Больное влечение

      Джером никогда не интересовался этими новомодными и странными социальными сетями. Он воротил нос, когда Скэриэл показывал ему очередной…как его…Тик так? Ток тик? Не важно. Ему не до видео про исторических личностей было. А от кривляний на камеру тошнило. Как и в любой подобной истории, здесь должно быть «до тех пор пока». И этот раз не будет исключением.       Короткие светлые волосы аккуратно уложены. Полумаска скрывала лицо. Скэриэл бы завёл часовую лекцию о том, что она отражает культуру прошлого, непременно использовалась только богатыми аристократами и была произведением искусства. Джером бы поспорил. Шедевром здесь была утончённая шея, что так и просилась, чтобы её сдавили до хруста кадыка. Шедевром были изящные, но не хрупкие руки. И запястья, что хотелось сжать до синяков. А когда он увидел всё, что скрывала удлинённая белоснежная рубашка,… в штанах резко стало тесно.       Белое кружевное бельё украшало подтянутую задницу. Ремни, туго затянутные, на подкаченных бёдрах сводили с ума. Парень на экране дразнил. Проводил руками по телу. Нашёптывал слова песни. Впервые кривляния на камеру больше не казались нелепыми. Джером мог поклясться, что кончил, едва прикоснувшись к себе, после десятка пересмотров. Он подписался на канал чистокровки. Дожили.       Он дрочил на Люмьера мать его Уолдина. Не спрашивайте, как он это узнал. Просто руки были слишком запоминающиеся, а Джером уже, наверное, обеспечил 50% просмотров у того самого канала. И это знание не заставило его нажать на блок. Он как одержимый выискивает всё больше намёков, подсказок. Находя, страдает. От желания найти Люмьера и сковать. Заставить умолять. Подчинить.       Люмьер мать его Уолдин знает. Но Джером не смущён и не напуган этим разоблачением. Он заинтригован. Как поступит чистокровка? Забанит его? Начнёт угрожать? Нет, сука! Он начнёт заигрывать!       Люмьер стал часто навещать их под разными предлогами. Каждый грёбанный визит он смотрит на Джерома своими невозможными глазами с чертями, танцующими ритуальные танцы где-то на дне этих ледяных озёрах. Фу, бля. Что только в голову не залезет? И откуда только набрался? Озёра мать его…       Сидеть с ним за одним столом было невозможно. Люмьер тут же начинал тереться о ноги Джерома своей ступнёй в дорогой кожаной обуви. Бесстыдно носком надавливал на пах. И невозмутимо болтал со Скэриэлом о Совете.

