Ивы цвет принесёт бессмертие

«Это не он», — мимолётно проскальзывает мысль, и тут же сметается ветром. Холодным, колючим, гуляющим по кладбищу. Это не он — у него ветер был мягким, живым, но такому здесь нет места. «Это никогда не был он», — услужливо напоминает внутренний голос, сейчас звучащий значительно тише прежнего. «Ветер никогда ему не принадлежал» — он уже сам слабо верил в эту фразу, въевшуюся в подкорку мозга. Тот ветер умер вместе с ним — вот это уже неоспоримый факт. Хэ Сюань с деланным спокойствием проходился по дорожкам между могильными камнями, стараясь не думать о том, для чего пришёл сюда. Он не был живым человеком, чтобы у него тряслись руки или вставал ком в горле, он не помнил чувство волнения, но он ощущал фантомы — покалывание в груди, поднимающееся вверх и перекрывающее дыхание, которое ему не требовалось, а также пульсирующее стойкое желание вернуться назад. Кладбища давно перестали действовать на него угнетающе, но здесь на него всё больше давило тяжёлое предчувствие — того, что он увидит. За поворотом светлым всполохом покачнулись бело-розовые ветви ивы, и Хэ Сюань всего на одно мгновение всё же позволил себе запнуться, в десятке чжаней от цели. Возобновив шаг, он почти заставил себя притормозить у аккуратного надгробия. Хэ Сюань помнил этот камень досконально, он тяжёлой печатью остался в памяти, но почему-то всё равно пришлось приложить усилие, чтобы повернуться к нему лицом и опустить взгляд. Это, пожалуй, должно было стать памятником довершившейся расплаты демона Чёрных вод, венцом его победы, мрачно торжественным заключительным аккордом истории мести. Но его с новой силой захлестнуло болезненное опустошение, когда он посмотрел вниз. Серый камень был бесстрастен и холоден и, как бы в насмешку, непоколебимо спокоен. «Ши Цинсюань», гласили идеально ровные иероглифы. «Старина Фэн» — криво выскреблено чуть ниже, с завидным упорством и немалой силой. Перед глазами помутнело, воспоминания глухими отголосками замелькали на задворках сознания. Ему не было тридцати по человеческим меркам. Никто не мог представить Ши Цинсюаня в старости, никому и не довелось его таким увидеть. Жизнь оборвалась куда раньше, невероятно легко, словно тончайшая нить от едва ощутимого прикосновения острого ножа. Слишком просто. Хэ Сюань не успел среагировать. Он не успел ничего. И что по этому поводу чувствовать — не знал, не понял сначала, не осознал, только знал, что здесь не подойдёт это ничего. Ядовитую радость, облегчение — он должен был чувствовать это. Фальшивый божок, свергнутый с постамента, умер жалкой смертью бездомного бродяги, быстро, тихо, незаметно. Навсегда, как обычный человек, без всяких привилегий. Навсегда. Первое, что он почувствовал — это злобу, чёрную, едкую, тягучую, удивительно сильную для мёртвого. Это была не та затаённая жажда мести, что держала его в этом мире — к ней он привык, с ней он жил бок о бок сотни лет. Казалось, так ярко он чувствовал себя только когда был ещё жив. Когда видел бледные обескровленные тела своих родных, когда ощутил тепло слабого выдоха невесты в его руках, чтобы следом осознать, что он был последним. Злоба, рвущая изнутри, в ошмётки растерзывающая остатки жалкого подобия души, вырывающаяся из груди с истошным воплем. Злоба с примесью другого, тяжёлого чувства — скорби. И тогда, увидев его лежащим на улице, в окружении взволнованной толпы бродяг, Хэ Сюань словно почувствовал удар, выбивший из него всё ещё существующую как-то душу, и болезненно сжавшееся сердце — живое сердце человеческой личины, слишком мастерски сделанной, чтобы не реагировать на удушающую разрывающую изнутри лавину чувств. И Хэ Сюань сморгнул пелену перед глазами, виня во всём это слишком живое тело. А потом, во дворце Чёрных вод, он хлестал из горла терпкое вино, запивая нечеловечески большую порцию безвкусных блюд, и бутылка с грохотом полетела в стену, присоединяясь к крупным осколкам двух предыдущих. Хэ Сюань ненавидел зеркала, но он всматривался, кажется, целую вечность, пытаясь разглядеть что-то в своих чёрных бездонных глазах, которые как будто стали ещё темнее — если это было возможно. И говорил что-то, много чего, и всё в пустоту, и не заходил в комнату, где некогда были выставлены в ряд четыре урны, только метался по пустым залам, не находя, за что зацепиться взглядом, не находя ответа ни на один из своих вопросов. В мрачных чертогах мало чего выделялось на фоне всеобщей черноты, но в одной из комнат на столе с деланной небрежностью лежала белая орхидея. Пережившая не одно поколение, на самом деле, с наложенным на неё заклятием предотвращения засыхания, застывший во времени живой фрагмент воспоминаний. С порывом лёгкого ветра, принёсшего тонкий аромат вина, перед глазами возникла тонкая рука, сжимающая безупречно белый цветок орхидеи. Мин И недовольно нахмурился, рефлекторно отшатываясь от такого бессовестного вторжения в его личное пространство, прежде чем понял, что орхидею пытаются всучить ему. — Это ещё зачем? — Мин-сюн, я настаиваю, чтобы ты взял её. Она идеально подходит тебе, поверь и возьми, — Повелительница Ветра опустилась на лавку рядом с ним, непреклонно протягивая цветок. В её лазоревых глазах отражались огни празднично украшенного города, перемешиваясь в невероятное сочетание с их собственным живым блеском. На губах, как и всегда, играла непринуждённая светлая улыбка, от которой становилось невыносимо тошно — ты не должен быть так счастлив, это счастье не принадлежит тебе, ты не представляешь, какой ценой… — Приличным девушкам не пристало дарить мужчинам цветы, — невозмутимо отозвался Мин И, укоризненно выгибая бровь и с неким злорадством ловя любую возможность подколоть Ши Цинсюаня по поводу его пристрастий менять обличия. Сам Повелитель Земли был в своей изначальной форме, на этот раз не поддавшись на уговоры её сменить. — Ну что из этого относится ко мне? — со звонким смехом парировал Ши Цинсюань, и тут же набрасывая на себя умоляющий вид. — Мин-сюн, ну ты посмотри, какая она красивая. Такая жемчужная, видишь? Будет оттенять твой чёрный облик, — Повелитель Ветров выглядел невероятно довольным, демонстрируя этот цветок так, словно он был прямиком из сокровищницы его брата. Хэ Сюань не знал, зачем сохранил её. Ни когда впервые уложил в рукав ханьфу, — Ши Цинсюань, не заметив этого, решил, что Мин И просто её выкинул, когда он отвернулся, но уже не стал ничего говорить, только с толикой расстройства поджал тонкие алые губы своей женской формы, — ни когда запечатывал заклинанием, ни, тем более, когда утащил в свой дворец в Чёрных Водах, в то время как все остальные подарки бывшего (фальшивого) Повелителя Ветра обратились прахом вместе с дворцом Повелителя Земли в разрушенной Небесной столице. Гоня лишние мысли, он невозмутимо уложил орхидею в одной из комнат, куда заходил реже всего, и просто продолжил спокойно существовать дальше, с сохранённой в памяти картиной хрупкого жемчужного цветка посреди его мрачных владений. Уже совершив долгожданную — горькую — месть, он вспомнил об этой комнате, о её пустоте и о единственной вещи, ради которой он мог в неё заглядывать. Но и тогда не выкинул орхидею — почему-то. Просто убеждал себя не связывать цветок с его дарителем, практически сам поверил в то, что держит его здесь ради холодной красоты. Но тогда, взмахом руки раскрошив зеркало перед собой в мелкую пыль, он ворвался в ту комнату, сразу выхватывая взглядом настолько не вписывающееся в окружающую обстановку нежно-белое пятно. За столетия гибкая ветка нисколько не изменилась, с крупными трепетными цветками, словно до сих пор хранящими лёгкое касание Ветра. Хэ Сюань сжал кулаки, вдавливая чёрные нечеловеческие когти в мёртвую кожу, впиваясь взглядом в цветок, но отчего-то не смея его касаться. Ни разу за всё время, с тех пор, как принёс орхидею сюда, он не брал её в руки. Она была просто материальным следом в памяти, одним из множества, единственным, напрямую связанных с… — Ты был. Ты был, всё это время, и я тебя ненавидел всё это… — голос обрывается, голосовые связки отказываются смыкаться, договаривая фразу. Хэ Сюань сглатывает и медленно моргает. — У тебя был шанс. Я дал тебе шанс, и ты должен был.! — крик тоже срывается на полуслове. Хэ Сюань опирается руками о стол, будто адресуя каждое своё слово застывшему во времени цветку с городской ярмарки. — Ты мог даже снова, своими силами… У тебя же осталась моя счастливая судьба, у тебя была она, ты должен был жить! — слова вырвались с яростью, и на порыве Хэ Сюань подхватил ветку орхидеи со стола, сжимая её стебель так, словно она взорвётся, стоит чуть ослабить хватку. В руке чувствовалась дрожь — её не было физически, но он слишком ясно чувствовал фантомы. Он поднёс цветок ближе к лицу, с мазохистским наслаждением разглядывая каждую прожилку на лепестках. — Ты, ничтожный… ты ведь мог… Я же дал тебе шанс… — уже прозвучавшие фразы вылетали теперь с шипением, бессмысленно обрываясь и повисая в воздухе. — Я не убил тебя, — вырвалось едва слышно, и Хэ Сюань вздрогнул, когда ему почудился порыв ветра. — Не я тебя убил. — А кто же, Хэ-сюн? Он закрыл глаза, затыкая знакомый голос у себя в голове, звучание которого отдавалось навязчивым покалыванием во всём теле. — Ты заслужил. Я убил твоего брата, не тебя. Я убил Водяного Самодура, не тебя. Ты заслужил лишиться украденных сил. Ты заслужил оказаться там, где в итоге оказался. — Отчего же ты злишься, Хэ-сюн? С ветром Хэ Сюаню почудилось призрачное прикосновение тонких пальцев к его ладони. Он распахнул глаза, по-прежнему видя пред собой только отвратительно живую орхидею. — Ты должен был жить, как ты и делал. Ты должен… ты… Ты мог вознестись ещё раз, и это уже были бы твои силы, и ветер снова принадлежал бы тебе. — Да в чём смысл оставленной у тебя счастливой судьбы, если ты мёртв? — Хэ Сюань в бессилии встряхнул головой, стискивая челюсти. — Ты… мёртв. Ты просто невыносим, ты просто… Цветок не мог быть живым, когда не было уже того, чьи прикосновения он хранил. Он не мог так же безмятежно лежать на руке, светя своей неизменной красотой. Хэ Сюань с силой разжал руку, снимая наложенное заклятие. В одно мгновение на его глазах жемчужная орхидея потеряла цвет, сухо сжалась, а затем рассыпалась между пальцами, вновь, впервые за столетия, окуная комнату в абсолютную черноту. Хэ Сюань с безразличием наблюдал смерть завораживающей красоты, жизнь которой была продлена и так непозволительно надолго. Он чувствовал, как на Южном море поднимается шторм — вода всё ещё была его стихией, теперь уже целиком и безраздельно. Силы не покидали его, он до сих пор был Непревзойдённым демоном, до сих пор существовал в этом мире зачем-то, хотя цель его перерождения давно была выполнена, а теперь уже не осталось ни малейшей вещи, за которую его душа могла бы зацепиться. — Почему я всё ещё здесь? — глухо раздался вопрос в никуда, рассыпаясь вместе с погибшим цветком. По духовной связи слышались какие-то слова Хуа Чэна, наверняка невероятно важные и абсолютно точно заслуживающие внимания. Но Черновод просто не понимал, почему ещё существует, за что ему ухватиться в подступающей со всех сторон густой черноты, и голос Собирателя цветов под кровавым дождём постепенно отходил на задний план, осталось только ожидание — вот-вот его душа освободится, на радость множеству людей, а потом будут слагать легенды, какой же отважный герой сразил Чёрного демона Чёрных вод, и наверняка припишут к подвигам одного из ничтожных богов войны — или Его Высочеству наследному принцу Саньлэ, что было бы даже в какой-то степени мило. Черновод ждал. Ему казалось, что он уже чувствует, как его душа воспарила над бренным миром, уносясь куда-то в другое место, к давно ждущим его родным, к другим светлым незапятнанным душам. Но когда он открыл глаза, вокруг всё ещё были мрачные стены дворца, кожа всё ещё отдавала мертвенным холодом, а в груди по-прежнему ничего не билось.

