Проигравший.

Ривен устало перебирал ногами, неторопливо направляясь в сторону леса. До финального боя оставались лишь сутки, он был уверен в себе, но при этом переживал. Специалист, несомненно, был в хороший физической форме, но вот с психологией всегда были проблемы. Очень часто в боях против Ская, когда до победы оставалось рукой подать Ривен терялся и не доводил дело до конца, чем принц незамедлительно пользовался и выходил в итоге победителем. Ривен пытался разобраться в себе, понять наконец-то что же мешает ему довести дело до конца, но каждый раз его размышления заканчивались ещё большим непониманием и злостью на себя. Парень понимал, что раз за разом был всё ближе к победе, но это чувство было двояким, специалист на своей шкуре убедился в выражении «так близко и так далеко». Усложнял ситуацию и скорый приезд отца. Flashback. Семья Ривена была вполне благополучной. Родители его обеспечивали всем тем, что необходимо успешному человеку, вот только их взгляды на жизнь и будущее сына не совпадали. Отец видел в нём прирождённого спортсмена, в то время как мать находила его способным в учёбе. Два взгляда, два абсолютно противоположных мнения и всего один ребёнок. Эндрю Торп был очень требовательным человеком, он не любил слабость, презирал трусость и ненавидел проигрывать. Всё это он воспитывал в Ривене с раннего детства. Когда маленький мальчик не оправдывал его ожиданий, Торп старший на него неистово орал, используя при этом выражения, которые явно не соответствовали повышению самооценки мальчика. Ривен до сих пор отчётливо видит перед собой себя девятилетним избитым после очередного боя мальчиком, который сделал всё для победы, отдал всего себя, но проиграл. Из глаз мальчика неконтролируемо текли горькие слёзы, но не из-за того, что его побили, а из-за того, что несмотря на все его старания всё равно кто-то оказался сильнее чем он. Ривен с детства умел переносить боль физическую, но никогда не мог сразу отпустить боль от поражения. Та боль была другой, она как будто оставляла невидимый порез на его сердце. Рана изначально кровоточила и неистово пульсировала, затем саднила под покрывшемся слоем корочки, а после и вовсе заживала. Вот только у этой последовательности всегда был изъян, а заключался он в шраме, который вроде не видно, но его можно нащупать и по нему провести. Он уже навсегда. Словно безмолвное напоминание. Но отец даже к этой картине никогда не проявлял снисхождения. Эндрю безжалостно предъявлял ему претензии за слабость, указывал на всё то, что у него получилось плохо, называл трусом и так повторялось по кругу до тех пор, пока Торп старший не уставал и не оставлял наконец мальчика в безмолвном одиночестве. Когда Ривен выигрывал Эндрю искренне радовался за него, но всё равно неустанно указывал на совершённые ошибки. Когда Ривену было пятнадцать, отец на его удивление перестал уделять столь пристальное внимание сыну. Он стал реже его упрекать, чаще отправлять самого на турниры, одним словом, стал меньше вмешиваться в жизнь сына. Ривен был удивлён появившейся отстранённостью отца и изначально радовался появившейся свободе. Но позже он обнаружил, что абсолютно недоволен тем, что он делает. Он предъявлял к себе претензии даже больше, чем в своё время отец, он стремился к совершенству, изнурял себя на тренировках и верил, что однажды благодаря упорному труду она наконец-то достигнет идеала. Но спорт оказался несправедлив. По крайней мере к Ривену. Результаты его были средние не больше не меньше. Красивые победы, несомненно, грели его душу, но чаще он сталкивался с горькими поражениями, которые разъедали его ядом изнутри. Ривен был уверен, что если приложит больше усилий, то достигнет желаемого результата, и работал с удвоенным энтузиазмом. Но сладкая победа всё больше казалось дальним греющим душу воспоминанием, в то время как яд от поражений превратился своего рода в воду. И вот два года спустя своё мнение наконец выразила мама Ривена. Кларисса Иствуд выдела будущее своего сына в учёбе. Как-то вечером Кларисса пришла в комнату сына, который с пустым взглядом наматывал на костяшки руки боксёрский бинт. Она была любящей, но в тоже время рассудительной и требовательной матерью. Кларисса с учтивостью и осторожностью сказала Ривену, чтобы он отправился в Алфею, где он реализует свой потенциал. Женщина указала, что с физическими данными Ривена и его опытом в рукопашном бою из него выйдет превосходный специалист. В ту ночь Ривен плохо спал, он всё время прокручивал в голове