Ох уж эти дамы...

– Лиза... прости, я не убивал графиню... я не виновен! – Герман сидел в трактире и заливал вином своё горе от расставания с девушкой и неудавшейся попытки выбить из графини заветные три карты. Лизы тут, конечно, не было, так что он просто направлял свои извинения куда-то в никуда. – Эй, ты! – трактирщик после второй бутылки вина начал беспокоиться, что депрессивный посетитель забудет заплатить. – Будет чем за выпивку платить? – Иди... иди к черту! – разозлился Герман и стукнул бутылкой по столу. – Ах ты собака! – мужик уже собрался выбить из Германа оплату по счету, но тут в дело вмешался невысокий молодой человек, до этого незаметно сидевший где-то в углу. – Стойте! Я заплачу. Принесите нам по рюмке коньяку, – сказал он, протягивая трактирщику несколько рублей. – Кто вы... что вам нужно? – Герман пытался разглядеть "спасителя", но был слишком пьян. – Я Томский. – Аа... Пе... Пи... как тебя там... – Не важно, – Томский придвинул к Герману рюмку. Тот мигом осушил её. – Что, напился? – Не... – Герман икнул. – Ну на ещё, только это последняя, – Томский отдал ему свою и Герман также быстро всё выпил. – Пошли, – Томский встал. – Куда... мне и тут хорошо... – Пошли, я ещё вина дам, – пообещал Томский и стал вытягивать Германа из-за стола. Тот, еле переставляя ноги, побрел к выходу; несколько раз он чуть не упал, но Томский поддерживал его. "Тяжёлый... ё-маё..." – думал маленький Томский, еле удерживая двухметрового Германа. Он вытащил его на улицу и стал озираться. – Извозчик! Эй! – окликнул Томский. Вдвоём они затолкали пьяного Германа в повозку. – Куда ты... ты везёшь меня... – сонно пробормотал Герман. – Домой, – ответил Томский. "К себе домой", – мысленно усмехнулся он. – Я хочу пи... пи... пи... – Потерпи, не здесь же! – смутился Томский. – Пи... Пива... Пива, трактирщик! – Потерпи, мы не в трактире. Повозка неспешно тряслась по мостовой, и Томский молился, чтобы Германа не стошнило. Герман начал засыпать. – Не спи, почти доехали! – Томский потряс его. – Я и так дома... – пробурчал Герман. – Боже... – закатил глаза Томский. "Впрочем, пусть думает, что он у себя". Они наконец-то доехали до здания, в котором снимал комнаты Томский. Извозчик за доплату согласился помочь ему и вдвоем они затащили обмякшее тело Германа на второй этаж. – Где я... это моя квартира? – не понимал Герман. – Пошли, сделаешь свои пи-пи, ручки помоешь, ванну примешь, а потом ляжешь спать, – ласково сказал Томский. В ванне уже была набрана слугами горячая вода с лепестками роз и благовониями – Томский каждый вечер нежился в ней – но на этот раз она досталась Герману. Слуги Томского раздели Германа и усадили его в ванну. – Оставьте нас, – велел Томский. Он сам скинул с себя одежду и залез туда же. Герман уже почти уснул, угревшись в воде. – Не спи, Гера, не спи! – Томский плеснул в него водой. Это не помогало, и тогда он подполз к нему поближе и опустил голову Германа под воду. – Что за... что... кто меня пивом облил! Негодяй! Я тебе в морду дам! – Герман проснулся, но не понял, что происходит. Он стал махать руками. – Ну не кричи, Герочка, – Томский заговорил с ним нежным голоском, подражая девушке. Это успокоило Германа. – Мадам... позвольте вас анг... ага... ар... орг... органиржировать на танец... тан... тра-та-та... тра-ля-ля... – Дурачок, мы не на балу, – Томского веселило поведение Германа и он брызнул в него водой. – Духами изволите... ну вас... – Герман стал выползать из ванны и свалился на пол. Томский горящим взглядом окинул красивое тело, которое в этот