***

Хэ Сюань разглядывал могильный камень, как в первый раз, зачем-то до мельчайших деталей воскрешая его в памяти. Дата стояла одна — день смерти. У бродяг так было принято — мало кто знал настоящий год рождения друг друга, а небожители уже не стали вписывать настоящий, потому что в смертном мире не могло быть могилы человека, прожившего не одну сотню лет. А с момента обретения Ши Цинсюанем смертного тела прошёл всего какой-то десяток, не больше. Для бессмертных — сущий пустяк. Многие не успели даже моргнуть. Хэ Сюань же пытался мысленно перестроиться — опять же, зачем-то, — на человеческое восприятие времени. Но и он ценность времени осознал слишком поздно — прошло недостаточно, чтобы успеть — хоть что-то, хотя бы окончательно во всём разобраться и решить, что делать дальше. А теперь решать уже было нечего. Можно было выдохнуть — если бы демону нужно было дышать — и проживать свои бесконечные века, не заботясь о мучительном подсчёте дней. Но некоторые небожители, те немногие, которые ещё могли назвать себя друзьями Ши Цинсюаня, казалось, совершенно позабыли о том, как коротка человеческая жизнь, и сколь внезапно может оборваться. Боги привыкли, что, несмотря ни на что, один ресурс у них всегда неисточим — это время. В случае Ши Цинсюаня он стал самым ценным. О, Пэй Мин был зол. С самого начала он возомнил, что обязан заботится о младшем брате погибшего друга. Но сначала тот настойчиво отказывался от любой предлагаемой им помощи, предпочитая ей жизнь в нищете и постоянной нужде, а теперь… Теперь его не стало. Совершенно внезапно, быстро, неподобающе для небожителя, пусть даже и бывшего. На его похоронах были только нищие бродяги, и это тоже являлось поводом для злости генерала Мингуана. Он не сразу узнал о смерти Цинсюаня, а когда ему сообщили, он больше не мог даже в последний раз взглянуть на него. Он так и не видел голову убитого друга, похоронив его обезглавленный труп. У Цинсюаня он не простился даже с телом. Раньше остальных на могилу пришли Се Лянь с Собирателем цветов под кровавым дождём. Потом подтянулось несколько человек небожителей, устроив неофициальный день прощания. Хэ Сюань наблюдал со стороны. День смерти и похорон он провёл в Чёрных водах, но к спуску небожителей наконец нашёл силы явиться на кладбище. Он, в отличие остальных, видел труп. И больше не хотел бы видеть его никогда — столь сильна была горечь от несоответствия шумного живого Ши Цинсюаня и его бледного застывшего в трупном окоченении тела. Он был здесь не впервые, встав в отдалении, пока перед надгробным камнем толпилась кучка богов. Их было немного — из всех многочисленных знакомых небожителей бывшего Повелителя Ветра рядом с ним не осталось почти никого. Его Высочество наследный принц был прибит новостью о смерти хорошего друга. Он хотел бросить все силы на помощь с похоронами, но узнал, что бездомные уже всё организовали. Никто не понял, откуда взялось такое удачное место на кладбище, учитывая, что обычно бродяги удостаивались только участи быть зарытыми в общую могилу для бедных. Ши Цинсюаня любили здесь, ему даже соорудили надгробный камень, на котором старательно выскребли надпись. Се Лянь высек чуть выше настоящее имя бывшего Повелителя Ветра. С ним был Собиратель цветов под кровавым дождём, конечно же. За последние годы он сам поддерживал общение с Ши Цинсюанем и даже, возможно, был искренне расстроен его смертью. Нельзя было сказать наверняка. По крайней мере, в этот день на нём были не типичные празднично-красные одежды — он сделал акцент на чёрном цвете, оставив серебряные наручи и несколько неакцентируемых алых элементов на ханьфу. Генерал Мингуан и Линвэнь разделяли похожие чувства — в конце концов Ши Уду был близким другом для них обоих. Пэй Мин, однако, не мог быть таким же сдержанным в своих действиях, как богиня литературы, и его напряжение, скорбь и ярость просвечивались в каждом его слове и взгляде. Иногда он бормотал проклятия в адрес Чёрного демона Чёрных вод — не представляя, что объект его ненависти наблюдал за всем в нескольких десятков чжаней от них. Не представляя и того, сколь разрушительны были чувства самого демона, когда он смотрел издали на невзрачный могильный камень, у которого столпились небожители. Появилась и Повелительница Дождя в сопровождении своего быка — она знала бывшего Повелителя Ветра не так хорошо, но этого знакомства ей хватило, чтобы проникнуться к нему тёплыми чувствами. Она принесла на могилу цветы — белые лотосы заняли место рядом с принесёнными Его Высочеством тремя лилиями. Возложив цветы, она ещё какое-то время сидела возле надгробия, положив руку на холодный камень. Вуаль от вэймао прикрывала её лицо, и нельзя было точно сказать, но она, кажется, прошептала несколько слов, прежде чем встать. Закончив, Юйши Хуан отошла к остальным, хоть и встала скраю, по привычке. Она оказалась рядом с генералом Мингуаном, и тот сразу обратил на неё взгляд — непривычно острый, с долей отчаяния. Она поймала его и едва заметно кивнула. Почти сразу после её появления сковывающее Пэй Мина напряжение плавно стекло с него, оставив просто суровую скорбь. Всё это вряд ли заметил сам генерал, но Хэ Сюаню, привыкшему наблюдать, подобное было очень хорошо видно. Он никогда не относился к Мингуану даже с долей симпатии, но сейчас неожиданно обнаружил в нём нетипичную искренность в простых человеческих чувствах — в его боли. «Выглядишь плоховато для того, кто должен ликовать по поводу довершившейся мести», — резко раздался в голове привычный раздражающий голос. Естественно, Собиратель цветов под кровавым дождём давно обнаружил его, было бы странно, останься Хэ Сюань совершенно незамеченным. Другое дело, что Черновод сейчас совсем не имел желания обмениваться любезностями по сети духовного общения. Хуа Чэн какое-то время молчал, но потом вдруг снова подал голос: «Ты не знал, не так ли? Про болезнь.» Хэ Сюань перевёл взгляд на демона, но тот, в свою очередь, смотрел в противоположную сторону и даже не думал поворачиваться к Черноводу. Се Лянь стоял рядом, но тоже не оборачивался, значит, либо решил сделать вид, что не заметил Черновода, либо же Хуа Чэн не имел цели раскрыть демона. «Нет», — наконец мысленно отозвался он. «Тебя не было рядом?» — тут же прилетел очередной вопрос, жгуче оседающий на сердце. Хэ Сюань прикрыл глаза. «Нет.» Не то чтобы Собиратель цветов под кровавым дождём знал слишком многое, но кое-что ему было, конечно, известно. Как например то, что с момента победы над Цзунь У Черновод стал чаще обычного наведываться в столицу. Принимая каждый раз разные обличия, он как бы невзначай ходил проведывать бывшего Повелителя Ветра. Он не собирался когда-либо являться ему. Жизнь, однако, распорядилась иначе. Это было в храме бывшего Повелителя вод, полуразрушенном, пустом. Хэ Сюань терпеть не мог это место. Ши Цинсюань же сюда заглядывал с завидной частотой. Первое время и он здесь надолго не задерживался — становился посреди зала и смотрел на пустующий ныне постамент, где раньше находилась громадная божественная статуя искусной работы. Пару раз Хэ Сюань становился скрытым свидетелем подобной картины — Ши Цинсюань на какое-то время застывал на месте, глядя в пустоту и едва шевеля губами. Разбиралось только настойчивое «брат», произносимое через слово, и, периодически, — «моя вина». Хэ Сюань стискивал зубы и исчезал в потоке людей, как делал это обычно. После всего, что произошло, после того, что Ши Цинсюань узнал, после ужасной правды об отвратительных действиях Ши Уду мальчишка всё равно приходил сюда и звал брата. Потом случилась легендарная защита столицы, в которой невольно принял участие и Хэ Сюань, пока небожители методично громили его дом. И это был первый раз, когда он встретился с бывшим Повелителем ветра лицом к лицу. Он стоял в прочном кругу, большая часть которого состояла из грязных бродяг, не имеющих не то что духовных сил, а даже едва стоящих на ногах. Он был одним из них, но его руки крепко сжимали ладони стоящих по бокам от него людей, и все они держали круг. Чем дольше Хэ Сюань смотрел, тем сильнее чувствовал, как разбивается вдребезги едва отстроенное убеждение, что всё это время Повелитель ветра был лишь пустышкой. В груди наростала фантомная боль — так нечестно, что даже демон может чувствовать такое. Хотелось отвернуться. Ты ждал доказательств, что он не пустышка? Так смотри, Хэ Сюань. Как будто он и так не знал этого, ведь в ханьфу лежал склеенный веер с иероглифом «Ветер». Тогда Ши Цинсюань не успел окончательно опомниться, прежде чем Черновод в чужом обличии удалился, но Хэ Сюань запомнил тот блеск в испуганных глазах — почему-то хотелось, чтобы ему не показалась там тёплая искра от узнавания. Несколько месяцев спустя Хэ Сюань снова обнаружил бывшего Повелителя Ветра в том храме. В этот раз — сидящим на коленях под разрушенным алтарём. И в этот раз он говорил куда больше. — Брат, прости, что ради меня тебе пришлось совершить подобное. — Брат, ты был светом для меня, но ты был слишком высоко, с рождения тебе было предначертано это, прости, что стал такой обузой. — Брат, сколько раз я не слушался тебя, и сколько неприятностей это породило… Прости. Я