слова, сказанные накануне матерью. И чем больше он об этом думал, тем сильнее это решение для него казалось правильным. Он с сожалением осознал, что его уход для большого спорта не будет значить ровным счётом ничего. Спорт никогда не стоит на месте, как и конкуренты, которые уже его опережают. Спорт медленно подчищает свои ряды, от кого-то избавляясь медленнее от кого-то быстрее, но одинаково равнодушно. На место ушедших приходят другие, такие же верующие энтузиасты, которые столкнуться с разочарованием. Парень внезапно отчётливо понял, что спорт от него избавился, вот только сам Ривен не может его бросить. Ведь как можно бросить то, ради чего ты столько работал, во что верил, о чём всё жизнь грезил и мечтал? Ривен не знал. Но именно в тот день он понял, что бои не только оставили невидимые шрамы в его душе и заставили травиться ядом неудач и разочарований, они отпечатались в его сердце, стали для него неотъемлемой и естественной частью жизни, он бы рад от этого отказаться, но не может. Впервые Ривен понял, что даже и не знает, кто он такой вне спорта. В тот день он многое осознал и в первую очередь, что всё уже не будет как прежде. Ривен поедет в Алфею и станет лучшим специалистом. Он просто по-другому не умеет. Он хоть где-то должен быть лучшим. Ривен встал с кровати, несмотря на то что он пролежал несколько часов, он так и не уснул. Медленно он побрёл к окну и распахнул его настежь. На улице была ночь тёплого июня и свежий воздух приятно холодил кожу молодого человека. Ривен вдохнул в себя горсть свежего воздуха, а затем медленно выдохнул. Затем снова. Снова. Он будто бы учился заново дышать. Стиснув кулаки Ривен обессилено, опёрся ими на подоконник. Он добьётся успеха, он реализуется. Ривен всегда смотрел на отца и мать с восхищением. Пусть они не были образцом для подражания в семейной жизни, но они построили великолепную карьеру каждый в своей сфере. Глядя на их успех, он часто чувствовал, что должен достичь большего, для того чтобы они гордились им. Одинокая слеза скатилась с лица молодого человека и пройдя по подбородку упала на подоконник. Это была слеза прощания. С детством, наивной верой и мечтой. Отныне в жизни Ривена не будет дальней всеобъемлющей живой мечты. Теперь её место займут цели, которые он будет перед собой ставить и неторопливо, расчётливо их реализовывать. Ривен сделал ещё несколько вдохов, а после закрыл окно и отправился в постель. Сомкнув глаза, он сразу же провалился в сон. Завтра он согласится с предложением матери и оповестит об этом отца. Завтра он начнёт готовиться к вступительному испытанию в Алфее. Завтра он будет смотреть на мир холодными взрослыми глазами, утратившими блеск и веру. End of flashback. Ривен порывисто вздохнул и устало прислонился к стоящему за спиной дереву. От переизбытка мыслей голова шла кругом, волнение никуда не уходило, а только усиливалось. Рука рефлекторно потянулась к заветной пачке сигарет, но специалист вовремя одёрнул себя, вспоминая о правиле здорового образа жизни во время соревнований. Это правило, когда-то в детстве установил отец, ограничивая его в сладостях. Отец в жизни Ривена не появлялся уже несколько лет, но всё то, что он взращивал в парне годами сохранилось кажется навсегда. Ривен часто злился на отца будучи ребёнком, став старше злость переросла в холодную обиду, но все эти чувства перекрывало горькое чувство вины. Парень понимал, что разочаровал отца, ведь тот растил из него чемпиона, а получил всего лишь Ривена. Здравый смысл кричал, что он не должен жить чужими амбициями и нереализованными мечтами, но за столько лет это стало их общим делом и шли они к одной цели. — Каким образом один человек может извергать из себя такое количество несвязанных между собой эмоций? Знакомый голос оборвал мысленный поток специалиста и его взгляд встретился со знакомым фиолетовым свечением в глазах напротив. — Прекрати! — голос Ривена прозвучал громче, чем он сам того ожидал и глаза девушки стремительно приобрели нормальный оттенок. — Разве тебя не учили, что читать чужие чувства без разрешения не хорошо? Иди вон своего цветочного парня сканируй, а ко мне не лезь. В одночасье на лице появилась привычная маска пофигиста, на губах заиграла дежурная нагловатая ухмылка, а поза стала небрежно расслабленной. И только глаза отражали глубокое смятение и безнадёжное отчаяние, которое он не мог спрятать. Муза была слегка растерянной и к несчастью для Ривена она уже не смотрела на него так как раньше. Всего за несколько встреч весь его образ беззаботного плохиша вдребезги рассыпался. Специалист потупил взгляд будто она его поймала не чём-то постыдном, в то время как девушка, напротив, жадно его рассматривала словно видела впервые. Ривен не понимал, почему весь поток язвительных комментарием покинул его словарный запас, почему она на него так смотрит и самое главное, что вообще фея разума делает поздним вечером в холодном и опасном лесу. -Ч то ты здесь делаешь? — спокойно спросил Ривен. Девушка всё также недоверчиво и растеряно смотрела на специалиста и, казалось, вовсе не торопилась с ответом. Внезапно Муза помотала головой словно отгоняя от себя ненужные мысли, взгляд из изучающего изменился на гневный, и она возмущённым голосом сказала: — Я сюда и пришла для того, чтобы отдохнуть от чужих эмоций, но вместо спокойствия и тишины получила тебя! — Муза на секунду замолчала, но вскоре продолжила с ещё большим пылом. — Неужели ты думаешь, что мне доставляет удовольствие, каждый день ощущать на себе десятки разных переживаний абсолютно незнакомых людей, а под конец ещё встретить тебя с настоящим винегретом из переживаний? Ривен был уверен, что такая перспектива явно была не по душе девушке. Внезапно он почувствовал неловкость от сложившейся ситуации. Они оба хотели отгородиться от мира и эмоций. Вот только специалист стремился сбежать от себя, в то время как Муза всеми силами старалась спрятаться от других. Ривен всегда забывался от физической нагрузки, изнуряя себя, в то время как фея разума судя по наличию пледа в её руках находила спокойствие наедине с собой. Они стояли друг напротив друга изнурённые и опустошённые. — Во-первых лес общий. — начал издалека Ривен. — Во-вторых не будут ли переживать за тебя подружки и твой ненаглядный? В голове Ривена действительно не укладывалось, почему девушка с таким понимающим окружением пытается забыться в этом огромном лесу. На его заявление Муза лишь закатила глаза и сказала: — Что непонятного в выражении «отдохнуть от чужих эмоций»? — Муза говорила с такой интонацией словно пыталась объяснить элементарную вещь не самому образованному человеку. Ривен молчал, и девушка продолжила. — Под словом «чужие» понимаются все, в том числе и Сэм. — Ну, со мной точно отдохнуть не получится. — Ривен усмехнулся краем губ, словно сказал, что-то гениальное, а не констатировал факт. — А не будут ли за тебя переживать твой лучший друг, шестёрка и секси-стерва? — в самой доброжелательной манере передразнила его Муза. — Нет. — коротко ответил Ривен, но уже без тени улыбки на лице. Муза коротко кивнула, словно другого ответа и не ожидала. Девушка постояла ещё несколько секунд, после чего расстелила на холодной земле плед и присела на него. Ривен непонимающе посмотрел на неё, в то время как девушка выбирала спокойную композицию для последующего прослушивания. Когда Муза почувствовала на себе чужой взгляд она вскинула голову и спросила: — Так и будешь стоять? Этот вопрос ввёл Ривена в ещё большее непонимание и он, вскинув бровь, поинтересовался: — А я, по-твоему, лечь должен? Глаза Музы округлились, она явно не такого ответа ожидала. — Я не про это! — девушка выдохнула, после чего продолжила. — Ты же вроде гулял. Ривен понял, что фея разума хочет от него избавиться, но сейчас он из вредности не хотел уходить. А может желание остаться крылось не только в чувстве уязвлённого собственного достоинства, но и во внезапно наступившем спокойствии? Впервые за несколько дней он забыл о турнире, об ответственности, о Скае, об отце. Все гложущие мысли исчезли. Специалист не хотел колко отвечать и спорить с феей разума, но и причины для того, чтобы остаться он также не находил. Муза легла на плед и прикрыла глаза. Ривен повернулся для того, чтобы уйти, когда услышал тихое: — Я тебя понимаю. Парень резко остановился и через плечо посмотрел на девушку. — Да что ты можешь понимать? — Намного больше, чем ты можешь себе представить. Последние слова Муза сказала с грустной полуулыбкой. Ривен обернулся и увидел, что девушка также лежит с прикрытыми глазами, в которых почему-то скопилась влага. Ривен не знал, как себя вести, он боялся разрушить то хрупкое равновесие, в котором находилось его психологическое состояние. Боялся, что личные границы и барьеры, которые он так тщательно выстраивал рухнут. Боялся показаться слабым, отчаявшимся ребёнком. Будь он смелее он бы остался, но он всегда не доводил начато до конца. Безмолвно удаляясь от девушки, специалиста не покидало столь знакомое, липкое, неприятное чувство. Чувство проигравшего.