Тюремное сказание

Сугороку, хорошенько избив своих заключённых, шёл с ними к их камере. Но добирались они далеко не спокойно, ведь надзиратель переодически вспыхивал снова, грозясь не оставить живого места на каждом из ребят, которые, кстати, несмотря на раны всё равно хихикали за спиной у Хаджиме, правда получалось это немного хрипло и сдавленно, но это и не важно. Даже в самой плохой ситуации главное – это смех! Хотя в данном случае этот вариант не подойдёт. И это хотя бы потому, что через минут пять такой своеобразной игры Джуго не выдержал и свалился на пол, а повторить эту участь уже грозился Нико. Да и у других дела были совсем не радужно. Главный надзиратель, смотря на эту картину а-ля "Мы солдаты прям с войны", только выдал: — Сука... И тут же поменял направление в сторону мед-корпуса.

***

Иногда кажется, что в мед-корпусе Намбы скорее не лечат, а калечат. Ну, по крайней мере, так сейчас думал Хаджиме. Бегать от разъярённой Казари – дело не шуточное. Она хоть и стара, но бьёт ой как больно. На довольно привычную картину её партнёр, Окина, только вздохнул, продолжая заматывать бинтами заключённых, искалеченных судьбою под названием "Надзиратель тринадцатого корпуса" ( а в особенности это относится к Джуго, во всех имеющихся смыслах ). Но все-таки любое шоу когда-то заканчивается, и это не исключение. Учёная хорошенько отколотила Сугороку за прибавление работы, после чего пошла помогать обрабатывать раны. Вот так и прошли ещё полчаса, а может и больше. Синяков, конечно, у всех было довольно много, встать все тоже были не в силах. Даже через два часа. И через три. Ну... кому охота сейчас идти на исправительные работы или на тяжкую тренировку в пятый корпус? Уж точно не им. Но Хаджиме это просто так не оставит! Он ещё хорошенько накажет их. Они у него всю неделю пахать будут как лошади на поле, да так, что сами потом будут молить о прощении. А глав. надзиратель даст им ещё больше работы! Но для начала их всех нужно поднять с коек: — Так, симулянты, быстро встать! Сейчас все будете отрабатывать свой поступок, – хотя, нет, с одним из них у него будет ещё свой разговор. – Пятнадцатый, ты идёшь на отдельную отработку. Но потом присоединишься к остальным. Со стороны послышался тихий ржач: — Пха-ха-ха, удачи вам повеселиться, Джуго! – Уно по-издевательски подмигнул. — Да, Джуго-кун, ха-ха...потом обязательно расскажешь, пх-пх... как - ХА-ХА...всё прошло! – Нико, складывающийся пополам от смеха, еле-еле проговорил это. — Да не бойся ты! Тем более, вам же не в первой! – Рок, говоривший это со слезами на глазах от внезапного приступа истерического смеха, параллельно пытался сложить Нико в нормальное состояние. М-да, одно дело, когда вы смеётесь вместе с друзьями над Гориллой, и другое, когда они смеются над тобой, которого сейчас опять изнасилует взглядом эта самая Горилла. — Всем ЗАМОЛЧАТЬ! И на выход, быстро!

***

Вот почти и наступил этот миг. До начала собрания надзирателей двадцать минут. Хаджиме нервозной походкой шёл туда. Ну, так-то понятно, почему стрессует. Сегодня многое произошло. Да такого, что аж давление поднялось. Не хватало ему, видимо, проблем с желудком, что судьба подкинула ему такие перформансы от этих идиотов. Да и к тому же, несправедливо то, что судьба вообще подкинула ему этих оболтусов! Почему он должен так страдать...? И, знаете, если во время этих мыслей у Сугороку просто дёргался глаз и появлялось желание врезать им всем ещё раз, то, когда он посмотрел на дверь в кабинет Мицуру, ему захотелось их по-настоящему жестоко и кровожадно прибить. А потом и самому откинуться. И что же он такого увидел, спрашиваете? Конечно же тот самый плод воображения его любимых заключённых тринадцатой камеры. На двери красовался плакат с Хаджиме и абсолютно-непонятно-странными-и-вообще-пугающими вещами. Хотя, должна признать, Сугороку сейчас даже более пугающий. М-да, разрывающий несчастный лист бумаги глав. надзиратель тринадцатого корпуса – вообще зрелище нешуточное! Особенно для того же Мицуру, который сейчас стоял чуть дальше за углом и принимал решение свалить побыстрее на защиту к надзирательнице.