Сука…

      Терпение не было сильной стороной Джерома. И он был очень рад, когда Люмьер заявился к ним, когда дома не было «лишних» людей. Ох, с каким удовольствием Батлер впечатал в стену чистокровку после очередной его пошлой шутки. Джером исполнил свою мечту и с силой сжал шею Люмьера рукой, приблизившись к тому вплотную. Расстояние между губами и светлой аристократической кожей исчислялось миллиметрами. Хотелось впиться зубами в ключицы. Оставить безобразный отпечаток. Разрушить образ этого идеального тела. Но вместо этого он терзает в злом поцелуе чужие губы. Кусает их. Захлёбывается эмоциями. Чернота заполняет душу. Тёмный клубок из ярости и похоти скручивается всё плотнее. Он становится всё больше и больше. Джером никогда не мог использовать Тёмную материю толком. Но в этот раз она сработала…       Он с трепетом стягивает одежду с Люмьера. Приятно удивлён тому, что тот носит своё кружевное бельё и ремни в повседневности. Или же он приоделся так для него? Дабы порадовать папочку. Мерзко звучит. Джерому не нравится. Он стягивает чужие запястья ремнём. Глаза завязывает галстуком. Вовремя вспоминает об игрушках, которые были честно стащены из какого-то борделя, в котором он был по делам вместе со Скэриэлом. Тонкий ремешок обвился вокруг шеи. Прекрасное зрелище. Джером не удержался и с силой широко лизнул кожу у самого края ошейника.       Будто бы совсем не он сейчас пожирает глазами связанного Люмьера. Не он вылизывает бессознательное тело, оставляя засосы на молочной коже. Джером не был до конца возбужден, потому что прекрасно понимал: это не секс. Это кропотливое изучение желанного тела. Насколько он ужасен? Джером похитил человека, потому что влюбился в его бёдра, стянутые ремнями, в задницу, скрытую хрупким кружевом, в руки и шею. Но никак не в человека. Наоборот, он ненавидел Люмьера чёртового Уолдина. – Какого? – ох, чистокровка очнулся довольно быстро. Хорошо хоть успел его связать. Но говорить ему, не позволено.       Джером затыкает его грубым поцелуем, шепнув едкое: «Заткнись». Люмьер расслабился, узнавая. И с той же яростью ответил на поцелуй. Он не пытался вырваться. Кажется, его всё устраивало. Чёртов чистокровка. И он совсем не сидит на месте, когда по телу проходятся кончиками пальцев. И он, кажется, испытывал от этого кайф. Бельё совсем не скрывало эрекции. Жаль трусы пачкать. Снять их? Ни за что.       Будто плетёный узор из укусов и засосов тянулся от тазовой косточки до правого соска. Припухшего от грубых ласк. Джером наслаждался покорностью тела под ним. Но хотелось большего. Он достал из всё той же стащенной коллекции какую-то палку с куском кожи на кончике. Первый удар был неожиданным и пришёлся по открытой спине. А нечего было ворочаться, пока Хозяин отвлёкся. Тьфу ты по-глупому звучит. Джером провёл ногтём по красной полоске кожи, оставшейся после удара. Красиво. Он ударил ещё несколько раз. Пока Люмьер негромко стонал от каждого касания. Чистокровка был никем в этот момент. Телом, что лишено воли. Куклой, что умеет только подчиняться.       Джерома трясло от восторга. Он хотел сделать ещё больнее. Рассечь кожу до кости. Окунуть в рану свои пальцы и ласкать развороченную плоть. Он был пьян, не выпив и капли алкоголя. Он был на волне кайфа без намёка на стояк. Люмьер, вскрикнув чуть громче, чем до этого, кончил. Несколько капель спермы попали на пол. Галстук немного сполз с глаз. Джером с силой вжал голову чистокровки в запачканное место. «Слизывай, ничтожество,» – с отвращением выплюнул он. Ему не нравился беспорядок. – Да, Господин, – прозвучало без капли покорности и смирения. Но всё равно от фразы в паху кольнуло удовольствием. Смотреть на вылизывающего пол чистокровку было на редкость приятно и возбуждающе.       Сматерившись, Джером хватает Люмьера за короткие волосы и дёргает голову вверх к своему паху. Тот кривиться от боли, но молчит. Понимает недвусмысленный намёк и тянется ртом к поясу спортивок. Зубами стягивает их чуть ниже, освобождая кромку белья. Растянутые старые трусы легко поддаются его напору и освобождают едва возбуждённый член Джерома. Жадно целует бледные бёдра. Захватывает губами член, проводя ими сбоку от головки до основания и обратно, а потом повторяя этот же путь кончиком языка. Приятно. Сколько раз Джером представлял это, мастурбируя в кровати? А теперь вот он, этот чистокровка, стоит на коленях перед ним с членом во рту и чуть ли не стонет от каждого толчка.       Джером смотрит, как гордый аристократ с нескрываемым удовольствием насасывает его достоинство. Урчит, облизывая раскрывшуюся головку. Обцеловывает яйца. Стирает с распухших губ слюну. Джерому жарко. Джером горит. Он не искушён в сексе, поэтому кончает довольно быстро, вогнав свой член по самое основание в глотку Люмьера.       Джером хочет сломать его полностью. Подчинить себе. Иметь в собачонках чистокровку, наверное, забавно. А, наигравшись, убьёт и плакать не будет. Обольёт бензином и сожжёт. До осени ещё есть время. А пока что он цепляет Люмьера за ошейник и отбрасывает от себя, велев убираться… Пока что…