Пара ягодных медведей

Их милый старый дом. Достаточно большой и удобный для их семьи. Грегорио назвал бы его даже уютным, но увы он никогда не испытывал его в этом жилище. Сейчас же он стоял перед своим отцом прижав уши, еле сдерживая слезы. Мордочка отца такая же красивая, как и у Моффи перекосилась гневом. Он кричал на него за что-то. Была ли эта разбитая ваза? Громкая игра, которая отвлекла его отца? Или возможно небольшая кровоточащая ранка от разбившегося фарфора? Грегорио вспомнить не мог. Но что он прекрасно помнил, это слова. «Почему я должен тратить на тебя свое время?!» Его голос становился все громче и громче. «Еще и с царапиной! Еще хорошо, что Моффи не задело!» Грегорио же боялся все больше и больше. «Весь в свою неряшливую мать!» Его маленькая ранка затянулась уже на следующий день, но синяк, что остался после выговора отца прошел только через месяц. Грегорио открыл свой глаз. Опять глупый, глупый сон. Это было давно. Грегорио прекрасно знал, что все они думали, что он заслужил это, тем, что повел себя не так, как они все хотели. Грегорио стоял перед зеркалом в одном белье разглядывая себя. Раньше он мог бы назвать себя милым медведем, что может произвести пусть и не сильное впечатление, но довольно хорошее. Про него говорили, что он самый милый маленький медвежонок, а теперь... Теперь же перед зеркалом стоял совершенно другой медведь. С его боков неприятным жиром стекали складки, за которые он раньше осуждал Горди. Уши что раньше были немного прижаты к голове, теперь свисали будто тряпки. И конечно же его глаз. Точнее его отсутствие. Грегорио не любил снимать свою повязку. Видеть эту черную дыру на своем лице. – Ты только посмотри на себя. – Едва посмотрев на него, съязвил как-то Моффи. – Только и делаешь, что набиваешь брюхо! Грегорио смотрел. Он смотрел на себя каждый день. Теперь он выглядел не как медведь, а как мерзкая крыса. У Моффи же наоборот дела пошли в гору. Теперь он был не просто прекрасным медведем, а самим Генералом! Как же красив был его брат, задрав от гордости свой носик. Их встретили как героев. Поначалу и к Грегорио относились так же… А потом. Потом они узнали, что он ничего и не сделал. Был балластом, в прямом смысле этого слова. Ползли слухи, смешки и отвращение к нему из-за его шрама, он слышал, каждый раз, когда выходил на улицу. Он думал о том, чтобы остаться с родителями, они увиделись с ним и Моффи. Но он не хотел возвращаться. Да и когда его старший брат поднял эту тему, ответ был такой, что теперь они оба взрослые и должны теперь пойти своим путем. О каком пути они говорят, Грегорио понять не мог. Они просто не хотели его видеть. Ему некуда было пойти, и Моффи взял его к себе в дом, которым его наградили. Прошло пару месяцев, и младший из братьев прекратил выходить в город. Там где он проходил в доме, окно обязательно было завешано. Грегорио иногда выглядывал в щель, но так чтобы его никто не видел. Ему оставались лишь слухи и новости, которыми делился старший близнец. Горди отправился в госпиталь. Этот медведь всегда был первым, чтобы помочь когда кто-то ранился. Коко нес службу рядом с Моффи. Грегорио думал, что тот откажется от службы но нет. Верный, как тень. Без сомнений. Без страха. Теперь он был рядом с Моффи. Азулин же пошел на службу в церковь, там его восприняли как мессию. Дар божий! Белый медвежонок знал, что тот верующий, но не подозревал, что тот может верить сильнее него. У всех была своя дорога. У Моффи — путь к звёздам, к славе, к вечной гордости отца. У Коко — долг. У Азулина — вера и обожание. У Горди — мужество. А Грегорио…Грегорио все так же был со своим братом. Единственное что приносило смысл и радость ему, стало едой, и какой! Даже тогдашнее звание майора старшего близнеца давало много привилегий. И сам того не осознавая, Грегорио превратился в это. Он больше не был маленьким украшением Моффи, которым он мог похвастаться. Тук-тук. Раздалось от входной двери. Долго он. Грегорио распахнул дверь для своего гостя. И синеглазый медведь проскользнул внутрь.