***

Хаджиме буквально ворвался на собрание. Ворвался с краснючими глазами и выступающей веной на лбу. Сразу стало ясно, что перед нами разъярённая горилла, ищущая, кого бы убить на этот раз. Любой нормальный человек бы точно испугался такого. Но не наши побитые жизнью надзиратели, уже смеющиеся над ним в голос. — Да не ржите надо мной! Всех прикончу! Злая аура так и пёрла через край, отчего бедный Демиан сжался ещё больше. Хотя, получалось конечно не очень. Всё-таки он большеват для сжатия милым маленьким комочком. — Ох-хо-хо, Хаджиме, не злись ты так! Мы правда не осуждаем твои фетиши. – вот и подал свой голос Мицуба, даже во время этой своей речи неустанно хихикающий. — Удивительно было узнать о тебе такое! Я думал ты не фанат всяких извращений, но... Ха-ха-ха! – Тайга пытался, но не смог и сорвался на истерический смех вместе с Джубако. А в конце они уже и стоять не смогли, опираясь на осуждающего и их, и Сугороку Йозакуру. Он убьёт этих придурков... Всех! И тех, что здесь, и тех, что отрабатывают. — О-ой, Хаджиме-Хаджиме, как ты мог? Вытворять такие вещи с заключённым! – сказал Ичиджо, вытирая слёзы от недавнего смеха и тут же посмотрел на нашего героя хитрющим и превосходящим взглядом. И тут возник вопрос... С заключённым? Что за нахер? — Да-да, как ты мог! Хотя, я с самого начала знал, что с тобой что-то не так! – куда же без Самона – главного врага надзирателя тринадцатого корпуса! А вот и ещё укоризненные взгляды подъехали, только на этот раз от от Кьюби и Орочи. Только реакция Рамзеса была непонятной. Ну, он так-то сидит в саркофаге. Хотя, если бы его не было, то взгляд, вероятно, был бы такой же, как у тех двоих. А рядом... сидел? стоял? Как описать его действие...? Короче, был Lina 11 E IN, всё так же молчащий и воспроизводивший на экране смайлик "улыбочка". Грёбаный космический шар. Но что-то до сих пор не допирало никак до Сугороку, чё они вообще говорят. То он к кому-то приставал, то выяснялось, что к заключённому. А потом ещё и рассказали о его фетишах и половой жизни. — Хаджиме, ты что, правда ничегошеньки не слышал? – выдал до этого спокойно жрущий сладости Нанайро. – Вся тюрьма уже знает, что у вас с пятнадцатым там всякие шуры-муры в перемешку с БДСМ. Вы ж даже оприходовали заброшенную комнату для этого. Вот теперь он понял. И поведение Ямато с Сейтаро, и смысл того плаката, и ржач этих придурков в мед-кабинете, и все взгляды и разговоры сегодня.Теперь он понял всё. Абсолютно. Он буквально познал в жизнь в эти минуты осознания всей информации, стоя с глупой рожей посередине комнаты. Но всё же Сугороку очнулся. И хотел он было перевести взгляд на начальницу, как заметил, что к ней прижимается что-то чёрное и дрожащее, только что неудачно повернувшее в его сторону взгляд. — МИЦУРУ, ТВАРЬ!

