Бесконечность

Яркий белый свет диодной лампы приглушенный бумажным плафоном на проволочном креплении растекался по залитой скромным ароматом вечернего ужина кухне, выдергивая ноты пряных трав и терпкий запах черного перца из общего фона, наполняя сознание предвкушением наступлением скорой весны, которая, наконец, сменит февральские ветра и принесёт облегчение изголодавшимся по теплу обитателям данной квартиры. Не многое менялось вокруг её жильцов последние несколько лет, оставляя, словно под мутной водой, многие эмоции, горести и события далеко за пределами, подпитывая иллюзию спокойствия и стабильности, что медленно перерастали в застой, это сложно было не заметить со стороны, но внутри оставалось абсолютно не досягаемым. Короткий разговор по телефону, разнесся под высокими потолками, отдавал обыденностью – просто уточнения на счёт покупок в небольшом магазине у подъезда дома. Сладкое, хлеб, что покрепче? Ответ был не столь важен, сколько сам ритуал, происходивший практически ежедневно, но предложение об алкоголе заставило единственного из присутствующих занервничать. Всё то, что выбивалось из привычности – было тревожно. Будь тот вторым, кем-то иным, чем он есть и опасений никогда бы не последовало. Увы, но тревога только начинала возрастать, каждая минута превращалась в час, каждый шорох в опасность. Тяжесть, наваливалась липким зимним снегом на плечи, не давала спокойно дышать. В какую-то из бесконечно текущих секунд ожидания, квартиру сотряс четкий и сильный звук проворачивающегося замка от вставленного ключа. Щелчок. Ещё щелчок. Дверная ручка опустилась ниже до упора и дверь внутрь распахнулась, позволяя подъездному желтому свету проникнуть в коридор, притягивая за собой эхо отраженное от рыжих кирпичных стен. - Возьми. – Голос спокойный, но уставший повелительно попросил принять пакет из протянутой руки, которая под весом содержимого слегка тряслась. Спокойным движением, стоявший в домашней мятой футболке и рваных джинсах жилец квартиры перехватил ношу, направляясь на кухню, с любопытством заглядываю внутрь. Хлеб, вафли, ещё приправы, пиво – набор действительно странный. - Как на работе? – Голос из кухни донесся до прихожей, слегка обеспокоенный, но не на столько, чтобы эти ноты возможно было различить. Ответа не последовало, впрочем, как и практически всегда, но звуки падающей снятой обуви и движения в сторону комнаты были весьма отчетливы. Спустя некоторое время, послышалось шуршание одежды снимаемой с тела и убираемой в шкаф. Далее, маршрут шагов возобновился – второй жилец, проследовал в ванну. Вода зажурчала, заглушив практически всё окружение – открытая дверь не самый удачный шумоизолятор. Быстрыми движениями, содержимое со сковороды на плите оказалось в тарелках, а сами тарелки на столе. Аромат купленного черного хлеба и нарезанного на блюдо, быстро примешался к запаху скромной еды. - Садись есть. – Громко и отчетливо произнёс юноша, устраиваясь на своем месте напротив миски с едой, понимая, что приглашение точно достигло ванной комнаты. В коридоре показался пришедший, взгляд был отрешён и немного холоден. Прокурсировав мимо стола и выхватив из белого пакета пару банок пива, он уселся чуть в стороне, открывая обе и подставляя одну из них к первому сидевшему, но притронутся к еде, не поспешил. - Я думаю, что это конец.- Просто и без долгих объяснений проговорил пришедший и сделал долгий глоток кислой, но слегка терпкой жидкости. Второй участник диалога не заметил ни одной эмоции на лице, в тот момент, когда его собеседник произнёс эту фразу – это было прозаично, как констатировать любой из списка общеизвестных фактов. Укол сожаление, нарастающее чувство страха, отчаяние и боль проскребли по душе от самого сердца до желудка, свиваясь в тугой комок ядовитых змей, подтачивающий изнутри. - Уверен? – Коротко поинтересовался парень, понимаю, что ответ будет утвердителен. - Да, мы живём по накатанной, просто привыкли друг к другу. Осознание правоты было трудно принять – в носу засвербело, словно кто-то рассыпал на воздух перец, аромат которого уже въедался внутрь, смешиваясь с моментом, скрепляясь прочной ассоциативной связью. Юноша, вторя первому, выпил из банки кислый напиток с пузырьками газа. Потом ещё выпил. Каждый последующий глоток становился больше предыдущего, пока от содержимого банки не осталось и половины. Чувствуя, как жар комка ощущение поднимается наверх, к голове, и, ощущая, как