Сиротский приют

1. Мина стоит перед зеркалом и размышляет, какое ей платье надеть на вечеринку — красное откровенное мини или трогательное желтое макси. Она прикладывает наряды попеременно к себе, вертится и кривляется. Взбивает волосы рукой, распускает локоны по плечам. Облизывает полные губы и показывает своему отражению язык. Она знает, что прекрасна в любом платье, но хочет быть ещё лучше. Ради него. Дверной замок щелкает, и Мина бросает гору платьев прямо на пол, устремляется в холл и тут же повисает на шее у Бранда. - Ты дома! - шепчет она радостно, целуя мужчину в уголок жестких сухих губ. Бранд ничего не отвечает, целует Мину в ответ, гладит по волосам. - Чем занималась сегодня? - спрашивает он, отстраняясь и снимая ботинки. - По магазинам прошлась, сходила на урок вокала, - улыбается Мина. - Шоппинг? - брови Бранда взлетают вверх, а уголки губ ползут вниз. - Не бойся, твоя кредитка не пострадала, я была милосердна к ней сегодня, - удовлетворенно отвечает Мина, - купила только два платья для сегодняшнего вечера. Хочешь покажу, как сидят? - она лукаво ухмыляется и вызывающе облизывает губы. - Голди-Голди, - качает головой Бранд, но в голосе нет осуждения, - нам нужно скоро выезжать, нет времени на глупости. - Сколько? - с вызовом спрашивает Мина, уперев руки в бока. - Полчаса, не больше, - пожимает плечами Бранд, но в уголках его губ таится ухмылка. Он обожает эту её решимость, уверенность в своих силах. - Управлюсь, - бросает Мина, сосредоточенно стягивая пиджак с Бранда. - Голди, - пытается отстраниться Бранд, но ничего не может сделать. Мина захватила все его существо своими проворными руками и горячими губами. Мужчина хрипло выдыхает и подхватывает Мину, когда она ловко седлает его пояс и цепляется руками за его шею. - Спальня? - спрашивает. - Давай, - отвечает Мина, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия — расстегивания его рубашки и поцелуев его ключицы. Бранд уверенно идет со своей ношей в спальню, сажает Мину на кровать, собирается лечь рядом, но Мина не позволяет. Она легко оказывается на его коленях, опрокидывает его на постель и начинает возиться с брючным ремнем. Бранд не помогает, он кладет руки за голову и наблюдает из-под опущенных ресниц за её действиями. Мина, наконец, справляется с ремнем, расстегивает ширинку и запускает прохладную миниатюрную ладонь ему в штаны. Бранд стонет, за считанные минуты его возбуждение достигает предела, и теперь он не может больше терпеть. Мина ухмыляется, освобождает его плоть от лишней одежды. Бранд хочет приподняться на локтях, но Мина не позволяет ему. Она снова облизывает губы и улыбается. Когда Мина касается губами его члена, Бранд хрипло и резко выдыхает. Мина ласкает его медленно и размеренно, так, чтобы его удовольствие длилось дольше. Она лижет и целует, прикусывая иногда слегка. Она ни о чем не думает, только как ублажить Бранда. Его плоть, горячая и пульсирующая, заполняет её рот целиком. В момент кристальной ясности Мине в голову приходит мысль: «Почему?» Почему в этом мире Кунсайт не может вспомнить, кто они такие? В уголке глаза скапливается слеза, Минако смаргивает, чтобы не заплакать. Слеза катится по щеке, падает ей на губы, оставляя солоноватый привкус. В этом мире они с Кунсайтом снова встретились. Не так, как она мечтала. Совсем не так, криво и косо. Ему сорок пять, ей — едва исполнилось двадцать. Они познакомились на вечеринке в душном прокуренном клубе, в тот же вечер поехали к нему и переспали. Мина не жалела, ведь она знала с самой первой минуты, кто перед ней. Кунсайт же ничего не помнил. И даже по прошествии трех лет воспоминания не вернулись к нему. Мина и Кунсайт живут вместе, они — пара, но Минако то и дело чего-то не хватает. Наверное, памяти, думает она. Общих воспоминаний, печальных и веселых, трогательных и жестоких. Ей не хватает возможности называть его настоящим именем, гладить его длинные белые волосы — в этом мире они коротко острижены, видеть в его глазах свое отражение — сегодня они блеклые и серые, хоть, к счастью, и не снежно-голубые. Минако всеми силами пытается заставить его вспомнить. Ей кажется, что нет ничего важнее вечности между ними, обломков других миров, соединяющих их. Но все впустую. Что-то в сердце Кунсайта изменилось так сильно, что Мина не в состоянии исправить это. Дай бог, чтобы это были не чувства к ней. Минако не знает, любит ли Кунсайт её в этом мире, хотя он и говорит о своей любви. Ей все время чудится, что перед ней совсем другой человек, не тот, кого она искала всю свою жизнь. Но Мина сделана из слишком прочного материала — она сжимает кулаки и пробует снова пробудить Кунсайта прежнего, увидеть его отблеск хоть на секунду в мужчине по имени Бранд. Мина чувствует, что Кунсайт уже на грани, она убыстряет темп и ощущает, как он сжимается, кончает в её рот бурно и резко. Минако чувствует на губах соленый вкус его семени. Она закрывает глаза, сглатывает и улыбается. Единственное, чего она хочет, чтобы ему было хорошо с ней. Бранд поднимается на локтях, смотрит в лицо Мины и улыбается в ответ. Он притягивает её к своей груди и они замирают на секунду. Минако слушает биение его сердца несколько минут. Сначала быстрое, потом все более спокойное, мерное. - Осталось десять минут, Голди, - сквозь смех говорит Бранд. Минако нехотя поднимается и идет одеваться. 