люблю тебя. Хэ Сюань не собирался всё это слушать, просто так пришлось. Просто он уже был здесь, просто привык, что мысли Ши Цинсюаня никогда не покинет его обожаемый бесчеловечный брат. — Хэ… Хэ Сюань. Молодой господин Хэ. Он вздрогнул, услышав своё имя, произнесённое непривычно дрожащим голосом. — Я не имею права извиняться перед тобой, ведь это ничего не изменит. Я не могу говорить тебе о прошлом, ведь всё это время… Я — я просто хочу, чтобы ты знал… Я не имел права, мне жаль, что всё это время смел называть себя твоим другом. — Я не могу простить тебе смерть брата, но от меня никто и не ждёт прощения. — Мне жаль, что я не умер ещё сотни лет назад от божка-пустослова. Мне жаль, что моя жизнь принесла кому-то столько боли. Хотел бы я лишиться её, если бы это хоть сколько-нибудь могло искупить всё то, что произошло из-за меня. Хэ Сюань стремительно зашагал прочь, не желая больше слушать его слова. Фальшивый Повелитель Ветра удивительно прав — его сожаления ничего не изменят. Больше ничего уже не изменить. Ши Цинсюань продолжал жить. Хэ Сюань продолжал существовать, не совсем понимая, что до сих пор держит его в этом мире. Он по-прежнему наведывался в столицу, каждый раз под новой личиной, и как бы невзначай появлялся в местах, где бывал бывший Повелитель Ветра. Хэ Сюань устал придумывать себе оправдания, поэтому просто определил для себя, что ему интересно, каким образом будет складываться жизнь нынешнего бродяги. Сам Ши Цинсюань несколько раз дёргался, когда Хэ Сюань находился в непосредственной к нему близости — то ёжился, ведя плечами, то резко оборачивался и, никого конкретного не обнаружив, растерянно возвращался в реальность. Хэ Сюань каждый раз замирал от такого, как парализованный, и эти моменты он никогда не мог объяснить, злясь на самого себя, ведь пугаться из них двоих должен был точно не он. Люди прозвали бродягу Старина Фэн — ветер — как символично, однако. Ветер, никогда не принадлежавший ему по праву… Тем не менее, ставший с ним единым целым, признав в нём своего бога. Какая же дикость судьбы, просто бред. Хэ Сюань старался не вспоминать, как гармонично Повелитель Ветра порой сливался со своей стихией. Как захватывало дух, когда он одним движением кисти пускал в ход веер, заставляя ветер безоговорочно слушаться его воли. Как с улыбкой вздёргивал подбородок, тут же спокойно обмахиваясь этим самым веером — одним и могущественнейших магических орудий. Лёгкий и свободный — каким Хэ Сюань никогда не был, всё своё посмертное существование закованный в тяжёлые цепи злобы, скорби и желания мести. И он не собирался больше показываться ему на глаза, но что-то пошло не так в его идеальном плане. Потому что внезапно оказалось, что он совершенно не хочет видеть, как Ши Цинсюань умирает. Поэтому, когда тот стоял посреди храма с ножом, приставленным к груди, — уже около двух лет спустя, заметно изменившийся внешне за это время, — планы пришлось нарушить. У Ши Цинсюаня дрожала рука — это было заметно даже издалека, как остриё ножа колеблется где-то в районе сердца, всё никак не попадая в нужную точку. Ши Цинсюань прикрыл глаза, запрокинул голову и, медленно выдохнув, резко дёрнул лезвие вверх, приложив его к шее. Хэ Сюань среагировал мгновенно — в тот же миг нож со звоном отлетел в дальний угол храма, заставив Ши Цинсюаня шокированно выпустить воздух. Его руки сошлись шее, довольно резко врезавшись в горло и выдавливая из него сухой кашель. Несколько секунд он приходил в себя, — его сиплые вздохи эхом отдавались в тишине каменных стен, — пока медленно не обернулся ко входу в храм. И тогда затихло даже его дыхание. Хэ Сюань привык сталкиваться с ужасом на лицах других людей. Это естественная реакция на Непревзойдённого демона, и за несколько столетий он видел разные виды страха. Обычно это либо приносило удовлетворение, либо холодное равнодушие. Но наблюдая за тем, как в глазах Ши Цинсюаня плещется чистый ужас, он не испытывал ни того, ни другого. Подобное выражение он видел у бывшего Повелителя Ветра всего раз — и вместе с ним в памяти неуклонно всплывали чёрные стены, прочные цепи и залитый кровью пол. И слова — я хочу умереть, я хочу умереть. Размечтался. — М… молодой господин Хэ… Хэ Сюаню не хотелось вспоминать. Глядя на уменьшившуюся в размерах фигуру Ши Цинсюаня, на его подрагивающие руки и беззащитное выражение лица, хотелось только развернуться и уйти прочь из этого храма. Но не ему было бежать — не Черноводу убегать от бывшего Повелителя Ветра. Они стояли друг напротив друга, понятия не имея, что крутится в голове у каждого. Хэ Сюань первые за долгое время получил возможность так детально и не скрываясь рассмотреть Цинсюаня. Тот, в свою очередь, наблюдал, конечно, не настоящую личину демона — но близкую к оригиналу, только без трупной бледности лица, отвратительно впалых щёк и заострённых ушей. Более человеческая версия — та, от одного взгляда на которую не возникало желание поскорее сбежать. И всё же Ши Цинсюань дрожал — не мог взять над собой контроль. — Вы… Я… — голос был сиплым и искажённым — не похожим на его совершенно. Ши Цинсюань сглотнул и выпрямился. — Вам что-то нужно? Хэ Сюань молчал. Он смотрел, пытаясь избавиться от навязчивых образов — лёгкого, свободного, смеющегося Повелителя Ветра, — разбитого, покрытого брызгами крови собственного брата, с нечеловеческим ужасом в глазах. Разве бродяга, стоящий перед ним, должен был вызывать что-то, помимо жалости и пренебрежения? Что-то было не так в нём, потому что ни одно из этих чувств Хэ Сюань, как ни старался, не мог в себе вызвать. — Я… Я не понимаю, я сделал что-то не так? Мне что-то… Ах, веер, я давно должен был вернуть, только знал бы как! Подождите, я только принесу, я не имел права… — Не нужен, — коротко осадил Хэ Сюань, остановив уже норовившего сходить за веером Ши Цинсюаня. Веер Повелителя Ветра, в конце концов, никогда не был нужен демону — он не мог ни воспользоваться им, ни привыкнуть к тому, что тот был не у своего первоначального владельца. Каждый взгляд на поломанный артефакт во владениях Черновода отдавался уколом в груди. Хэ Сюань мог бы уничтожить его сразу же, как поступил с веером Повелителя Вод, но… Но. Не мог. — Н-не нужен? Веер не нужен? — уточнил Ши Цинсюань, неуверенно переступив с ноги на ногу. — Тогда что?.. Я… Он растерянно окинул взглядом пустынный храм, в какой-то момент непроизвольно обхватив пальцами горло. — Я… Прошу прощения, я ещё не искупил всей своей вины перед Вами — за всю жизнь не искуплю, я понимаю, — Ши Цинсюань прерывисто вздохнул, вновь встречаясь взглядом с Хэ Сюанем. — Я знаю, что никогда… То, что произошло с Вами, с Вашей семьёй, я… Просто… У него тот же взгляд, — промелькнуло в голове, и Хэ Сюань ухватился за верную мысль. Светло-лазоревые глаза, даже наполненные ужасом, даже за пеленой подкатывающих слёз, глядели всё так же — свежо и ярко. — Вы оставили мне жизнь, и я не имел права так просто лишать себя её, раз она теперь принадлежит Вам. Последние слова наконец заставили Хэ Сюаня выйти из задумчивого состояния — проткнули жаром искренности, исходящей от Ши Цинсюаня. — Это неправда, — резко отрезал Черновод, и его голос, холодный и колючий, совершенно иначе пронзил тишину каменных стен храма. — Всё, что принадлежало мне, я забрал. Это жизнь твоя. Судьба — мне уже ни к чему, а ты… Он шагнул к Ши Цинсюаню, усилием воли сдерживающемуся, чтобы не отшатнуться. Он слишком давно не был так близко к нему, не касался — рука застыла в паре цуней от тонкого плеча, пальцы сжали воздух. — Ты можешь жить, у тебя есть счастливая судьба, так какого чёрта ты выбираешь смерть? Ты собственноручно… Хэ Сюань всё ещё не до конца определился, что больше всего его раздражает в диком решении Цинсюаня покончить с собой, но одна мысль о том, что сейчас он мог бы уже лежать здесь бездыханным трупом, истекающим кровью из перерезанного горла, выводила его из себя. Демон сам требовал от него исчезнуть и никогда больше не попадаться ему на глаза — но он не давал ему покоя даже в Чёрных водах, его образ был везде, воспоминания настигали в самый неподходящий момент — и в подходящий тоже, они просто не отпускали, и Хэ Сюань сам загнал себя в ловушку, он сам проиграл, не так ли? Отчаяние накрывало волной, и Черновод отшатнулся, скрипнув зубами. Он ненавидел то, что вмешался в процесс самоустранения собственного врага, и что Ши Цинсюань смотрел с таким искренним недоумением и раскаянием, и что он готов был на всё, чтобы искупить свою вину, хотя тот, кто на самом деле был виноват во всём этом, был уже несколько лет как мёртв. Хэ Сюань ненавидел тот факт, что уже не мог так свободно черпать ненависть к Ши Цинсюаню — уже давно не мог, на самом деле. Что, видя его на самом краю отчаяния, он не чувствует удовлетворения, не помогает ему упасть, а дёргает обратно. Он развернулся к выходу, не зная, что ещё может сказать и, главное, зачем ему вообще ещё что-то говорить — что он вообще здесь забыл, в конце концов? Уже на улице до него донеслось тусклое «Прости меня» — эхом из храма. Ненависть внутри Хэ Сюаня заново медленно растекалась по безжизненным венам, незаметно обращаясь против него самого.