***

Эх, раскрыли бедного Хитокое. А вот не надо было рассказывать и показывать подробности всяким Томато Ичиджо! Или ещё кому он там это показал! Как будто не знал, что крайним будет потом он, кто ж ещё владеет всеми камерами в тюрьме! И вот из-за него Сугороку сейчас ходит по всем корпусам, срывая эти несчастные плакаты, да так, что бы все до единого! А ведь время уже близится к ночи, а ему ещё обход делать по своему корпусу. Ничего, он потом их всех накажет! И Мицуру, и этих оболтусов, и всех, на кого он сейчас зол. Но это он начнёт уже завтра. Сейчас наш герой уже закончил с этими листами позора и, как и планировал, делал обход. Кстати, на удивление спокойно. Нет никого, тишина... Но от этого и тревожно. Утром такое затишье не дало ничего хорошего. Сделает-ка он обход ещё раз.

***

И всё-таки ни единой души, всё прям как по маслу. Может, жизнь решила его вознаградить за все старания? Она наконец сжалилась? А, нет. Хер там. Под ногами Сугороку сейчас валялся никто иной как Джуго, который врезался в него и упал. Вот честно, сил уже нет ни на что. Даже на то, чтобы хоть для вида ударить пятнадцатого, как он делал почему-то в последнее время. Если честно, он и сам не знает, почему. Просто как-то... не хочется избивать? В любом случае, у него уже не хватит нервов, чтобы думать над этим сегодня. Поэтому он лишь хватает заключённого и говорит: — Сегодня будешь сидеть в одиночке. И правда, притащил в "одиночку". В ту самую заброшенную комнату с маленьким обезьянником. Туда, кстати, его и кинули. Но неужели всё так просто? Он, конечно, планировал сегодня спать вне своей камеры, уж слишком шумно там. Но... он не хочет спать на той маленькой скамейке, с которой точно свалится посреди ночи! И на полу тоже спать не хочет! И вы спросите, а чего волноваться? Сбежать да и всё! А нет! Сугороку уже начал придвигать к дверце клетки стол! И сейчас нет никого рядом, чтобы его сдвинуть! Поэтому остаётся лишь одно... — Умоляю, Хаджимешечка, ну брось хотя бы в мою камеру! Я же так не высплюсь совсе-е-ем! И буду непродуктивным! Не оставляй меня здесь! У-у... Он не хочет спать на голом полу, поэтому будет умолять. Нет, в прошлых тюрьмах, ему, конечно, иногда приходилось спать там, где не надо. Например, когда выжимали с его законного места, а он не мог ничего противопоставить по силе. Или когда закидывали в карцер. Но это было в других тюрьмах и давно, сейчас он привык к мягеньким матрасикам! — Пожа-а-а-алуйста! А-а! Здесь ещё и пауки-и! – вот с пауками он точно спать не хочет. – хоть избей меня, но отпусти в другую камеру! — Нет, сегодня ты будешь спать здесь. Утром за тобой зайдут. Джуго начал серьёзно нервничать. Если его здесь реально запрут... Вдруг что-то случится и он не сможет сбежать от опасности? Он же не сможет сдвинуть этот стол! Вдруг он... — Ха-хаджиме... Давай договоримся! Т-ты же просто зол, д-да? Давай ты просто изобьёшь меня и уведёшь в мою камеру? Я ч-честно не сбегу этой ночью! Пожалуйста! – пятнадцатый уже не мог, ему страшно. Он не сможет сбежать отсюда в случае чего... А если его и вовсе все забудут здесь?! Сугороку видел этот страх в глазах заключённого, сейчас держащего его руку как спасательный круг. Чёрт, как же это его бесит! Надзиратель оставил этот старый стол и открыл камеру парнишки, сразу же прижимая того к стене. — Да как же ты достал! Чего вдруг один посидеть не сможешь? Боишься, что про тебя забудут!? Да как бы не так! Ты – мой заключённый, и ты будешь пахать здесь всё время всего своего пожизненного заключения! Или ты просто сейчас надеешься, что так просто отделаешься!? Ага, щас! Я про тебя в жизни не забуду и лично приду за тобой завтра раньше всех, и ты сразу пойдёшь работать! – да уж, у надзирателя совсем сдают нервы. — Ч-что? – а вот Джуго сейчас прокручивает всю эмоциональную речь Хаджиме у себя в голове, раз за разом выделяя фразу "Я про тебя в жизни не забуду...". Конечно, Сугороку не имел ввиду ничего такого... романтичного? Или как это можно назвать, но... это не отменяет того факта, что пятнадцатый, которого сейчас держат за грудки, сейчас по-настоящему... плачет. Да, из