2. Минако порхает по банкетному залу, ведя светскую беседу с гостями, расточая мед и комплименты. Эта вечеринка организована женой партнера Кунсайта, и Мина старается показать себя с как можно более выгодной стороны, очаровать всех и каждого сразу, чтобы не упасть в грязь лицом, доказать им, что она не только красива, но и умна, достойна Кунсайта. Приглашенные женщины в основном жены богатых и влиятельных людей, чопорные и унылые матроны. Мина чувствует себя среди них белой вороной. Ей так отчаянно скучно, что хочется кричать. Но ведь Кунсайт попросил её сопровождать, быть его парой на этот вечер, значит, он полагается на неё, доверяет. Мина не может предать его доверия. Бранд стоит с мужчинами чуть поодаль и обсуждает деловые вопросы. Он не глядит на Мину, но знает, что она хороша, делает все правильно, изысканно и утонченно, а ещё ей удивительно идет длинное струящееся желтое платье. - Твоя девчонка сегодня из кожи вон лезет, лишь бы понравиться Лили, - усмехается Хартман, партнер Бранда. - Смазлива, конечно, но птица не твоего полета. Бросил бы уже, неужели трех лет мало? Минуту Бранд ничего не отвечает, наблюдает за Голди, щебечущей с группой дам бальзаковского возраста. - Да и молода она слишком, - добавляет Хартман, закуривая. - Сколько, говоришь, у вас разница? - Двадцать пять лет, - тупо отвечает Бранд, и осознание реального положения вещей накрывает его с головой. Он всегда как-то не чувствовал разницу в возрасте. - Да она тебе в дочери годится, - смеется Хартман. - Небось, только кредитками твоими да счетом в банке интересуется. Бранд вспоминает вечерний разговор о новых платьях и сникает. Ведь Голди и правда тратит его деньги на всю катушку, никогда себе ни в чем не отказывает, даже если Бранд и против. Мужчина вздыхает. Возможно, Хартман прав. Даже точно. Бранд снова смотрит на Голди. Она прекрасна. Солнечна, светла, легка. За это он полюбил её. И она говорит, что любит, но правдивы ли её слова? Может ли девушка, годящаяся ему в дочери, действительно полюбить его не за деньги и положение, а просто так? Настроение портится окончательно. Бранд пытается отыскать Голди в толпе наряженных женщин, но не видит её. Ускользнула на балкон с бокалом шампанского, как и всегда. Щебечет, наверное, с кем-то моложе и красивее, чем он сам. Бранд массирует виски, пульсирующие болью, и залпом допивает свой виски. Мина стоит на балконе в полном одиночестве и разглядывает смс, только что пришедшую на её телефон. «Арэнк умер», - вот все, что написано. Слезы бегут по лицу Минако. Как же так? Ведь надежда была, ведь он держался целых десять дней... Мина всхлипывает, размазывает идеальный макияж кулаком по лицу. Арэнк. В этом мире его так звали. Мина знала его под именем Нефрит, давным-давно. Он был её другом во всех мирах. Сердце Минако разрывается от боли, её пальцы трясутся, а губы дрожат. Арэнк не дотянул до тридцати всего каких-то три дня. Единственное, что не дает Мине сойти с ума, упасть на пол и разбить руки в кровь, знание о том, что Мако так и не познакомилась с Нефритом в этой жизни. Так легче. Минако никогда не понимала, почему в каждом перерождении сенши удается встретиться, подружиться, узнать друг друга, а лордам это не позволено. Вот и в этот раз, Мина нашла всех, кроме Серенити, а Кунсайт, хоть и не понимает этого, успел потерять своих друзей. Зойсайт так и не родился, Джедайт уехал так далеко, как только мог, а Нефрит сегодня умер. Об Эндимионе Мина ничего не слышала. Никогда. Минако жует нижнюю губу, впивается в неё зубами до крови, лишь бы не разрыдаться, не дать волю своим глупым, иррациональным чувствам. Ведь все они когда-нибудь снова переродятся, в другой раз, возможно, встретятся, надежда есть. Этого должно быть достаточно, чтобы заглушить боль, но этого так мало. Мина цепляется онемевшими пальцами за перила балкона, её плечи трясутся. - Что случилось, Голди? - слышит Минако голос Кунсайта, но не оборачивается. Её лицо похоже на уродливую маску, она не хочет, чтобы Бранд видел её такой. Кунсайт бы понял все без лишних слов, но Бранд ведь другой. Ему нужно объяснять. - Мой друг умер сегодня, - глухо отвечает Мина, и слова тут же становятся горькой правдой, ложатся на её плечи непереносимым бременем. Бранд молчит. Долго, несколько минут. Минако уже думает, что он никак не прокомментирует новости, когда Бранд все-таки заговаривает: - Мне жаль. Молодой? - Трех дней не хватило до тридцати, - констатирует Мина, - разбился на машине. - Мне жаль, - снова повторяет Бранд, но Минако не верит ему. Его голос сухой и ломкий, как бумага, равнодушный. - Хочешь домой? - спрашивает Бранд, прикасаясь к запястью Голди. Его терзает разговор с Хартманом, подозрения, поселившиеся в его душе, но высказать их девушке он не может. Её горе очевидно. Кто он такой, чтобы бросаться обвинениями, когда она в таком состоянии? - Да, пожалуйста, - соглашается Мина и принимает руку Кунсайта. Она так смертельно устала, так вымучена, что даже не может спросить, отчего её Кун печален и сосредоточен. Сейчас ей все равно. Пока Минако и Кунсайт едут в машине, они не произносят ни слова. 