***

Он снова пришёл навестить столицу, — конечно, в новом невзрачном обличии, уже ничем не напоминающим его истинную личину, и, конечно, выдумав себе повод в виде необходимости проверить некоторые полезные источники информации для Собирателя цветов под кровавым дождём — чтоб он провалился в бездну со своими «просьбами», уже который год ходит, как счастливый молодожён, сияя своей улыбкой на весь Призрачный город, но продолжает так печься о своём и без того безупречном влиянии в мире демонов. Конечно, Хэ Сюань знал, где обычно собираются бездомные бродяги столицы, ноги уже сами вели в правильном направлении. Выхватить среди прочих голов бывшего Повелителя Ветра как всегда оказывается несложно — он, словно магнит, собирает вокруг себя толпы, заряжая своей неизвестно откуда берущейся энергией — будто несколько дней назад он не стоял посреди разрушенного храма с ножом в руках и со вполне однозначными намерениями. Как будто периодически не ходит туда стоять на коленях и молить — и никогда не за себя. Следить за Цинсюанем издалека никогда не составляло проблемы, поэтому и бдительность в такие моменты Хэ Сюань привык слегка приглушать. Он недоумённо моргнул, когда вдруг потерял бывшего Повелителя Ветра из виду, а потом чуть не подпрыгнул на месте, когда справа от него раздалось: — Молодой господин Хэ, не желаете? Он стоял рядом, как ни в чём не бывало держа в руках две миски с пельменями и протягивая одну. Хэ Сюань по привычке принял тарелку, не успев осознать свои действия. Непринуждённость, с которой бывший Повелитель Ветра сел рядом и молча принялся за свою порцию, ещё больше сбивала с толку, так не вписываясь в окружающую их обстановку — никаких знаменитых ресторанов, разодетых господ вокруг, только группка бездомных в полутёмном переулке и одна захудалая лавочка с домашней едой. Черновод не планировал оказаться замеченным. — Кто? — вылетела жалкая попытка отвертеться, надеясь на свою великолепную маскировку, но её нелепость Хэ Сюань осознал тут же, столкнувшись с приподнятой бровью Ши Цинсюаня. — Мне всё-таки пришлось знать Вас несколько сотен лет. Ты никогда не знал меня, — застряло в горле, и Хэ Сюань сменил вопрос. — Зачем ты подошёл? Он с удивлением отметил, что в глазах Цинсюаня уже не было того прежнего страха, лишь лёгкая настороженность. — Я принёс пельмени. Мы как раз ужинали. Вы никогда от еды не отказывались, так что примите. Хэ Сюань крепче сжал горячую тарелку и без лишних слов принялся за еду, потому что это правда — от неё он никогда не мог отказаться. Просто наполнить бездонный желудок, по многолетней привычке. Только сейчас подостывшие пельмени отчего-то застревали в горле, оседая на языке горечью — не от вкуса самого блюда, к нему было сложно придраться, а от странных мыслей, не дающих спокойно проглотить предложенную еду. — Ты купил мне еду? — уточнил Хэ Сюань, проглотив последний пельмень. — Мадам Мо делится со мной несколькими порциями её блюд дня почти задаром — мне однажды выдалось помочь её дочке справиться с мелкой навязчивой нечистью, — Ши Цинсюань безмятежно махнул рукой в сторону лавочки в конце переулка. — Очень милая женщина, если хочешь, познакомлю вас, она с удовольствием накормит в любой день. Он невзначай перешёл на неформальное обращение, наверняка сам того не заметив, а Хэ Сюань, в свою очередь, мысленно облегчённо выдохнул. Лёгкость, с которой Цинсюань продолжал с ним вести беседу, настолько возвращала в прошлое, что на одно мгновение можно было представить, словно не было ничего — никакой трещины между ними, словно они всё ещё были Повелителем Ветра и Повелителем Земли, — но, тут же понимал Хэ Сюань, он больше не хотел быть Мин-сюном. Его раздражало это обращение, все эти сотни лет выводило из себя, и вовсе не из-за навязанной дружелюбности, как он убеждал себя поначалу, а потому что это было не его имя. Если представить себе на миг, как Повелитель Ветра — горящие глаза, широкая улыбка, сверкающие ярче нацепленных побрякушек из сокровищницы Водяного самодура, — смотрит на него, протягивает ему руку, и зовёт его именем… С какой стати, Хэ Сюань, ты думаешь о том, что никогда — никогда — не случится, чего ты никогда не хотел, чего бы не произошло ни при каких обстоятельствах, потому что все улыбки предназначались Повелителю Земли, потому что звали каждый раз Мин-сюна, а мерзкий демон Чёрных Вод разрушил всё, что было у семьи Ши. Он же уничтожил и самого Мин-сюна. Он неплохо притворялся, чтобы в конце концов осуществить желанную месть. Он сидел рядом с лишённым всего фальшивым Повелителем Ветра, съев предложенный им ужин, и во всём этом не было абсолютно ничего правильного. Хэ Сюань прикрыл глаза, желая вскрыть себе грудь — за разъедающее желание вернуть то, что нельзя вернуть, — за то, что он сотни лет существовал одним желанием это разрушить. — Я убил твоего брата, — прозвучало куда ровнее, чем он мог ожидать. Ши Цинсюань рядом вздрогнул, едва удержав в ослабевших руках миску. Вся его непринуждённость в один миг спала, оставив оголённые нервы — боль, страх, скорбь. Он почти не дышал, словно нахлынувшие воспоминания придавили лавиной, а Хэ Сюань чувствовал ледяные иглы, разрывающие живот. Старые фразы эхом отдавались в мыслях. Именно это и вызывает ещё большую ненависть! С какой стати он ничего не знал? Я больше не хочу быть бессмертным божеством… Я хочу умереть. Мин-сюн! Мин-сюн! Это всё моя вина, я виноват! Мой брат поступил так лишь из-за меня!.. Нечеловеческий вопль, последовавший дальше, навсегда отпечатался в памяти надрывным следом. Ты не к тому обратился. Он ненавидел Водяного самодура, и, если бы у него была такая возможность, он бы убил его ещё столько раз, сколько потребуется, у него не было в этом сомнений. И как же легко, он полагал, будет так же возненавидеть фальшивого Повелителя Ветра. Это был самый ужасный просчёт в его безупречном плане. — У тебя было право на месть, — раздалось почти шёпотом. — У меня было право убить твоего брата? Обоюдоострые фразы — Хэ Сюань почти с наслаждением пронзал их обоих, потому что глядеть, как поджимает дрожащие губы бывший Повелитель Ветра, судорожно втягивая воздух, было невыносимо. — Мы уничтожили всю твою жизнь, — срывающимся голосом отозвался Ши Цинсюань, до белых костяшек сжимая пальцы на бортиках миски. — Брат, — продолжал почти сипом, — делал всё ради меня. Всю свою жизнь… Всю свою жизнь, — он повторил, выделяя каждое слово. Я ненавижу твоего братца, — хотелось закричать, потому что опять всё о нём, все сожаления, все воспоминания, выбор Цинсюаня всегда был до простого очевиден. Хэ Сюань продолжал слушать молча. — Ради меня он совершил непростительную вещь. Умереть изначально нужно было мне, но выбор никогда не был за мной. Выбор… Снова всплыл голос из прошлого: А сейчас я даю вам выбор. То был голос демона, смаковавшего момент долгожданной мести. — В тот день я потерял двух самых близких мне людей. Хэ Сюань не успел осознать сказанное, когда Цинсюань вдруг повернулся, встретившись с ним долгим чистым взглядом. — И если бы я мог выбирать, — продолжил он более твёрдо, — я бы хотел вернуть хотя бы одного. Хэ Сюань не мог представить, в каком отчаянии барахтался Ши Цинсюань, что говорил подобные слова демону, убившему его брата. Насколько же сильно он был привязан к тому Мин-сюну, чтобы говорить, что хотел бы вернуть всё то, даже находясь в таком положении. Он же не был глуп, чтобы не понимать, что демон Чёрных вод — это совершенно другая личность. — Хэ Сюань, — голос чуть дрогнул на обращении, но не растерял уверенности. — Я тебя совершенно не понимаю, — Хэ Сюань отставил тарелку и поднялся на ноги. — Ты спас мне жизнь. Хэ Сюань недоумённо воззрился на Цинсюаня. — Ты вернул мне веер. Не всё было ложью. Ши Цинсюань больше ничего не сказал, а Хэ Сюань больше ни о чём не спрашивал.