вечер было в его власти, но потом накинул на него сверху полотенце. – Эй, люди! – крикнул он слугам. – Несите его в спальню. Слуги, не задавая лишних вопросов, вытерли Германа, завернули в халат и унесли. Томский ещё немного посидел в воде, а потом пошел за ними. – Всех отпускаю до завтра! – велел он слугам по пути; те молча поклонились и убрались восвояси. Герман лежал на большой, мягкой двухместной кровати Томского, среди розовых подушечек и мягких игрушек. Томский с нетерпением протер руки, погасил свечи, оставив только ночник, и завалился к Герману. – Мадам... вы и тут меня преследуете... – Да, мой сладкий, – нежно сказал Томский и стал раздевать Германа. Тот положил руки ему на грудь. – Ой... это что... – пьяного Германа смутили волосы на груди "дамы" и отсутствие этой "груди". – Не важно, – Томский поцеловал Германа в щёку и стал гладить его шею, постепенно опуская руки и раскрывая на нём халат. – Майн фрау... дас ист... ох... – Герман аж заговорил на языке предков, когда шаловливые ручки Томского добрались примерно до ног. – Ну не лежи ты как бревно, обними меня, я весь твой! – прошептал ему Томский. Герман несколько секунд соображал, а потом крепко схватил удивлённого Томского и стал целовать в губы. – О Боже, какие сильные руки! – Томский не мог пошевелиться. – Да-а-а, давай, не отпускай меня... Герман перестал целовать его в губы и пошел ниже: сначала шею, потом грудь, потом... А потом Герман внезапно вскочил, как ошпаренный. – Графиня! Старая ведьма! Я не убивал тебя! – завопил он в страшном испуге, вжался в стену, а потом и вовсе свалился без чувств. – Тьфу ты! Алкаш! – разозлился Томский. В комнате никого не было, Герман просто "словил белочку". Томский кое-как затащил неудавшегося партнёра обратно. "Стоп, почему неудавшегося? – подумал Томский, глядя на голую мокрую спину Германа, точнее даже чуть ниже. – Зато он не станет сопротивляться..." – Избавят тебя... от всяческих уз... снимут с тебя... финансовый груз... три карты мои... только мои... тройка... семёрка... туз! – приговаривал Томский, пока делал своё дело; Герман так и не очнулся. Перед сном, на всякий случай, Томский проверил пульс у Германа: спать рядом с трупом ему не хотелось. К счастью, Герман был жив; Томский уложил его на спину, прикрыв по пояс одеялом, а сам устроился у него под боком, положив руку на грудь. Ощущая биение сердца Германа, Томский почувствовал особое умиротворение, да так и заснул. На утро первым пробудился Герман. У него жутко болела голова. "Ну и набухался... Боже правый, какое сегодня число... опохмелиться бы," – это всё, что заботило Германа. Он заметил бутылку с вином на столике у кровати, дотянулся до нее, выпил треть и лег обратно. Ему стало легче и он наконец-то задумался о том, с кем же провел ночь. "А что было вчера? Так-с... графиня умерла... потом... потом Лиза ушла... или не ушла? Она же целомудренная девушка... хотя мне показалось, что не очень... Лиза что ли?" – Герман посмотрел на Томского, который лежал к нему спиной, накрытый до головы одеялом. – Лиза... Лиза это ты? Ответа не последовало. Герман решил, что ему совсем не важно, что это за девушка, и надо пользоваться моментом, пока можно. Он накрылся одеялом и обнял "девушку"... – Твою мать! Сука! – волосатая грудь девушки вызвала в его голове ужасную догадку. – Это мужик бл*ть! Он вскочил с постели. – Бл*ть, я голый! Он присмотрелся к тому, с кем проспал всю ночь. – Бл*ть, Томский! Так окончательно закончилась благопристойная жизнь военного инженера Германа. Бабка отомстила через внука.