3. Минако лежит в постели и не может уснуть. Кунсайт пьет на кухне кофе и курит сигареты. Они так и не сказали друг другу ни слова с тех пор, как вернулись домой. Он тут же ушел в кабинет, чтобы провести какие-то важные, сверхсрочные переговоры с поставщиком из Штатов, а Мина упала на кровать, прямо так, в своем ужасно дорогом дизайнерском платье, и больше не поднималась. В голове Мины крутятся разные мысли. Она думает об Арэнке, о его светящейся яркой улыбке, о гриве непослушных волос, о больших мягких ладонях, которыми он брал её руки в свои. Он был разработчиком космических программ, мечтал, что когда-нибудь запустит ракету на Юпитер, узнает, есть ли там жизнь. Это и смешно, и грустно. Потому что на Юпитере есть жизнь. Джедайт, получивший в этом мире имя Фудо, любил так говорить о Марсе, твердил, что красная планета не может быть сухой пустыней. Пока однажды Фудо не побрил голову на лысо, подчистую срезал свои светлые дикие кудри и не отправился к другим пределам, искать бога. Если бы Зойсайт существовал в этом мире, он бы лишь посмеялся и сказал: «Роза пахнет розой, называй её так или нет». И был бы прав. Минако думает о Кунсайте, находящемся с ней в одной квартире. Ей кажется, что их разделяют не тонкие стены, а целая жизнь, много жизней, столетия. Она думает, что знает, почему он не может вспомнить, что они такие. У Кунсайта из этого мира нет золотого медальона, подаренного лорду его принцессой. Он не носит украшений, считает это глупостью, ребячеством. Когда они только познакомились, Минако из кожи вон лезла, чтобы узнать, где же медальон венерианских королей, но так и не смогла ничего вытянуть из Кунсайта. Если бы все было, как встарь, древняя магия смогла бы вернуть ей возлюбленного. Но кольца с зеленым камнем слишком мало, чтобы восстановить связь, поддерживать обряд. Минако лежит в постели, ей кажется, что она так смертельно устала, что на её плечах горе и боль всего мира, что она уже никогда больше не сможет встать, идти дальше. Когда-то давно, в Серебряном Тысячелетии она любила лордов, будто они были её братьями. Ей не посчастливилось иметь родных, заменой стали названые. Нефрит веселил её и развлекал, когда Кун был далеко, сражался на войне или решал дела государственной важности, Зойсайт был любимым наперсником в играх и шалостях, а к Джедайту всегда можно было прийти за советом, поговорить по душам. Лорды, как и сенши, были её семьей, самыми близкими людьми в её крохотном мире, сжавшемся до размера Серебряного Кристалла. Она так ценила эти короткие встречи, эти вечера, наполненные смехом, вином и руганью, что писала письма на Терру не только Кунсайту, всем четырем лордам. Тогда Кун ценил их дружбу больше, чем что-либо, любил Мину чуть больше за её умение найти путь к сердцам его братьев. Минако садится в постели, наконец, снимает туфли, расстегивает платье, бросает его, словно ненужную тряпку, на пол. Она надевает футболку с изображенной на ней Сейлор Ви, долго смотрит на себя в зеркало. Может, и к лучшему, что Кунсайт ничего не помнит? Может, это не проклятье, а дар? Уметь жить в этом мире с чистого листа. Мина цепляет на ноги тапочки, идет на кухню и заваривает чай. Кунсайт за её спиной сидит, как изваяние, спокойный и недвижимый. Она поворачивается и смотрит в его глаза, долго и печально. Да, это к лучшему. Ему не нужно знать, что его друзья или умерли, или ещё не родились. Ни к чему ему страдать лишний раз. Мина слишком любит его, чтобы обрекать и в этом мире на жизнь без близких. Её любви недостаточно, чтобы заглушить его страдания по братьям. И тогда Мина внезапно принимает решение, что не будет пытаться пробудить его сознание, что она примет его таким, какой он есть — Брандом. Бранд смотрит на Мину в ответ. Его глаза тоже печальны, но по-другому, как-то много боли в них скопилось, непонимания. - Что случилось, любимый? - спрашивает Мина ласково, садясь напротив него и помешивая остывающий чай в кружке. - Ты когда-нибудь задумывалась, что у нас разница в возрасте — двадцать пять лет? - спрашивает он, делая глоток кофе. Сигарета в его пальцах почти истлела, пепел падает серой пылью на столешницу. Мина хмыкает, этот миг должен был прийти. Бранд ведь всего лишь человек, его волнуют человеческие проблемы — разница в возрасте и положении, чужие слова, он не знает, что это не имеет для них никакого значения. - Нет, - честно отвечает она. Для неё все едино. Если бы Кунсайт был стариком, она бы все равно любила его, обожала бы каждую морщину у него на лице, каждый седой волос, потому что его душа чище и ярче Серебряного Кристалла, в какую бы оболочку она не попала. - Мне все время кажется, будто ты со мной как в клетке, словно тебе чего-то не хватает, - замечает Бранд, прикуривая новую сигарету. Ему больно говорить то, что собирается, но другого выхода нет. Если он пробудет с Голди хотя бы лишний день, он не сможет отпустить её от себя, будет страдать. Мина растягивает губы в неприятной, вымученной улыбке. Она знает, куда все это идет. Больно, так чертовски больно, словно лезвием по троичному нерву, словно клинком из вороненной стали под ребра. Но она справится, не будет закатывать истерику, крушить все вокруг. Она слишком любит его. Бранда. - Ты прав, - соглашается Мина. Ей не хватает в их отношениях Кунсайта, его полуулыбки и насмешливых взглядов, его снисходительности и даже его милосердия. Она так хотела все это увидеть вновь, что совсем забыла о Бранде, не сумела доказать ему, что он так же хорош, как и Первый Лорд, может, даже лучше. - Так, значит. - Устало произносит Бранд. - Не будешь оправдываться? - Зачем? - удивляется Минако. Ей нечего скрывать от него. Правда в том, что Кунсайта она любит все же чуточку больше, чем его брата-близнеца Бранда. - Я подумал, что для тебя наши отношения хоть что-то да значат, - жалко и тихо произносит мужчина. Минако всматривается в его лицо и понимает, что ему ужасно больно. Неясно из-за чего больше — из-за того, что Мина оказалась не такой, как он себе представлял или потому, что она не пытается защититься, переубедить его, заставить поверить, что все будет хорошо. - Я ведь люблю тебя, - вздыхает Мина, - зачем мне что-то доказывать? Разве любви так уж и мало, чтобы просто следовать за своим сердцем? - Ты всегда только говоришь, - улыбается Бранд, и его