***

В следующий раз они встретились пару недель спустя — и тогда бывший Повелитель Ветра впервые с того дня встретил его с улыбкой. — Сегодня я должен познакомить тебя с мадам Мо, — как ни в чём ни бывало заявил Ши Цинсюань. Его глаза горели почти прежним огнём, с исключительно светлой надеждой. Он не произносил вслух, но это повисало в воздухе между ними — я рад, что ты пришёл. Хэ Сюань ощущал необъяснимую лёгкость на сердце, видя его таким. Он словно ходил по тонкому льду, рискуя при любом неверном движении провалиться в воспоминания — плохие и хорошие, но одинаково причиняющие боль. Пока он чувствовал безопасность, он следовал за Ши Цинсюанем. Мадам Мо оказалась приятной женщиной в возрасте, владеющей скромной лавкой с домашней едой. Она с радостью накормила их обоих, приняв Хэ Сюаня с таким теплом, будто он был её старым знакомым. Возможно, сработала и характеристика, данная Цинсюанем. — Очень достойный человек? Выдающаяся личность? — скептически переспросил демон, когда они покинули лавку. — Из того, что ты наплёл, правдой было только моё имя. — О, мне надо было добавить, что Вы Непревзойдённый демон Чёрных вод? Прошу прощения, мы ещё можем вернуться, исправить это недоразумение, — Ши Цинсюань действительно сделал вид, что собирается вернуться, так что Хэ Сюаню даже пришлось придержать его за руку. — Ты… Он скрипнул зубами, не найдя слов. Невозможный. Где он берёт всю эту непринуждённость? Что из этого напускное? Как часто он внутренне спотыкается об отголоски былого страха и отвращения? — Ты хромаешь? — вместо крутящихся в голове вопросов невозмутимо заметил он, уводя тему. — А, — Цинсюань глянул на ногу, словно забыл уже о своих увечьях. — Почти уже нет. Давно это было, года два назад. Я неудачно… Приземлился. Знаешь, какой бываю неуклюжий, хах, — он захихикал, невольно вызывая у Черновода в памяти все те случаи, когда Повелитель Ветра смеялся подобным образом — образы крайне неприятные. Два года назад. Это, получается, примерно тогда… Может быть, в самом начале. Может быть… Хэ Сюаню не дали развить мысль внезапным звонким окликом. — Фэн-гэгэ! — Малышка Ли! Маленькая девочка, лет пяти, незаметно подобралась к ним, и теперь дёргала Ши Цинсюаня за штанину, привлекая внимание. Тот расплылся в ещё большей улыбке и повернулся к Хэ Сюаню. — Хэ-сюн, познакомься с малышкой Ли, она у нас очень сильная и независимая леди, — девочка задрала подбородок на столь торжественное представление, а Ши Цинсюань запнулся, осознав, какое обращение только что невольно слетело с языка. Хэ Сюань чувствовал, как неумолимо трескается лёд под ногами, но не подал виду, никак не отреагировав. Цинсюань, до этого напряжённо вглядывавшийся в лицо демона, облегчённо расслабил плечи. — А это Хэ Сюань, мой — эм, он мой знакомый. Выдающийся человек. — Очень приятно, — деловито проговорила девочка, протягивая ручку. Хэ Сюань недоумённо моргнул, глядя на эту идиллическую сцену, но легко пожал маленькую ладонь. Девочка ещё какое-то время всматривалась в него, возможно, ожидая какого-то ответа, но затем просто убежала дальше по своим делам. Ши Цинсюань доброжелательно помахал ей вслед. — Что это было, — почти по слогам произнёс Хэ Сюань, ощущая себя в какой-то искажённой реальности. Цинсюань нервно хихикнул, пожав плечами. — Фэн-гэгэ? Тебя все тут называют стариной Фэном, кажется? — Да, так как-то… Вышло. Я не специально, — он с очередным смешком заправил за ухо прядь волос. Для общения с девочкой они притормозили, и Хэ Сюань облокотился о стену дома, скрестив руки на груди. — И сколько, они думают, тебе лет? Ши Цинсюань замялся, кажется, серьёзно задумавшись. — Лет двадцать пять? Тридцать, может быть? Кто-то считает, что мне намного больше, но я просто хорошо сохранился, — он снова усмехнулся. Недалеко от правды, подумал Хэ Сюань, тоже дёрнув уголком губ. — Кто-то до сих пор считает меня бессмертным небожителем, — чуть тише добавил Ши Цинсюань. — Я… Это бред, конечно, я ничего такого не говорил им — в трезвом состоянии точно, я вовсе не считаю… В общем. Так или иначе. Всё, что они видели — это тот фокус с веером, ну, тогда. Хэ Сюань едва не поморщился от того, насколько тяжело было смотреть на такого Цинсюаня — вся лёгкость того вмиг пропала, зажатые плечи и опущенный взгляд зрительно уменьшали его фигуру. Он снова боялся — коснуться прошлого нечаянным словом, окунуть их обоих в эту пучину и разрушить то, что он с таким усилием пытался создать вокруг них. Не зная, правда, что Хэ Сюань всё это время уже стоял на грани. — И они всё ещё называют тебя стариной Фэном? — хмыкнул демон, игнорируя заминку. — Хах, забавно, правда? — Ши Цинсюань поднял глаза, глядя почти с благдарностью. — Но мне всё нравится. Эти люди, они очень честные, по большей части. Приятные, знаешь. Мне всё нравится, — повторил он, акцентируя на последнем внимание. Хэ Сюань вновь ощутил это — неприятную тяжесть от того, как бывший Повелитель Ветра пытается доказать, насколько он доволен своим нынешним положением. А следом возникали уже совсем непрошенные мысли — о том, что всё это не могло быть правдой. О том, что жизнь Цинсюаня была разрушена однажды и навсегда — Чёрным демоном Чёрных вод. И никогда на свете это не должно было вызывать в Хэ Сюане ни капли сожаления. Он жил — существовал — ради этой мести, сотни лет он подстраивал всё так, чтобы удачно осуществить её, и думать теперь о том, чтобы вернуть что-либо «как было» — это предательство. Он предавал самого себя. Он предавал души тех, чей прах стоял в четырёх чёрных урнах в его владениях. Всё, что он делал сейчас — это сплошное предательство. Он когда-то требовал от Ши Цинсюаня, чтобы тот больше никогда не показывался ему на глаза. Человек, ставший причиной его разрушенной жизни — Хэ Сюань так хотел ненавидеть его. — Кстати, в следующий раз я покажу тебе тут одно место, где готовят просто великолепно. И очень дёшево, представляешь! А ещё мне там наливают бесплатный бокальчик отменного вина, связи, понимаешь, — Цинсюань многозначительно поиграл бровями. — Жаль, ты не пьёшь, налили бы и тебе. Вернее, ты как хочешь, естественно, я не уговариваю. Ты… хочешь? Хэ Сюаню хотелось кричать, когда он смотрел на абсолютно чистое в своих намерениях лицо с мягкими светлыми глазами. — Вино. Да. Ты любил, — невпопад отозвался он, вызвав у Ши Цинсюаня, принявшего такой ответ за согласие, неловкий смешок. Хэ Сюань вдруг понял, что ему нужно либо рвать сейчас, либо он больше никогда не сможет выбраться из этого болота, всё глубже засасывающего на дно, где встречали отравляющее мёртвую душу сожаление — то, что разом лишало смысла всё его предыдущее существование. Больше Черновод не приходил в столицу.

