Гори ясно

      Тяжёлое, переходящие в хрип дыхание, разносилось по комнате и отлетало от стен, за которыми тянулась совсем иная жизнь в веселье и пьяном дурмане.       Здесь же нашли выход похоть и животная страсть, что туманили разум лучше всякого вина. В этом забвении девушка ритмично двигалась на мужчине под собой, что закатывал глаза от удовольствия и не оставлял без внимания женские изгибы.       В один миг он резко схватил ее руки и завел за спину, крепко сжав запястья, что после точно останутся отметины. Она ещё больше прогнулась в пояснице и с губ сорвался скулящий полукрик, пока мужчина беспорядочно задвигал бедрами, толкаясь в нее особо грубо и движения отдавались в самой чувствительной точке.       К развратным стонам и глухому рычанию добавились шлепки взмокшей кожи и лёгкое хлюпанье. Эти звуки будоражили. В глазах рябили яркие вспышки. Каждую клеточку тела пробирала дрожь. И финальные крики прозвучали особенно громко, после чего он удовлетворённо излился.       Мужчина выпустил руки девушки из крепкого захвата и она, словно тряпичная кукла, обессиленно сползла с него и рухнула рядом. Запястья горели, однако все меркло на фоне наслаждения, что пробрало каждый миллиметр.       С довольной улыбкой он взглянул на нее и заметил, как сильно, почти неестественно блестели ее глаза. Но мужчина не придал этому значения, опьянённый вином и близостью.       Ибрагим мотнул головой и похлопал глазами, рассеивая так не кстати возникшее воспоминание о прошедшей ночи. Ещё ни одна девушка не отпечатывалась в его мыслях на утро, обычно каждую он забывал и почти тем же вечером придавался утехам с другой. В этот раз всё иначе...       Распутица будто въелась в разум. В ушах стояли ее соблазнительные стоны, на коже фантомные прикосновения и аромат мускуса с оттенком розы. Правда лица ее он почти не запомнил. Лишь блеск лазурных глаз и длинные, струящиеся волосы, что отливали огнем. — Господин...       Ибрагим дёрнулся, возвращаясь снова в реальность, где перед ним стоял ещё совсем молодой парень и склонял голову. — Чего тебе? — рявкнул он недовольно.       Удерживая дрожь в крепкой узде, потому как господин внушал страх, слуга ответил: — Девушку привезли. Соседи донесли, будто нечиста она. По ночам в доме ее тени странные, а утром, говорят, страшно в глаза ей смотреть. Блеск в них странный.       Что-то внутри дрогнуло и отдалось неприятной догадкой где-то на подкорке. Ибрагим старался сохранять невозмутимый вид. Лишь поёрзал на стуле и спросил: — Допросили?       Парень ответил без промедления: — Должны были закончить уже.       Личность незнакомки почему-то стала ему любопытна. Мужчина поднялся и на несколько секунд задумался, постучав пальцами по столу. — Пойдем. Посмотрим, что за ведьма там...       Он редко спускался в подземелье к заключённым, что после пыток ждали своей незавидной участи. Некоторые оказывались особенно бойкими и поэтому приходилось прибегать к крайним мерам, то есть проводить допрос лично. Ибрагим всегда знал, как влиять на человека, поэтому допрашиваемые, обычно ломались быстро, но в некоторых случаях умирали до совершения суда.       По каменному коридору гулял, завывая, холодный ветерок. Эхом разносились болезненные стоны провинившихся и звук тяжёлых шагов. Ибрагим равнодушно шел вперёд, уже давно привыкнув к подобной обстановке. Не было страха, сожаления или волнения. Пустота.       Однако нутро наполнилось непонятными ему чувствами, когда он оказался напротив нужной камеры. Мужчина замер лишь на миг, словно договорившись с самим собой и приказал открыть дверь.       Внутри было особенно холодно и помещение освещала лишь одинокая свеча в углу, которой оставалось гореть не долго. Окон здесь не было. Поначалу Ибрагим подумал, что никого не было и хотел было разнести стражу в пух и прах, однако услышал возню и вгляделся: где скопилась темнота очерчивался сгорбленный силуэт.       Мужчина взял свечу и навис над девушкой, которая медленно подняла голову и сердце ёкнуло. Это была она... Глаза так же блестели и в воспоминаниях образ ее был теперь чётким. — Инквизитор... Не думала, что снизойдёте до меня лично.       Угол ее треснувших губ дёрнулся в нервной усмешке. Ссадина на щеке заныла. — Кто ты? — процедил он сквозь зубы, не понимая, на кого злился: на себя или нее. — Хюррем.       И он продолжил беспристрастным тоном: — Род деятельности?       Усмешка с ее лица не сходила и это заставляло Ибрагима сжимать и разжимать кулаки, от накаляющегося бешенства. — Сами знаете. Ночью проверяли...       Инквизитор громко выдохнул и схватил Хюррем за волосы, резко запрокинув ее голову. Угрожающе прошептал: — Не вздумай играть со мной! Ты знала кто я?! Отвечай!       Несмотря на боль и приближающийся очевидный конец, она продолжала держать лицо, будто всё в порядке вещей. — Земля круглая. Никогда не знаешь, кто попадется тебе на пути. Но знаете, любовник вы отличный. Не подумала бы даже...       Эти слова ввели Ибрагима в смятение. Он беглым взглядом оглядел рыжеволосую, и самообладание вернулось на место. Черты стали жёстче, чем было. Мужчина сильнее оттянул волосы, из-за чего Хюррем прокусила губу с внутренней стороны. — Даю последний шанс. Пыточная рядом.       И снова не отразилось даже оттенка страха. Ибрагим достаточно напрягся. Да кто она такая?! — Угрозы ни к чему. Мы оба знаем мой конец, — после Хюррем произнесла томным полушёпотом. — Как легко, оказывается, вас было околдовать...       Рыжеволосая довольно оскалилась, наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице Ибрагима. Хватка на мгновение ослабла, однако мужчина быстро спохватился и схватил в этот раз намного жёстче и взревел: — Что ты сделала?!       Ей до одури нравилось выводить людей на эмоции, и она никогда не задумывалась о последствиях. И вот сейчас девушка прямо смотрела инквизитору в глаза, не скрывая, как приятна была его реакция. — Меньше по злачным местам таскаться нужно... — как бы упрекнула.       Звонкая пощёчина оглушила. Больше не церемонясь, Ибрагим схватил рыжеволосую и поволок из камеры в соседнее помещение. Хюррем не сопротивлялась. Лишь разразилась хохотом, что ещё больше подействовало на нервы инквизитора. — Достаточно...       Мужчина усадил девушку на стул и до боли стянул запястья толстыми ремнями. Отошёл в сторону, где достал кинжал и принялся накалять его огнем от свечи. — Я умру, но послевкусие останется. Инквизитор был близок с ведьмой... И вы не задумывались, сколько могло таких делить одно ложе с вами?       Ибрагим держался из последних сил, чтобы не придушить ее здесь и сейчас. Снова скрыл эмоции за маской равнодушия. Обогнул стул и оказался напротив. Несколько секунд сверял взглядом, а затем резко разорвал платье, что пуговицы глухо ударились об пол. Раскалённый кинжал коснулся нежной, молочной кожи меж грудей и вырвал болезненный вой. Ибрагим провел вниз к животу, пока Хюррем на столько сильно прокусила губы, что по подбородку потекла кровь. — Нравится? — склонившись, прошептал он ей на ухо, едва касаясь губами мочки.       Слыша в голове бешеный стук сердца, превозмогая боль, Хюррем ответила: — Да будь ты проклят...       Ибрагим широко улыбнулся, ведя кинжал ниже. За ним тянулась кровавая полоса. — А ведь нужно было просто быть покорной.       Хюррем сильнее сомкнула друг с другом ноги, потому что прекрасно понимала куда двигался инквизитор. Это ему не понравилось. — Жизнь тебя ничему не учит...       Не сводя с нее взгляда, Ибрагим отошёл, чтобы по новой нагреть оружие, пока рыжеволосая выдохнула, ощущая острое жжение Он вернулся. Без церемоний, резко разомкнул ноги и горячее железо коснулось самого сокровенного, чувствительного. Хюррем закричала до хрипа, срывая голос, а Ибрагим лишь удовлетворённо ухмылялся. Алая жидкость растеклась по стулу, по коже, капли упали на пол. По щекам текли слезы, ничем не отозвавшись в душе инквизитора. Ее не было... — Надо было публично, чтоб остальным ведьмам урок, — нарочито задумчиво проговорил он.       Хюррем вклинилась на столько злым взглядом, что колкость была почти осязаемой. — Я буду помнить этот день даже в преисподней. Клянусь, когда ты окажешься там, то забудешь как улыбаться.       Ибрагим усмехнулся. — Жду не дождусь.       Окровавленным кинжалом мужчина провел по щеке девушки и у той не хватило сил увернуться. Боль полностью овладела ее телом. — Стража! — гаркнул инквизитор и в помещение вбежали мужчины. Ибрагим указал на Хюррем. — Эту переодеть и на площадь. Кровь не смывать. Ничего не обрабатывать. Так сдохнет. — он выплюнул эти слова на столько брезгливо, словно рыжеволосая мусор под ногами. А Хюррем уже не соображала. Не помнила как ее освободили, как тащили по коридорам, переодевали и вели на площадь, где уже собрался народ лицезреть публичную казнь. Ее привязали к деревянному столбу рядом с ещё одной несчастной и вокруг них вспыхнул огонь. Хюррем с трудом подняла голову, чтобы взглянуть через пламя в глаза своего палача. Но что она там надеялась увидеть? Лишь беспроглядная тьма... Такая же хранилась в его черством сердце. Рыжеволосая пообещала самой себе, что даже мертвой не даст ему покоя... И взревела раненым зверем, забившись в агонии, когда огонь окутал ее тело.