улыбка кажется Мине уродливой маской. - Никогда ничего не делаешь в подтверждение своим словам. Минако молчит. Если бы он только знал, что деньги с его кредитки шли вовсе не на платья и побрякушки. Она отправляла их Фудо, когда требовалось, она оплачивала лечение Арэнка, когда Второй Лорд попал в аварию, она жертвовала деньги детским домам, лишь бы Зойсайт, если он когда-нибудь родится, ни в чем не нуждался. Мина не может рассказать обо всем, поэтому она просто молчит. Пусть думает, что ей все равно, что она способна лишь улыбаться и голословно клясться в своих чувствах. - Ты молчишь, значит, я прав, - отрезает Бранд. На его лице отражается понимание и немного боли. Он уже успел подавить её и запихнуть так глубоко в свою душу, как только мог. Кунсайт так всегда делал. - Думай, как пожелаешь, - улыбается Минако. Она чувствует, что если заплачет, её сердце вырвется из груди. Лучше притворяться, что все нормально, лучше выглядеть в его глазах пустоголовой блондинкой, чем позволить ему вспомнить. Она ведь любит его так сильно, что сможет прожить и без него, лишь бы ему было хорошо. - Я завтра съеду, не переживай, - говорит Минако и встает со стула. Ей сейчас не нужно смотреть на него, не нужно ощущать его присутствие. Ей нужно обрубить все концы, вырваться из своей золотой клетки, перестать быть Голди. Ведь она Минория. Пусть он никогда и не узнает об этом. В другой раз все будет иначе, Минако уверена. Нужно только дождаться. 4. Когда Бранд приходит следующим вечером домой, вещей Голди уже нет. Его квартира чисто убрана, сверкает хромом и сталью. Так, словно Голди никогда здесь и не бывала. Следы её пребывания полностью искоренены, вычищены подчистую. На столике в холле лежат ключи с веселым брелком. Единственное, что осталось от Голди — пластиковая героиня Сейлор Ви, которая улыбается и подмигивает, показывает знак победы рукой, затянутой в белую перчатку. Бранд долго смотрит на брелок, в уголке глаза формируется слеза. Мужчина трет кулаком лицо, стирает единственное доказательство своей ошибки. Так будет лучше. Он знает. Бранд проходит на кухню, садится за стол. Ему бы выпить чаю, согреться, но вместо этого Бранд наливает себе виски в стакан на два пальца. Он сидит в полной темноте и поглощает алкоголь, не пьянея. Хорошая способность, только не в этот раз. Сегодня ему хочется напиться, отключить мозг, не думать о том, был ли он прав или сломал самое дорогое, что было у него в жизни. Бранд размышляет обо всем случившемся. Голди была доброй, - понимает он. И хрупкой. И ещё настырной. Она всегда делала так, как хотела, никогда не сдавалась. Тогда отчего же она не попробовала переубедить его? Не послала ко всем чертям его глупые аргументы? Не повисла у него на шее и не прошептала: «люблю тебя, дурачок», целуя в ключицу? В уголке глаза снова формируется слеза. Бранд ненавидит это ощущение — он не плачет, но слеза все равно заполоняет правый глаз. В детстве его сильно избили по лицу одноклассники, с тех пор слезы льются у него непроизвольно, и только из одного глаза. Второй будто омертвел. Видит он прекрасно, но вот слезная железа не работает. Бранд встает со стула, идет в спальню, натягивает спортивный костюм. Единственное, что может его сейчас успокоить, привести в чувства — урок дзюдо. Он не занимается часто, это скорее развлечение, способ разрядиться, выпустить напряжение из затекших мышц. Бранд садится в машину и доезжает до центра. В зале мало народу, на часах десять вечера, это занятие последнее, но у Бранда чешутся кулаки, ему хочется рвать и метать, хочется разорвать кого-нибудь в клочья. Учитель ставит его в спарринг с молодым парнем. Лет семнадцать, не больше. Волосы черные, глаза синие и пронзительные, а лицо решительное и уверенное. Бранд никогда не видел его в зале прежде, считает его слабым противником. Но в том состоянии, в котором находится Бранд, и этот сойдет. - Энди, - представляется паренек, пожимая ладонь Бранда. - Бранд, - отвечает мужчина, принимая руку противника. Она у него сухая и жесткая, вся в мозолях. Бранд понимает, что не так уж прост парнишка, каким кажется. Когда учитель дает сигнал к началу, Энди не нападает. Просто стоит, скрестив руки на груди, и ожидает, когда противник начнет первым. Бранд не сомневается ни секунды. Он кидается в бой рьяно и жестоко. Его ладони зудят, пульсируют от желания причинить боль. Это непривычно, но терпимо. Голди ведь вырвала его сердце — стоит поделиться болью с другими. Энди легко уклоняется от удара противника, почти взлетев в воздух. Он не улыбается, не показывает своего превосходства. Его лицо — вежливая и приятная маска. Бранд бьет снова и снова промахивается, а потом ещё и ещё. Ни один из выпадов не достигает цели. Бранд неверяще смотрит на противника. Молодой, но верткий, сильный. Не чета ему самому. В сердце Бранда разгорается пожар ненависти. Он вспоминает, что говорил ему Хартман. Он старый, пора и молодым уступить дорогу. С новыми силами Бранд бросается на противника, но результат все тот же. Энди уклоняется, но удара не наносит. А потом пол и потолок меняются местами. Бранд лежит на спине, тяжело дыша, а Энди сидит на его ногах, мешая встать. Он победил, а Бранд проиграл. Бранд закрывает глаза и улыбается. Его побили на всех фронтах — как в любви, так и на войне. Беда, как говорят, не приходит одна. После занятия Бранд выходит на улицу и снова видит парня из зала. Он стоит, засунув руки глубоко в карманы и морщится от ветра. - Эй, Энди, подвезти? - спрашивает Бранд, подходя ближе. - Не надо, - отвечает парень, не улыбаясь. В его пальцах зажата