его глаз рекой текут слёзы, продолжая свой путь на щеках и заканчивая шеей. При этом он неотрывно смотрел в глаза надзирателя, который сейчас просто стоял и не шевелился, так же неотрывно смотря на заключённого. И Хаджиме, как будто не отдавая себе отчёт в действиях, вдруг садится на лавку и сажает Джуго на колени лицом к себе. Оба просто не знают, что делать, пытаются осмыслить, почему они сейчас так сидят и почему их губы приближаются друг к другу, а после сливаются в коротком, но чувственном поцелуе. — Ха... Хаджиме! — Тц... Теперь надзиратель всё понял. Второй раз за день. Он запирался с пятнадцатым в комнате, не хотел сводить с него взгляда всё время, почти перехотел бить... Он узнал для себя то, что походу... просто влюбился. Вот и вся истина. Как было бы не прискорбно это осознавать. И надзирателю, и Джуго, который совсем расстаял после его слов. И отрицать всё сейчас тоже бесполезно, ведь их тела говорят сами за себя, потянувшись каждый к своему объекту воздыхания и сливаясь в ещё одном поцелуе, но на этот раз более осознанном и глубоком, где вёл Сугороку, доводящий до исступления обоих. Вскоре одежда пятнадцатого вместе с верхом надзирателя летит на пол, открывая любовникам вид на тела друг друга. Хаджиме даже удивился количеству татуировок с номерами, оставшихся после пребывания в других тюрьмах. Хотя, чего тут необычного, он и так знал, чем славится этот заключённый. И пока Сугороку залипал на цифры, Джуго уже успел обвести его крепкий и мускулистый торс, спускаясь руками всё ниже и ниже, в конце концов дойдя до паха, на котором он сидел и в следующую секунду двинулся. — Тш-ш, бля... – вообще было довольно больно, ему и так с каждой секундой всё теснее и теснее в штанах, а тут ещё и этот ёрзает. И пятнадцатый эту атмосферу прочувствовал, с нагловатый улыбочкой проезжаясь ещё и ещё. Вот только Хаджиме на такое не подписывался: — Осмелел что ли? Надзиратель сжал соски парня до боли. Но тому, кажется, это даже нравилось, что удивительно для обоих. Изголодался что ль? Джуго не готов сейчас дать ответ на вопрос, опять проезжаясь по достоинству надзирателя, после чего сразу чувствуя у себя на талии длинные пальцы, сжимающие её до синяков. Теперь мы окончательно можем сделать вывод, что пятнадцатый – мазохист. Ну а в Хаджиме живёт тот ещё садист, который на время почему-то решил затихнуть. Надеялся уйти безвозвратно? Уже упаковал чемодан? Пф-ф, обломись и посмотри на этого парня! Заключённый сидел на коленях надзирателя, буквально задыхаясь, но его лицо выражало вселенское наслаждение, а тело выгнулось ровной дугой. И даже после того, как его отпустили, он опять лез к Сугороку, надеясь получить от него ещё желанных прикосновений. И он их получит. Прямо сейчас. Хаджиме грубо поставил Джуго на четвереньки, пригвоздив голову к бетонному полу и тем самым заставляя прогнуться в спине. Из штанов он достал наручники, сразу же заковывая непослушного парня. Можно сказать, его садистская натура благополучно вернулась к нему. После последовал хлёсткий удар по мягкой заднице пятнадцатого, а затем ещё и ещё: по ногам, спине. Но в один момент всё прекратилось. Сугороку вышел из клетки, запер её и пошёл возвращать стол на место. — Эй, Хаджиме, это как понимать? – Джуго недоумённо взглянул на названного. — Э? Ты вообще-то отбываешь свой срок, не забыл? – надзиратель сел за стол и включил дополнительный свет, беря какую-то газету в руки и начиная читать. Джуго так не хочет! Он уже настроился! — Эй! Даже не пытайся тронуть себя! Лежи смирно. — Но Хаджиме...! — Лежи молча, раздражаешь. Так не пойдёт, это он так отрывается на нём, когда понял, что бить бесполезно? Вот гад. Ничего, сейчас он выберется. — Я всё вижу. Если расстегнёшь наручники, кину в карцер. Это он так шутит же, да? Шутит же? Но, к великому сожалению пятнадцатого, нет. Каждую часть его тела просто пристально разглядывали, каждый раз возвращаясь к смуглому лицу с выражением полного отчаяния и желания. Прекрасный вид, ничего не скажешь. Но когда уже эта Горилла хоть что-то предпримет!? Возбуждение Джуго становилось всё сильнее и сильнее, тело жаждало прикосновений, но получало только всепожирающий взгляд, так и говорящий, что помогут сейчас только мольбы. Но делать это второй раз за день... Да к черту! — П-пожалуйста, Хаджиме, прикоснись ко мне! Умоляю, в-возьми меня здесь и сейчас! Я не могу... Моё тело плавится... Я чувствую, что скоро умру-у... Сугороку лишь усмехнулся и открыл камеру, садясь на лавку и раздвигая ноги, после подзывая пятнадцатого к себе пальцем.