***

— Необязательно искать смысл существования, — сказал как-то Хуа Чэн, вальяжно развалившись в кресле. Се Ляня попросили в срочном порядке явиться на небеса, чтобы помочь решить какие-то вопросы, и Собиратель цветов под кровавым дождём вот уже сутки пребывал в невыносимой скуке. — Тебя так сильно не устраивает, что сразу после свершённой мести ты не растворился в небытие? Хэ Сюань терпеть не мог обсуждать личные вопросы с Собирателем цветов под кровавым дождём, но они совершенно случайно коснулись этой темы, а Хуа Чэн развил философскую беседу, от нечего делать решив наставить Черновода на пусть истинный. — Не то чтобы я когда-то спрашивал твоего мнения, — фыркнул он, отодвигая в сторону опустошённую тарелку из-под мяса. — Не то чтобы я когда-то бесплатно раздавал советы, — сверкнул глазом Хуа Чэн. — Но гэгэ отчего-то считает, что тебе нужно что-то в своей не-жизни осознать, и как будто это что-то связано с бывшим Повелителем Ветра. Кажется, тот вскользь спрашивал о тебе. — С чего бы ему… — Хэ Сюань сжал палочки до треска, но осёкся под внимательным взглядом Собирателя цветов. — Не имею об этом ни малейшего понятия. Моё существование никак не связано с ним. Никогда больше не упоминай при мне этого фальшивого божка. Последняя фраза осела на языке горечью — даже в мыслях он давно не называл Ши Цинсюаня подобным образом. Хуа Чэн хмыкнул, сделав какие-то свои выводы. — Удивительно, как же ты любишь следовать своему культу вечных страданий. — Я мёртв, — с нажимом проговорил Хэ Сюань. — Мне нужно бегать по лугам и радоваться солнышку? — Я тоже мёртв, — Хуа Чэн с ноткой издёвки тоже сделал акцент на последнем слове, — но меня, почему-то, не посещают так часто гнетущие вопросы о смысле существования. У тебя есть твой принц, — хотелось сказать, но Хэ Сюань придержал язык, предчувствуя, что Собиратель цветов под кровавым дождём может развить из одной этой фразы. Несмотря на отсутствие ответа, Хуа Чэн всё равно расплылся в многозначительной улыбке. — Забудь обо мне, подумай о том, что есть у тебя, — он скучающе глянул на руку, поиграв в воздухе увешанными серебром пальцами. Самовлюблённый хам, — подумал Хэ Сюань, но снова промолчал, больше не развивая эту тему. Вернулся в свои владения он решительно злым. Прошло четыре года, как он в последний раз навещал столицу.

***

Хэ Сюань выбрал почти затворничество. Он надеялся избавиться от лишних мыслей. Он планировал вернуться к ежедневному поклонению погребальным урнам. Он хотел почувствовать удовлетворение, которого жаждал с самой смерти и возрождения. Мысли не исчезли — они не преследовали его только во сне, который не был ему нужен, но в который он погружался, как в спасительный омут. Он спал всё дольше, как можно больше растягивая блаженное отключение от мира. Почти год он балансировал между смертью и реальностью, которая неуклонно настигала с каждым пробуждением — и была хуже смерти. Последний раз с ним такое было, когда он только переродился в обличии демона. Тогда всё, что у него было — это жажда мести. Сейчас у него была свершённая месть. И оставшееся гнетущее опустошение. Прах родных он похоронил. Это было странно — после сотен лет хранения урн у себя закопать их, пусть и недалеко от собственного дворца. Он соорудил подобие надгробных камней, отвлекаясь на ручной труд. Он раскопал землю, промозглую и влажную. Он прощался, сидя на коленях, и он плакал — он не смог вызвать в памяти образы своих родных, сколько ни пытался. Лица всплывали расплывчато, голос помнился только матери, и то, лишь поющий одну простенькую колыбельную. Отец вспоминался добродушным мужчиной с крепкими руками и широкой улыбкой. Сестра была шумной и безраздельно любящей. А-Мяо… Невеста, черноволосая, с мягкими руками, лучащаяся жизнерадостностью. Это всё, что он мог выловить среди обрывочных остатков воспоминаний. Вместо удовлетворения пришло ещё большее отчаяние. Его преследовали образы Повелителя Ветра до нелепого часто, до абсурда детальные. Он помнил его смех, его страх, неловкость и всеобъемлющую любовь ко всему миру. Его внутренний свет, для которого ему вовсе не обязательно было оставаться небожителем. Несправедливо занявший чужое место — его, Хэ Сюаня, место — он оставался лучшим среди массы других фальшивок наверху. Если их судьбы перемешались, значит ли это, что теперь они до скончания своих веков были повязаны друг с другом? Значит ли это, что можно было наконец прекратить это бессмысленное сопротивление? Возможно, ещё раз увидеть его… Может быть, просто глянуть, как он сейчас, что с ним, не растерял ли себя за прошедшие годы. Прошло уже — сколько, пять лет? Хэ Сюань задумался и понял, что не может сказать точно. Он давно перестал считать такие мелочи, как года. Однако если для него они пролетали совершенно незаметно, то для смертных могли тянуться бесконечно, могли изменять, порой радикально. Впервые за несколько лет Черновод ступил в столицу.