наполовину выкуренная сигарета. Бранд пожимает плечами, но не уходит, а тоже закуривает. - Ты здорово дрался, где научился так? - спрашивает Бранд, делая затяжку и выпуская клубы дыма во влажный воздух. - В приюте был класс дзюдо, - равнодушно отвечает Энди. - Чтобы выжить, нужно было уметь сражаться, - разъясняет он отстраненно. Бранд молчит. Он не знает, что можно сказать на такое признание. Энди весь натянут, словно струна. Худой, немногословный, собранный, готовый к нападению в любую минуту. - Ну, я пошел, - говорит Энди, бросая окурок на землю и туша его каблуком. Бранд стоит и смотрит на удаляющегося паренька, на его широкую костлявую спину. И вдруг что-то щелкает в его мозгу, заставляет крикнуть вслед: - Эй, а есть куда идти? Энди останавливается, передергивает плечами. Болезненно и ершисто. Он медлит всего пару секунд, а потом оборачивается и бросает: - Нет, ну, а тебе какое дело? - это не грубость, понимает Бранд, а самозащита, подростковая реакция на предложение о помощи. - Да нет мне дела, - устало отвечает Бранд, он уже пожалел, что окликнул парня, но отступать он не привык, а потому продолжает, - Ты можешь переконтоваться у меня, если хочешь. Энди смотрит на него удивленно, неверяще, так, словно его ударили в солнечное сплетение, не дают дышать. Бранд понимает, почему. Доброта никогда не бывает безнаказанна. Энди снова подходит к Бранду, вытаскивает из кармана дешевенькие сигареты и прикуривает. - Ты серьезно? - спрашивает он. - Конечно, - отвечает Бранд. Он никогда не замечал за собой особого сердоболия, но парнишку отчего-то жаль. Энди кивает головой, а потом вдруг улыбается. Эта улыбка почти детская, искрящаяся и обезоруживающая. Бранд смотрит на неё и тоже улыбается. Так, как давно уже не делал. Ему думается, что только Голди умела заставить его улыбаться вот так. - Ну, у тебя и тачка, - с восхищением маленького мальчика говорит Энди, когда они садятся в Лексус Бранда. - Ты вообще кто такой? Воротила какой-нибудь? - Бизнесмен, - уточняет Бранд, заводя машину. - Строительная компания своя. Энди только присвистывает. А Бранд глупо улыбается, как ни крути, ему нравится этот паренек. Он напоминает мужчине его самого двадцатипятилетней давности. Они едут по ночному городу в полной тишине, даже радио не играет. Энди пялится в окно, рассматривая проносящиеся мимо картины. - Почему ты помог мне? - спрашивает Энди, силясь не глядеть на Бранда, но его любопытство так и рвется наружу. - Ведь я побил тебя в бою? - неожиданно добавляет он. - Потому что я тоже сирота, - прочистив горло, отвечает Бранд. Это правда. Его мать умерла в глубоком детстве, а отец отправил его в интернат почти сразу же. С глаз долой, из сердца вон, так говорят. При живых родителях Бранд всегда чувствовал себя сиротой. - Вот как. Жалость, значит? - уточняет насуплено Эндимион. Дети не переносят подачек, они слишком просто смотрят на мир. - Да нет, - отвечает Бранд, глядя на ночную дорогу, освещенную светом фар. - Места просто много в квартире стало с тех пор, как Голди ушла. - Он не знает, зачем говорит это, но с Энди так легко делиться тем, что накипело, словно они знают друг друга очень давно. - Голди? - переспрашивает парень. - Моя женщина, - уточняет Бранд, слова на этот раз даются с трудом. - Ничего не вышло, вот она и ушла, - уточняет он. - Ясно, - коротко бросает Энди. Он не знает, стоит ли расспрашивать дальше, а потому прекращает разговор. Но имя Голди кажется ему удивительно знакомым. Бранд и Энди едут в тишине. Но это молчание не обременяющее, скорее спокойное и комфортное. Впервые после разговора с Голди Бранд чувствует себя расслабленно, будто пружина в его сердце разогнулась, отпустила. 5. - Фудо, как ты там? Перезвони мне, пожалуйста. Знаешь, у меня тут кое-что случилось, - наговаривает Минако на автоответчик, - Арэнк, понимаешь, он не справился. - Минако всхлипывает и бросает трубку на рычаг. Она рыдает в голос, положив голову на холодное оргстекло стола. Её пальцы дрожат мелкой дрожью. Но она не знает, из-за чего больше плачет, из-за Нефрита или все же из-за Кунсайта. Почему она, такая глупая и мелочная, не бросилась ему на шею, не заставила передумать, остаться с ней? Она не знает, но жалость к себе не лучшее качество, а потому Минако успокаивается, стирает слезы с лица и выпивает ещё одну чашку кофе. Ей нельзя быть слабой, а иначе некому будет быть сильной. В двери щелкает замок. Рей вернулась домой. Мина пока что живет у неё. Пока не найдет работу, квартиру, путь, которым можно идти без Кунсайта. Рей садится за стол рядом с Миной, устало ставит пакеты с продуктами на пол и долгим печальным взглядом рассматривает подругу. - Как ты? - спрашивает Джоланда, так её зовут в этом мире, а у самой руки трясутся. То ли от тяжести пакетов с продуктами, то ли от невыплаканных слез. Ведь она тоже любила Арэнка. - Плохо, - отвечает Мина, врать нет никакого смысла. Они с Рей знают друг друга с детства. И неважно, помнит ли Рей свои прежние жизни. В этот раз это не имеет никакого значения. - Насколько? - уточняет Джоланда, пытаясь удержаться, не закурить. Ведь она бросила почти два года назад. Но сегодня отчаянно хочется. Так, что глотку дерет, а ладони потеют. - Совсем, - грустно констатирует Мина. Она любит Рей, и хотела бы ей рассказать все, но просто не может. Она не понимает, как донести до Джоланды, что ей не хватало Кунсайта, что Бранда было слишком мало, а он не мог жить с этим бременем, видеть в его Голди черное, а не золотое. - Не дело, - сетует Джо. Она встает во стула, заваривает чай, раскладывает продукты в холодильнике. - Тебе