пятом классе ситуация усугубилась, и они начали шантажировать меня. Постоянно просили списать, купить им что-то и все такое. Я не соглашался и старался не обращать внимания. Очевидно, после этого о том, что я рос в детдоме, узнал весь класс, — с каждым предложением Сенку чувствует нарастающий ком в горле, — началась травля. Никто не вставал на мою защиту, потому что в зачинщиках были и восьмиклассники. Никто в пятом классе не хотел в открытую противостоять им. А потом… — Сенку сглатывает, и пауза затягивается. Ген терпеливо ждёт, сжимая ладонь Сенку. — Была школьная поездка. Тоже. И меня избили. Ген без слов обнимает Сенку. Ему хочется забрать хотя часть этой боли себе, потому что он чувствует, как сильно это раздирает Ишигами изнутри. Сенку поддается странному порыву и кладет голову на плечо Гену. — Мне даже не пришлось рассказывать отцу, — намного тише, чем раньше, продолжает он, — повреждения были слишком сильными, чтобы их не заметили. Не знаю, чем они думали, оставляя меня в таком состоянии. Отец со всем разобрался, обидчиков наказали, а я перешёл в другую школу. Но меня начали мучать панические атаки. Все время. Почти каждый день. Я боялся любого взаимодействия с другими людьми, меня тошнило от еды. Я не мог спать, мне снились кошмары. На теле остались шрамы от ожогов сигаретами. У Гена все холодеет внутри, когда он слышит это. — Бьякуя, конечно, узнал об этом. В средней школе я перешёл на домашнее обучение. В Японии этого сделать нельзя, поэтому, пользуясь связями в Америке, отец просто перевел меня на заочное обучение в американской школе. Это тоже было не совсем по правилам на самом деле, но главное, что получилось. После этого какое-то время я очень долго не выходил на улицу, я разучился испытывать яркие эмоции, потерял интерес ко всему. Последствия этого все ещё мешают мне жить сейчас. Асагири даже не знает, что сказать. Теперь поведение Сенку и его отсутствие социальных навыков становились предельно понятными. Но мысль о том, как много ему пришлось пережить… — Это помогло? — спрашивает он, — ну, домашнее обучение. — Да. На время, конечно. Однако, как видишь, это привело к тому, что я не смог нормально социализироваться, — усмешка появляется на его лице, когда он говорит это, — у меня несколько лет не было таких панических атак. К приступам тревожности я уже привык. Я надеялся, спустя пять лет обычная школьная поездка не вызовет паничку. Тем более, тут все совсем по-другому. Сенку не может заставить себя сказать, что теперь здесь есть Ген… это ведь так странно, да? Но Ген рядом, он поддержал его и успокоил. Ген все ещё держит его руку. Ген гладит его волосы и позволяет Сенку лежать у него на плече. Асагири улыбается: — Конечно, по-другому. Эта поездка будет самой замечательной, поверь мне. И Сенку безоговорочно верит.