***

Вливаться в толпу и добывать информацию он умел отменно, и уже через полчаса после прибытия в город он знал, что «старина Фэн» по-прежнему обитал здесь, выяснил, где он обычно проводил время, и даже то, что в данный момент он был в отъезде по работе деревенским заклинателем, но уже сегодня должен был вернуться, в связи с чем многие и собрались в одном месте, предвкушая встречу. Демону не пришлось ждать долго. Он появился совершенно естественно, без колокольного звона, разрывов небес и раскатов грома, как обычный человек, коим и являлся, но внутри Хэ Сюаня разразился целый шторм. Ещё издали была заметна его сверкающая улыбка. Он выглядел почти так же, как и всегда, — почти — присмотревшись поближе, становились заметны мелкие изменения, тронувшие его лицо. Ши Цинсюань был встречен восторженными взглядами ещё до его самых приятных слов: — Итак, сегодня у нас будет богатый ужин! — оповестил он, широко взмахнув руками и окинув глазами окружившую его толпу. Он выглядывал знакомые и новые лица. Хэ Сюань запоздало попытался покинуть группу бродяг, в которую невольно оказался втянут. — Мне кажется, я вижу пару новых лиц… — он вдруг осёкся. Хэ Сюань понял, что отступать уже бессмысленно, но продолжал зачем-то протискиваться через толпу. Остальные бродяги ничего не заметили и продолжали засыпать «старину Фэна» настойчивыми вопросами. В конце концов Цинсюань пообещал рассказать всё поутру, а пока пошёл покупать всем собравшимся еды. Хэ Сюань сел на максимальном отдалении, чтобы только иметь возможность наблюдать. — Вы разве не голодны? Хэ Сюань рывком обернулся, понимая, что ещё не был готов так близко сталкиваться с Ши Цинсюанем. Его старая привычка — появляться рядом незаметно, без вопросов приносить две миски супа, молча делиться и садиться рядом, увлекая в бессмысленную беседу. Только на этот раз последнему было не суждено случиться. Хэ Сюань осторожно принял еду и нерешительно обхватил миску ладонями. Он чувствовал исходящее от неё тепло — как иногда приятно было принимать смертное обличие и ненадолго возвращать человеческие чувства. Раньше он бы без раздумий заглотил всё, что ему предлагают, но было ещё кое-что, разительно отличающееся от того раньше — тогда Ши Цинсюань запросто тратил деньги, которых у него было неограниченное количество. Сейчас он своим трудом раздобыл ровно столько, чтобы хватило его товарищам на еду, и неизвестно, когда у него ещё появится возможность так подзаработать. — Ешь, — Ши Цинсюань присел рядом, принимаясь за свою порцию, — я попросил добавить тебе побольше мяса. Хэ Сюань вздрогнул. Он перевёл взгляд на чужую тарелку и смог разглядеть в ней всего один маленький плавающий кусок мяса, тогда как его порция выглядела как довольно густой мясной суп. — Ты тратишь все свои деньги на еду им? — он проглотил все остальные вопросы, принимаясь за своё блюдо. — Не все, — с охотой подхватил Ши Цинсюань, — я в последнее время стал неплохо подрабатывать деревенским заклинателем. Городские редко обратятся к простому бродяге, а столичные заклинатели почти не берутся за мелкие дела деревенских. Многие, правда, платят едой, но остаётся и немного денег — может быть, куплю как-нибудь милое жилище. Хэ Сюань искоса поглядывал на светящегося энергией бродягу, до сих пор поражаясь, откуда в нём берутся эти силы. Как он может сохранять ауру, от которой перехватывало дыхание, в которой многие приятно грелись, а Хэ Сюань тонул и захлёбывался. Ши Цинсюань ел не с такой охотой, периодически останавливаясь, чтобы поглядеть на демона странным долгим взглядом. — Я думал, ты уже не вернёшься, — почти отстранённо произнёс он. — Я не был уверен, существуешь ли ты всё ещё в этом мире. За откровением последовала хрупкая тишина, в которой оба мысленно прокручивали воспоминания о последних нескольких годах. Они не имели понятия, что происходило друг у друга, и могли только думать, сколько ещё есть времени впереди. — Я существую, — зачем-то подтвердил Хэ Сюань. Он сам не был уверен, почему. Но Цинсюань ответил на это лёгкой улыбкой — снова, обращённой к нему. И верилось как-то, что некоторые вещи ещё можно склеить.

***

— Хэ-сюн, у меня к тебе просьба. Если ты не откажешь. Они проходили по столичым улочкам — вернее, Ши Цинсюань вёл демона по этим улочкам в одному ему известном направлении. Хэ Сюань не сопротивлялся — он отказался от сопротивления, когда вышел из своего многолетнего затворничества и вернулся в столицу после долгого отсутствия. Прошли недели с тех пор — и несколько встреч с известным уже по городу и его окрестностям бездомным заклинателем. — Я так понимаю, это как-то связно с тем, куда ты так настойчиво нас ведёшь, — отозвался демон. — Да, готовься. Это очень эгоистичная просьба, я пойму, если ты откажешь. Но сначала дойдём, — загадочно ответил Ши Цинсюань, подогревая интригу. Хэ Сюань ничего не спрашивал, послушно следуя за ним. Обычно их небольшие прогулки сопровождались лёгкой болтовнёй бывшего Повелителя Ветра, рассказами о его работе или о каких-то значимых новостях среди прочих бродяг. Сегодня, однако, он был на удивление тихим. Довольно скоро для Хэ Сюаня стала понятна причина. — Ты помнишь малышку Ли? — в установившейся тишине спросил Цинсюань. Демон помнил только одну девочку, которая пыталась познакомиться с ним ещё годы назад, поэтому кивнул. — Она умерла на днях. Это прозвучало слишком спокойно, почти непринуждённо, до пугающего. Было очевидно — он давно привык сталкиваться со смертью. Хэ Сюань же понятия не имел, как реагировать на подобную новость. Он не раз видел смерть. Он убивал. Он сам был мертвецом. Ши Цинсюань, к счастью, не ждал никакой реакции, продолжив говорить: — Ей только исполнилось десять. Недавно её мать начала замечать у неё кашель. Подумали, простуда — обычное дело по зиме. Но кашель усилился, добавился жар, болезнь развивалась так стремительно, мы просто не успели. Даже просто найти врача. Вновь повисла тишина, на этот раз более гнетущая. Сказать «мне жаль»? Так Хэ Сюаню не было дела. Каждый день умирали сотни, тысячи, и жалеть о каждом просто не было возможно. Да и сам Цинсюань как будто не нуждался ни в какой поддержке — он вообще говорил странно, как будто просто доносил информацию к сведению, почти без эмоций. Демон не успел ничего спросить — резко сменив тон, Цинсюань воскликнул: — Пришли! Хэ Сюань огляделся, слишком уйдя в свои мысли, чтобы заметить, что в итоге являлось их пунктом назначения. Он ожидал увидеть какой-нибудь ресторан, магазин, может быть, но ничего похожего в округе не было. Единственное, что выделялось на фоне редких построек, было очень сложно как-либо связать с предшествующей просьбой Цинсюаня о помощи. — Это кладбище, — заметил Хэ Сюань. — И здесь наверняка должны быть свободные места, — предположил Ши Цинсюань, безмятежно толкая калитку. Хэ Сюань в непонимании замер, одним взглядом требуя объяснений. Понимая, что так просто демон за ним не пойдёт, Цинсюань, вздохнув, повернулся обратно. — То, что я рассказывал про малышку Ли. Её похоронили в общей могиле для бедных. Мать даже не может точно сказать, где сейчас покоится её дочь. Ну да, так обычно происходит у бездомных. Никто не знает их, никому нет до них дела, а места на кладбище обычно слишком дорогие, да и смерть к бродягам, как правило, приходит внезапно, а дальше уже возиться с ними не приходится. — И это моя последняя эгоистичная просьба. Я пойму, если ты откажешься её выполнить. Но если это возможно… — Ши Цинсюань тоскливо окинул взглядом ровные ряды могильных камней. — В общем, решай сам, теперь ты всё знаешь. — Ты хочешь… перехоронить её? Но как ты собрался искать тело девочки среди сотен других? Раскапывать общую могилу? — Хэ Сюань готов был помочь столь благородному порыву, но даже ему, будучи Непревзойдённым, это казалось довольно проблематичным делом. Ши Цинсюань пару раз моргнул, в непонимании глядя на демона, прежде чем нервно захихикать. — Ах, ты не понял. Хэ Сюань приподнял брови, действительно уже ничего не понимая. — Могила нужна не для девочки. Хэ-сюн, я же сказал, это эгоистичная просьба. И лучше бы, наверное, он и дальше не понимал — по крайней мере, очень захотелось сделать вид, что так оно и есть. По крайней мере в этом случае, наверное, не было бы такого опустошающего чувства в груди. Всё верно, обычному бродяге так просто бы не оформили желанное им место на кладбище. Нужна помощь, ха. Если не откажешь в любезности. Он поддался слабости, снова забыв считать время — ужасно хрупкая вещь для смертных. Он окинул тревожным взглядом стоящего напротив мужчину, но, кроме пары морщин на лбу, не обнаружил ничего смертельного. — Прошло же… Погоди, всего лет пять. Шесть? Сколько прошло времени? Люди живут намного дольше, — Хэ Сюань давно не чувствовал себя так растерянно, пытаясь понять, где допустил промах, что пропустил. — Это никогда нельзя предсказать, ты ведь сам знаешь… Прости. Я не имел в виду… Ты можешь отказаться, конечно. Ши Цинсюань, до этого ведущий себя так уверенно и непринуждённо, стушевался, бросая взгляд то на демона, то на ряды могил. Хэ Сюань застыл, медленно переваривая информацию. Его просили приобрести место на кладбище для человека, которого он, в своё время, так хотел видеть бездыханным трупом под землёй. Которого впоследствии пытался как будто спасти — тщетно. Которого сам сделал смертным, и смерти которого меньше всего ждал. Хэ Сюань вновь столкнулся с тем, что сам же разрушил, и что не мог восстановить. — Хэ-сюн, — осторожно окликнул Ши Цинсюань, оказавшись вдруг слишком близко. Демон дёрнул головой, встречаясь с мягким взглядом светлых глаз. — Пойдём отсюда, — Цинсюань легко коснулся пальцами его плеча. Хэ Сюань перехватил его руку, сжав в своей. — Ты хотел приобрести место, — твёрдо произнёс он. — Твоё имя должно быть высечено на камне, бессмертный небожитель, покровитель бедных. Возможно, прозвучало это слишком пафосно, — Хэ Сюань не успел хорошо обдумать сказанное, — но Цинсюань тут же расплылся в невероятно счастливой улыбке. — Да какой же я… Ох, Хэ-сюн, — он хихикнул, — достаточно просто «Старина Фэн». — Умолкни, — бросил демон, заходя на территорию кладбища и направляясь к домику на окраине, где, судя по всему, можно было договориться о покупке. — Спасибо, Хэ-сюн! — Умолкни! — повторил тот, но в груди что-то болюче сжалось. Ещё несколько десятков лет. Ещё так много человеческого времени. Ещё столько нужно было решить, нерешённого, столько перекрыть ран, столько обдумать и, возможно, кое-что из этого произнести наконец вслух. Нельзя было задумываться о том, что будет дальше — это были разрушающие мысли, а таких, за последние сотни лет, Хэ Сюань переварил уже огромное множество. Бумагу о покупке места Ши Цинсюань спрятал в одежды, «чтобы всегда была при себе», а копию передал на всякий случай Хэ Сюаню. — Неплохое мы выбрали место, — с пугающей радостью рассуждал Цинсюань тем же вечером, пока Черновод упорно старался не поддерживать разговор об этом. — Я очень благодарен тебе за эту возможность, я серьёзно, Хэ-сюн. Спасибо, что позволил мне… — Хватит уже благодарить, — мрачно прервал демон, уже в который раз слушая бесконечные «спасибо», между которыми так и сквозили горькие невысказанные «прости». Да, слишком многое ещё предстоит сказать. — Да, да, конечно. Это же так, для памяти просто. Не знаю, правда, чьей, ты можешь забыть меня сразу же, как я умру. Даже надеюсь, что ты забудешь меня сразу же. — Очень надо помнить, — привычно огрызнулся Хэ Сюань, вновь выстраивая вокруг себя эту защиту — грубые слова поверх невысказанной правды. На самом деле, что-то подсказывало ему, что он действительно не будет долго помнить. Что со смертью Ши Цинсюаня он сам уже ненадолго задержится в этом мире. Бывший Повелитель Ветра фыркнул, давно уже не обижаясь на подобное. Лёгкий порыв подхватил его волосы, теплом обдувая лицо. — Кстати, знаешь, я надеюсь, что к тому времени, как мне это понадобится, та ива всё ещё будет там расти. Не хотелось бы, чтобы она высохла и её срубили. Высохнуть она не успела. Она не успела даже зацвести — прошло всего два месяца до того промозглого марта. Хэ Сюань узнал из разрозненных реплик бродяг — он болел. Внезапные холода — прощальный подарок зимы — застали его уже на полпути к выздоровлению, когда простуду подхватила какая-то девчушка-сирота, лет семи. Может, вспоминая тронувшую его историю о малышке Ли, Ши Цинсюань оббегал полстолицы в надежде найти какого-нибудь врача, кто бы согласился принять бездомную девочку. Пара его знакомых целителей, которым он как-то помог с избавлением от нечисти, жили далеко за городом, и добираться туда по морозу было бы рискованно. Ему повезло — почти уже в ночь он наткнулся на человека, который мог им помочь. — Насколько я понял, тот старикашка пожалел только сиротку, даже не подумав осмотреть того, кто её привёл, — ворчливо вздыхал какой-то мужчина в годах. — Старина Фэн хотел сходить за нужным лекарством, но была уже глубокая ночь, приходилось ждать утра. — Лекарь не впустил его обратно, оставил только девочку, и он в итоге ночевал на улице, не желая далеко отходить от того места, — тут же подхватила женщина, нервно сжимая руки на коленях. — Ночью, видимо, случился удар. Может быть, у него начался жар. — Мы нашли его утром уже мёртвым, — ровно закончил парень с кривым шрамом на поллица. Он перехватил трость, на которую опирался, и махнул ей в нужном направлении. Там, где ещё пару часов назад толкалось сборище людей, желающих лично увидеть окоченевшее тело, сейчас было совершенно пусто. Бледное солнце освещало ступени дома, у которого бродяга провёл всю ночь. Толпу прорезал истерический плач ребёнка. Раздались тяжёлые вздохи и тревожные утешения взволнованной матери. Воспользовавшись моментом, Хэ Сюань выскользнул из окружения людей, отходя на достаточное расстояние, чтобы его никто уже не догнал. Он не знал, чего ожидал от истории о его смерти. Попытка ограбления? Насильственное ранение? Так он мог бы кого-то винить. В болезни нельзя было найти виноватого. Единственный, на кого могла быть направлена рвущаяся ненависть, это Чёрный демон Чёрных вод.