надо развеяться, сходить куда-нибудь. Да хоть со Сторми наведайтесь в бар, что ли? - умоляюще смотрит Джоланда на Мину. Минако только улыбается. С Мако всегда весело, но теперь Мина не возьмет в рот ни капли алкоголя. Только не после смерти Арэнка. - Я не могу, мне надо в приют, хочу вещи купленные отдать, - говорит Минако. В последний свой шоппинг на деньги Кунсайта она накупила гору детской одежды и игрушек, и теперь хочет сделать детишкам последний щедрый подарок. Теперь она уже не сможет помогать им так, как раньше. - Хорошая идея, сходи, - радостно соглашается Джо. Голди любит сирот, всегда им помогала, сколько Джоланда помнит её. Может, это поможет подруге развеяться, прийти в себя. Ведь на самом деле у них не все так уж и плохо. Когда Мина уходит, вся поникшая и слишком подавленная, звонит телефон. Джо берет трубку. - Эй, Голди, я вылетаю первым рейсом, слышишь? - говорит мужчина сквозь потрескивание помех. Его голос прерывается, но Джо различает смысл. - Это не Голди, её соседка — Джоланда, - перебивает незнакомца Джо, а у самой отчего-то дергается верхнее веко. Она не может понять, почему вдруг открылся нервный тик, но старается не обращать на это внимания. - Приятно слышать. Меня зовут Фудо, я старый друг Голди. Она сказала Арэнк умер. Вы знали его? - уточняет собеседник немного печально. - Он был и моим другом, - отвечает Джоланда. Ей не хочется разговаривать об Арэнке с незнакомцем, но она не может позволить себе грубость. Арэнк был дорог многим людям, их печаль стоит не меньше, чем её собственная. - Понятно, - отвечает Фудо, - а мы с ним раньше работали вместе. Оба физики, только он все больше в звездное небо любил смотреть, а я Марсом увлекался. - Ага, он мне телескоп подарил на прошлый день рождения, - зачем-то рассказывает Джо. - А правда, что на Марсе есть жизнь? - спрашивает она. Знает, что вопрос детский и глупый, но не может удержаться. Ответа она не получает. В трубке слышится только потрескивание. Разъединили. Джо вздыхает и принимается за домашние дела. Хорошо, что у Арэнка было столько друзей, - вздыхает она. Минако приходит в приют уже под вечер. Сначала она долго бродит по городу, курит крепкие сигареты с ментолом и думает о своем положении. Думает о том, как справляется без неё Кунсайт. Наверное, легко. Ведь она ему ничего не оставила в напоминание о себе. Специально так сделала — незачем бередить старые раны. Думает о Сторми. Вздрогнуло ли что-то в её сердце в ту ночь, когда умер Арэнк? Или она, как и раньше, весела и спокойна? В Серебряном Тысячелетии Нефрит и Литавра тоже провели обряд соединения сердец, тоже обменялись ритуальными предметами, чтобы узнать друг друга в другом мире. Но ведь Кунсайт так и не смог вспомнить, возможно, что и Лите повезло? Минако не хочет знать наверняка, сейчас она не в состоянии быть старшей, справляться с чужими проблемами, ей достаточно своих. В приюте спокойно и хорошо. Так всегда ощущает себя Минако. Здесь живут такие же дети, как и она сама. Одинокие и брошенные, но не сломленные. Мина не сирота. У неё - прекрасная семья, красивая величавая мать, успешный умный отец. Они отказываются говорить с Миной три года. Все потому, что она стала жить с мужчиной старше себя на двадцать пять лет, не послушала их совета. Они вычеркнули дочь из своей жизни. Не велика потеря, у Голди ведь ещё трое сестер — есть, на кого надеяться. Минако проходит в приемную и ждет одну из воспитательниц. Мамы, так их называют. Мина не против, она и сама бы не отказалась от такой матери, которая понимала бы её, которая была бы к ней добра, не закрывала бы глаза на очевидное. В холл выходит молодая женщина. Её светлые длинные волосы заплетены в смешные оданго. Она улыбчивая и круглолицая. Она — Серенити. Минако замирает на месте, словно ноги стали из ваты, приросли к земле. Она смотрит на Серену, а глаза застилают слезы. Сколько же она её искала! Как же ждала возможности обнять её, прижать к своей груди, рассказать ей все, что накипело, все, что оставило от её сердца лишь черную сухую пыль. Мина смотрит на Серену, но не видит в её глазах узнавания. Женщина весела и приветлива, её синие глаза искрятся добротой и пониманием, но памяти в них нет. Минако сжимает кулаки. Это больно, во сто крат больнее, чем забытье Кунсайта. Она впивается ногтями во внутреннюю сторону ладони. Она хочет, чтобы потекла кровь, хочет прийти в себя, успокоиться, почувствовать боль физическую остро и бескомпромиссно. Ничего не помогает. Минако плачет. Злые слезы разочарования текут по её красивому лицу, и Мина понимает, что ей страшно. Ведь если даже Серенити не помнит, кто она такая, что им всем остается? Мина ждет, пока Серенити подходит к ней, мысленно считает до десяти. Она уже бывала в таких мирах, когда память доставалась лишь ей одной, уже переживала все эти чувства — страх, смятение, безысходность. Только ещё никогда не было так тяжело, настолько беспросветно. - Меня зовут Серена, - словно в насмешку говорит девушка и протягивает руку Мине, чтобы пожать. - Я — новый воспитатель. Мина кашляет, чтобы скрыть приступы истеричного смеха. Судьба жестока. - Голди, - просто представляется она. - Я слышала о Вас, - улыбается Серена, - Вы так много помогаете нашему приюту. Мы все Вам очень благодарны. Мина не отвечает. Она так устала. Так смертельно устала собирать свой мир из осколков, искать друзей, терять любимых. Она качает головой и не может остановиться, по лицу текут слезы. - Что с Вами? - недоуменно и жалостливо спрашивает Серена. - Ничего, - прочистив горло, - отвечает Минако. - Есть новенькие