В ответ он получает лишь непонимающий взгляд. Тц, ну как тут можно не допереть? В следующую секунду голова заключённого утыкается в пах надзирателя, а его глаза смотрят в усмехающиеся глаза напротив. Но не смотрят на руки, приспускающие штаны. Но зато в следующую секунду замечают член, ударившийся о щеку. Теперь понятно. Парень медленно берёт в рот сначала головку, медленно посасывая, после чувствуя, как сильная рука грозится вырвать ему волосы, ведь он нечаянно задел зубами. Но после про себя поклялся больше так не делать. Он не хочет превратиться в лысую Гориллу. А это даже смешно... — Мм! Подумать заключённому не дали, грубо насаживая на длину снова и снова, как будто вколачивая молотком гвоздь. Но через минуту его всё же отпустили, снова предоставляя свободу действий. Джуго неумело водил языком от головки до низа ствола, стараясь пресечь рвотные позывы. Сугороку порыкивал от наслаждения, смотря, как голова пятнадцатого двигается на члене и влажные глаза иногда поглядывают на него. — Ха-а! Надзиратель громко застонал от инициированной Джуго вибрации по стволу. Он снова схватил его за волосы и начал резко насаживать, в скором времени неосторожно кончая в рот. — Мм! Кха...– Джуго коротко прокашлялся, хоть и проглотил почти всё. Остатки размазались по лицу, вызывая в совокупности со всё ещё рьяно желающим взглядом новое начало возбуждения. Пятнадцатый снова был поставлен в ту самую позу, но теперь Хаджиме уже не бил его, а пальцами, обмазанными слюной, растягивал задний проход. Но обоим было уже невмоготу. Ещё немного и Джуго кончит от обычных пальцев и психической стимуляции. Но не сегодня. Сугороку резко вошёл. — Мха-а-а! Ха-а-аджиме-е! Мм, да-а... – парня пронзила боль в перемешку с удовольствием. Просто идеальное сочетание для него. Темп постепенно увеличивался, Джуго уже не сдерживался и стонал в голос. Подумать только, его на бетонном полу дерёт рычащий от возбуждения Хаджиме Сугороку. Слишком много наслаждения... Слишком много стимуляции... Слишком много любви... Слишком много Хаджиме. Слишком много, слишком... —Аа-ах! в глазах у заключённого резко потемнело, тело непроизвольно выгнулось, появилось чувство, как будто у него внутри развязался тугой узел. — Гр-р... В следующую секунду он почувствовал у себя внутри такую же тёплую жидкость, а вскоре она уже стекала по дрожащим бёдрам. После он обессиленно упал. Но не на пол, его успел подхватить Сугороку, который снова усадил его к себе на колени, сидя на лавке в этом заброшенном обезьяннике. Сидели они так минут пять. Просто молча сидели, иногда поглядывая друг на друга, после чего надзиратель нехотя встал, усадив Джуго непосредственно на лавку. Он пошёл искать разбросанную одежду, не сидеть же им всё время голыми. Да и помыться бы не помешало обоим. Лень конечно, но надо... Кстати... А что с Джуго-то делать? М-да, Хаджиме, ты только сейчас задумался над тем, что вы натворили? Ну что делать-то с тобой... Да и с твоим молодым любовничком, который сейчас неотрывно смотрит на тебя как на учителя, которому он задал самый важный в мире вопрос. Ну кто бы сомневался, что думать над всем этим будет именно он. Это ж получается, что они... любят друг друга? Если честно, до сих пор кажется бредом сивой кобылы, но это реально. По крайней мере, сейчас, смотря на пятнадцатого, он не чувствует отвращения от только что сделанного. Даже наоборот, он не очень-то хочет пускать этого парня даже в его родную камеру. Ну что с этим поделаешь... — Так, сейчас мы идём отмываться. И сегодня ты ночуешь у меня. Вопросы? Джуго аж просиял, с лёгкой улыбкой помотав головой в знаке "нет". Давно он не был так счастлив.