слезы наворачиваются на глаза, он поспешил слегка отвернутся – зимняя ночь за окном уже набрала свою силу, давая лишь тусклый свет фонарей и отзвуки вдалеке проезжающих по трассе из аэропорта машин. Сознание трансформировало и искажало дальнейшие картины, продолжение диалога. В нём действительно было очень много правды, верных утверждений, обоснований, но что такое здравый рассудок, перед разбитой на осколки душой? Только хруст льда, на замерзшей луже холодным апрельским утром. Юноша плохо помнил, как он нацепил первые попавшиеся штаны, натянул куртку, шапку, кое-как обулся, взял банку с пивом и вышел из подъезда на обратной стороне дома. Нет, он не бежал, в надежде догнать только что ушедший момент, он не торопился в то грядущее, что сулило лечение временем. Он просто шёл. Шёл по оголённому ветром асфальту, видя, как потоки воздуха тащат легкий слой свежего снега по земле и забивают его в углы между бордюрами, шел по отсыпанной угольной крошкой дороге и дальше, по проезжей части, где ночью машина – редкий гость. Мелкие колючие снежинки ворохом бросались в лицо на порывах морозного воздуха стаями надоедливых насекомых, но прятаться от холода и боли так не хотелось. Путь стал вечным в февральской ночи, ничего не было до и ничего не будет после, пока юноша здесь. Дома будут спать, не зажигая глаза-окна, снег падать и подниматься наверх, оседлав резкие потоки, машины гудеть вдалеке, проезжая кольцо за кольцом, образованное этим моментом. Иронично, что только то, что подкрепляет это ощущение его и закончит. Когда юноша ещё не был готов выйти из этого цикла, емкость с алкоголем опустела, а с ней вернулись и привычные ощущения от холода – тело дрожало в попытке сохранить остатки тепла, пальцы обжигала сталь банки, губы сохли от ветра, а лицо застывало от крупных капель текущих из полуоткрытых глаз. Свет казался яркими пятнами на черном холсте, преломляясь сквозь солёную жидкость застилающую обзор, далеким и теплым, как всё то, что осталось в квартире, за её порогом и в прошлом, но, как и прошлое, его теплота была лишь иллюзией таявшей в ночи и на задворках памяти. Понимание, что идти сейчас некуда отрезвляли, давали сил собраться и вернуться туда, где запах скромного ужина уже остывал, пропадая в вентиляции. Наверное, думал он, ночь уже погрузила квартиру во мрак, нарушаемый только лучами уличного освещения, второй жилец уже должен спать или делать вид, что отошёл туда, где люди бывают очень одинокими, но иногда счастливыми. И юноше тоже требовался это место – сон. Безопасный, отдаляющий от мира, где февральская ночь меняет вокруг всё, до чего в состоянии дотянутся. Тем же маршрутом путь должен был стать легче, но от каждого шага, узел внутри затягивался сильнее, правда, слёзы это уже не вызывало, подавленные они оставались глубоко внутри, ожидая более подходящего момента. Асфальт, высокое крыльцо в подъезд, а этажи летели один за другим, словно он не поднимался, а спускался с очень крутого склона в чернеющую бездну. Но бездны на пути не оказывалось, только длинный коридор в обрамлении кирпичных рыжих стен и дверь. Бесконечности на ней были перевернуты, но это был только обман, внутри всё уже было окончено – логично, правильно, но принять это было не просто. Переступая порог в темноте, его встречал не белый свет диодной лампы приглушенный бумажным плафоном на проволочном креплении, а только запах перца и ощущения, что в носу снова свербит. Оставив обувь в прихожей, мягко, не ступая полной стопой, юноша, отправился в комнату. Свет от фонарей осторожно заполнил пространство, очерчивая только силуэты мебели и второго жильца, а его спина мерно вздымалась и опадала под спокойным дыханием. Сколько бы не было желания устроиться рядом, на узком одноместном ложе, эта мысль только привносила хаос и беспорядок, в только что успокоившиеся холодом и одиночеством мысли. Секунду помедлив, молодой человек улегся на другую кровать, и заснуть в этот раз оказалось гораздо легче, чем ранее. Измученное сознание с вожделением провалилось в дрёму, чтобы открыть глаза в другом месте – месте, где яркий солнечный свет июльского утра озорно пробивался через легкую тюль с золотым тиснением, за окном шумели листья отцветшей сирени под теплым ветром, в маленькой и душной квартире укутавшись в один плед лежали двое, дурачась и фотографируя друг друга на дешевый цифровой фотоаппарат, не подозревая о дальнем вечере в середине февраля.