дети? - Да, - обезоруживающе улыбается Серена. - Мальчик один, совсем кроха, всего четыре года. Родители погибли в аварии, остался совсем один. Ни с кем не говорит, жмется по углам да зыркает своими большущими глазами. - Можно поглядеть на него? - спрашивает Мина, она не надеется на что-то конкретное, просто не может отказать себе в маленькой радости — подбодрить ещё одного одинокого, потерянного мальчишку. Может, если она вручит ему игрушку, пареньку станет легче. - Конечно, пойдемте со мной, - улыбается Серена и ведет за собой Мину в игровую комнату для самых маленьких обитателей приюта. - Вот он, - говорит Серена, указывая на крошечного хрупкого мальчонку, сидящего на циновке в самом углу комнаты и ни с кем не играющего. Он не плачет, просто смотрит прямо перед собой, задумчиво и печально, как мог бы смотреть взрослый, старый человек. Сердце Мины пропускает удар. Волосы мальчика рыжие и кучерявые, глаза зеленые и пронзительные, а лицо заостренное и худое. Она знает, кто это, с первого взгляда знает. Зойсайт. Слезы с новой силой струятся по лицу Минако. Она плачет и не может остановиться, всхлипывает громко и надрывно. Ребенок поднимает на звук голову и долго, удивленно смотрит на девушку. И тогда Мине начинает не хватать в легких воздуха. Не гипервентиляция, нет. В его глазах сверкают отблески памяти. Зойсайт вскакивает со своего места, опрометью кидается к Минако и обнимает её за ноги, да так крепко, что Мина чуть не теряет равновесие. - Мина, - шепчет он детским голосом, а Минако подхватывает его на руки и прижимает к своей груди так сильно, как только может. Она все-таки не одна. 6. Энди и Бранд сидят на кухне и пьют обжигающий кофе. Парень живет у Бранда уже месяц, но это не в тягость, мужчине легко с подростком так, словно он его брат или сын. Бранд не знает, что лучше. Отчего-то он хочет заботиться об этом угловатом, остром на язык мальчишке, не хочет, чтобы тот попал в беду. - Ты скучаешь по Голди, - констатирует Энди, наливая себе свежую чашку кофе. Бранд молчит. Он не знает, стоит ли обсуждать с парнишкой свою девушку. Бывшую, конечно, о чем он только думает. С того раза в машине они больше не разговаривали о Голди, но Бранд понимает, что Энди не со зла ковыряется в его ране, а из дружеского участия. - По ней невозможно не скучать, - соглашается Бранд. Молчит немного, потом добавляет, - Она ведь как золото была, яркая и веселая, освещала мою жизнь. - Тогда почему же ты такой дурак? - спрашивает Энди беззлобно. Действительно интересуется. - Потому что прожил на двадцать пять лет больше, чем она, - отвечает Бранд, не реагируя на грубость. Он не в том состоянии, чтобы замечать такие мелочи. - Да уж, - присвистывает Энди. - Действительно причина, - его слова звучат насмешкой. И Бранд понимает, что он не серьезно, что для него терзания Бранда просто глупость. - Это важно? - снова спрашивает Энди. - Не знаю, - отвечает задумчиво Бранд. Его бухгалтер говорит, что за три года Голди не тратила на шоппинг больше пятидесяти баксов за раз, что все деньги уходили на благотворительность, что она переводила огромные суммы приютам, монастырям и больницам. Бранд не знает, имеет ли это теперь значение. Ведь она ушла. Не переубеждала его, не просила сохранить их отношения, ничего не делала, ни разу не появилась с тех пор, как исчезла. - Тебе надо увидеться с ней, вдруг не все ещё потеряно? - предлагает Энди беспечно. Бранд поднимает голову и смотрит на него внимательно, изучающе. Он никогда не думал раньше, что будет способен прислушиваться к советам мальчишки. Но ведь он изведет себя, если не увидится с Голди, как пить дать. - Она не захочет, слишком гордая, - устало заключает Бранд. Он слишком хорошо знает свою бывшую девушку, чтобы поверить в её прощение, даже если он и попросит его. - Не она, а ты, - упорствует Энди. Бранд знает, что Энди прав, но не может признать это вслух. Да, слишком гордый, правда. - Давай так, - предлагает мальчишка. - Сразимся с тобой на матах. Если ты победишь, то я приму твою помощь и пойду учиться в проклятый университет. Если же я — то ты поговоришь с Голди. Этот план хитрый и порочный изначально, но Бранд легко соглашается. Он не боится проиграть, он хочет поговорить с Голди. Бранд и Энди раскатывают мат посреди гостиной, переодеваются в легкую и удобную форму. Они стоят друг напротив друга, приветствуют. Энди кивает головой и начинает бой. Он легко наносит Бранду удары, один за другим, словно заведенный, старается выиграть любыми путями. Ведь ему так важно, чтобы старший поговорил с Голди, чтобы вытравил из своего сердца печаль и грусть. Им нет там места. Бранд сделал для Энди за последний месяц так много, парнишке хочется помочь своему учителю, сделать для него в ответ хоть что-то. Поэтому Бранд должен проиграть, засунуть свою гордость куда подальше, просто поговорить с той, которую нельзя терять. - Сражайся, мать твою! - кричит Энди, налетая с боку и впечатывая колено в лицо Бранда. - Докажи же, что лучше меня! Что тебе не стоит разговаривать с Голди. Бранд уворачивается от ударов, но слишком медленно. Энди моложе, быстрее, проворнее. Он крутится вокруг Бранда как юла, нанося все новые и новые удары. Бранд пока что не упал, но ему недолго осталось держаться. Бранд тяжело дышит. На ум приходят слова Голди: «Знаешь, здорово, что ты старше, ты меня многому учишь в этой жизни». Её улыбка взрезает сознание Бранда. Ему не нужна победа, чтобы встретиться с ней, попросить у неё прощения. «Я люблю тебя, так и знай», - твердит Голди в его голове. «Да плевать мне на всех, кроме тебя», - повторяет она. И это не