***

Сейчас оба просто лежат на одной кровати. Да. На одной. Никто из них не думал, что когда-то такое произойдёт. А перед этим они ещё и помылись вместе. Вообще чудеса. Пятнадцатый уже успел заснуть, утыкаясь головой в бок обнявшего его одной рукой Хаджиме. Но Сугороку чувствует, что сам не заснёт ещё весь следующий час. Конечно, с такими-то мыслями. Сегодня он доказывал всем, что не извращенец, фанатеющий от БДСМ и не развратитель заключённых, а сам как раз это же и сделал. Со своим самым ненавистным заключённым. Технически получается, что слухи-то правдивы. Хочется рвать волосы на голове, да вот, нету их. Остаётся только шумно выдохнуть. И закурить. Он аккуратно встал и попёрся на балкон, стараясь не разбудить Джуго. Вот так вот выкуришь одну сигаретку и становится спокойно, но это в обычные дни. Сейчас он уже выкуривает третью. — Горилла, хорош дымить, пошли спать. И зубы почисти что ли, а то воняет твоим табаком. А он чего тут делает? — А ты разве уже не заснул? — Почти. Потом моя подпорка ушла. И холодно стало. Они стояли в тишине, смотря на бескрайние морские долины. Сугороку докурил сигарету и уже просто опирался на перила. Может, сказать кое-что сейчас и надо, но решиться на это... Первым голос подал Джуго: — Так мы теперь встречаемся что ли? – сказано было тихо-тихо, казалось, что он вовсе не хотел что бы это услышали. Но... — Получается, что так. Встречаются... Любовь... Пятнадцатый смотрит круглыми, как блюдца, глазами. Ещё немного и он заплачет. — Но на людях, мы, естественно, этого показывать не будем. Да, это естественно. — Ладно, пошли спать. График никто не отменял. В ответ послышалось тихое бурчание. Умеет же он испортить момент. — И... Если опять в камере станет слишком шумно, то приходи сюда. Только что б без свидетелей. Понял? Ч-чего?! Джуго сейчас грохнется в обморок... Так, чего это он как девица-девственница! Он уже не девственница... — Всё понял! И вот они снова лежат в постели вместе, только пятнадцатый уже задрых с улыбкой, а Хаджиме... Снова не спит, даже, казалось бы, после самой лучше терапии в мире по его скромному мнению – после самих сигарет! Он занят тем, что про себя неверяще повторяет словно мантру: "Мы с пятнадцатым теперь встречаемся". Не описать его аху... удивления. Но впереди ему ещё многое предстоит переосмыслить, ведь пока что надзиратель тринадцатого корпуса к своим двадцати девяти годам понял лишь одно... Вся его жизнь – процесс БДСМ сессии, а он в ней тот, кто забыл стоп-слово.