***

— Мы удивились, когда обнаружили в его одеждах договор о покупке места на кладбище. Но, в конце концов, он стольким помог, что кто, если не он, заслуживает этого. Устроим похороны, как полагается, хоть для кого-то из наших. — Кто-нибудь знает хоть кого-то из его родных? Хоть где-нибудь? — Он словно из воздуха появился. Заброшен к нам судьбой, эх, бедняга. — Говорили, он на самом деле бессмертный небожитель. Однажды спас нашу столицу от смертельной опасности. — Ну да, слушай больше легенды этих стариков. Что бы у нас забыл бессмертный небожитель? Но человек был хороший. — Уж не знаю, что там творится у этих небожителей, но наш старина Фэн был лучше многих богов, поверьте мне.

***

— Когда-то ты говорил о смысле существования. Они стояли на склоне горы, в недосягаемом для солнца месте — одна из множества надёжных точек, где Собиратель цветов под кровавым дождём пересекался со своими информаторами. Черновод любил это место — внизу о скалы бились тёмные волны, невольно напоминая о его собственных владениях. Здесь, однако, не было никакого лёгкого бриза, к которому он привык за дни, проведённые в столице, — там он всегда ненавязчиво следовал за демоном, — и приходилось морщиться от колючего солёного ветра. Хуа Чэн улыбнулся, вспоминая тот разговор. — Ах, верно, ты всё ещё существуешь, — легкомысленно заметил он. — К твоему сожалению. — Ты всё ещё мой лучший информатор, не нужно обесценивать свою работу. — Ты самый отвратительный демон из всех, что мне довелось встречать. — Быстро же ты Ци Жуна позабыл. Хэ Сюань не нашёл, чем крыть этот аргумент, только мысленно согласился. — Я существую, но почему я существую? Хуа Чэн взглянул на него и будто даже серьёзно задумался. — Ты сейчас понимаешь, что обсуждаешь с другим демоном свои слабости? — вдруг понитересовался он. — Мы разделили сферы влияния, между нами нет соперничества. — Гэгэ называет нас друзьями, — задумчиво протянул Хуа Чэн. Хэ Сюань смерил его убийственным взглядом. — Вот и я ему говорю, ерунда это всё. Они простояли какое-то время во вновь воцарившемся молчании. Черновод не мог оторвать взгляда от бурлящих внизу волн, а Собиратель цветов под кровавым дождём снова задумался. — Ты ведь знаешь, что некоторые души могут пройти реинкарнацию? — наконец произнёс он. — Иногда спустя десятки, сотни лет, да. Ты это зачем? — только спросив, Хэ Сюань догадался, к чему ведёт этот разговор. — Ты шутишь? Хочешь сказать, что в итоге мой смысл существования в том, чтобы ждать реинкарнацию какой-то души? — Я ничего не говорю, — пожал плечами Хуа Чэн, вновь накидывая на себя безразличный вид и намереваясь пойти прочь. Он напоследок обернулся через плечо и смерил долгим взглядом стоящего рядом демона, словно оценивая. — Но иногда цели демонов могут меняться. Хэ Сюань фыркнул уже в удаляющуюся спину Собирателя цветов под кровавым дождём.

***

Он стоял возле могилы, игнорируя шум ветра и стремительно темнеющее небо. Демон прикрыл глаза, а его губы вдруг начали расплываться в дикой ухмылке. Нелепость. Эта судьба — нелепость. Предопределение? Предназначение? Какая глупость. Почему-то именно сейчас в голове всплыли последние слова его ненавистного врага, и вместо былого гнева уже подступал истерический хохот. — В итоге я всё равно остался в прогрыше, да? — усмехнулся Хэ Сюань, глядя на собирающиеся тучи. — Возможно, в какой-то момент дело было уже не только в мести Ши Уду. От произнесённого признания ничего не произошло. Не разверзлись ненавистные небеса, демона не поразило последней в его существовании молнией. Пора было, пожалуй, смириться, что так просто для него всё не кончится. — Пока побуду в этом мире, получается. Он провёл рукой по надгробному камню, смахивая почти несуществующую пыль. Что за дурацкая человеческая привычка — общаться с покинувшими этот мир. Цинсюаня тут больше не было, и не изменится ничего от разговоров. Сотни лет Хэ Сюань общался с прахом. Ничего не меняется. Перерождение душ? Поглощённый местью, он почти не думал об этом, предпочитая кланяться чёрным урнам в своих владениях. Так или иначе, никого из своих родных он так больше и не встретил, не узнал. — Сколько я ещё буду сюда приходить? В конце концов, надо прекращать это дело. Хэ Сюань в последний раз глянул на высеченные на камне имена, на создававшую мягкую тень иву. Если бы он мог остаться… Если бы у них был ещё один шанс. Стоит ли ждать чего-то сейчас — демон не знал. Но он всё ещё существовал.