воображение. Голди так всегда говорила. А вот Бранд оплошал. Дурак, все верно. Бранд делает подсечку, и Энди падает на маты. Его дыхание тяжелое, прерывистое. Он не ожидал такого окончания боя. В уголках его глаз скопились злые слезы. Он ведь так хотел победить, чтобы Бранду было чуть легче, но не смог. - Что б тебя, - шипит Энди на матах, едва дыша. Ему обидно, так обидно, что слезы уже текут по лицу. Он проиграл тогда, когда должен был выстоять. Бранд садится рядом с ним на корточки и протягивает ладонь. - Вставай, ученик, - говорит он серьезно, а в голове Энди все мутится, перед глазами идут яркие, цветные круги. - Я слажал, - прочистив горло, говорит Энди и принимает руку Бранда. Он смотрит на учителя и понимает, что в первый раз выиграл лишь по случайности, что ему просто повезло. Это не пугает, от этого радостно. - Нет, победил. Готовься, завтра запишем тебя в университет. Образование никогда не бывает лишним. - говорит лениво Бранд и улыбается. Победа не была ему нужна, но поражение пригодилось Энди. Энди поднимается на ноги и долго смотрит в глаза Бранду. Он улыбается, ведь все-таки он смог помочь учителю. 7. Минако приходит к Зойсайту каждый день. В этом мире его зовут Аден. Родители погибли полгода назад, ребенка определили в сиротский приют. Он очень худой и почти всегда бледный. Выражение его лица всегда сосредоточено, печально. Удивительно, но Зой все помнит. Абсолютно все — Серебряное Тысячелетие, эру Металлии, все перерождения и эпохи, и конечно же, Ами. Когда Мина приходит, он улыбается, по-детски беззащитно жмется к её ногам и иногда даже плачет. Он ещё совсем маленький, но на его плечах лежит тяжелое, непереносимое бремя. Иногда Минако думает, что лучше бы он ничего не помнил, лучше бы она была наедине со своим проклятьем. Однажды Мина решает, что должна сделать для Зоя что-то по-настоящему хорошее, щедрое. Вместе с собой на встречу она приводит Софи. Минако знает, что мальчику будет очень больно, но он ведь её друг, она не может лишить его права на короткий миг счастья. У Софи длинные волосы и добрые глаза. Она садится рядом с Зоем и помогает ему рисовать, играет с ним, ласково гладит по голове. Пусть Ами ничего и не помнит, общение с Зоем приносит ей радость. Её лицо все светится, а губы постоянно улыбаются. - Я люблю тебя, Ами, - шепчет мальчуган одними губами. - Я тоже люблю тебя, - отвечает умиленно девушка, - Только меня Софи зовут. У Минако разрывается сердце, а на глазах наворачиваются слезы. Через пару часов Софи уходит, ей надо в больницу, на работу. Минако остается сидеть рядом с Зоем под чутким наблюдательным взглядом Серены. - Знаешь, я хочу тебе кое-что предложить, - говорит Мина, беря ладони Зойсайта в свои руки. - Ты только честно ответь, хочешь ли ты этого. Если нет - я пойму. Зойсайт смотрит на неё своими зелеными пронзительными глазами и ждет продолжения. Его взгляд такой взрослый, мудрый, что Минако хочется кричать. Дети не должны смотреть так. - Я хочу усыновить тебя, - на одном дыхании произносит Мина и умолкает. Глаза Зойсайта расширяются от удивления. Он сжимает в своих крошечных ладошках руки Минако и ничего не говорит. Молчит, смотрит изучающе, а потом вдруг произносит: - Хорошо. Но с одним условием. - Минако вздрагивает. Она рада, что Зойсайт согласился, но ожидает от него неприятного продолжения. - Ты должна помириться с Кунсайтом, - произносит упрямо ребенок и смотрит в глаза Минако. - Я хочу, чтобы вы вместе с ним это сделали. Мина вздыхает. Она горько жалеет, что рассказывала Зою про Бранда, про свою встречу с инкарнацией Кунсайта в этой жизни. Ведь она теперь уже ничего не может изменить, не может заставить увидеть в себе не только Голди, но и другую, Минорию. - Я не могу, он не помнит меня, - устало говорит Мина. - А ты заставь его вспомнить! - почти кричит Зойсайт своим тоненьким детским голоском. - Я не знаю, как, - повторяет Мина, в груди у неё скапливается боль и чуть злости. Не дело кричать на ребенка, Минако знает, но она просто не может удержаться. Она старалась, прошла все круги ада ради того, чтобы он вспомнил, но так ничего и не смогла сделать. Да и нужно ли? - Просто необходимо, - словно прочитав её мысли, говорит Зойсайт, садясь рядом с Минако, - чтобы он все вспомнил. Его жизнь никогда не будет полной, если он не будет знать, кто он. Мы не сироты, как ты думаешь, не жалобщики, у нас есть семья. Пусть и не целая уже, пусть с трещинами, но мы — семья. Не смей лишать Кунсайта этого! Минако поднимает взгляд на Зойсайта и смотрит на него изучающе. В теле ребенка притаился взрослый мужчина. Сильный, жесткий, ни о чем не жалеющий. Ни об ушедшем раньше времени Арэнке, ни о Софи, выросшей без него, ни даже о потерянном во времени принце. Этот мужчина хочет только одного — бороться до конца за то, что ещё осталось, спасти то немногое, что можно спасти, собрать по кусочкам. - Семья, - говорит Минако отстраненно, пробует слово на зуб. Их узы крепче, чем дружба, даже чем любовь. Потому что они не одиноки. Может, для этого ей и маленькому Зойсайту дали память? Чтобы они боролись до конца за самое главное в жизни? Минако больше ничего не говорит, встает со своего места и уходит. Зойсайт понимает, что ей надо побыть одной, а потому не удерживает, легко отпускает её. Мина приходит на могилу к Арэнку. Дождь не идет с небес, а следовало бы. На коленях перед гранитным памятником сидит Сторми. Минако останавливается за её спиной и долго-долго смотрит на копну каштановых волос. На шее Сторми бархатка с одной единственной золотой звездой. Простое украшение, правильное. Только Сторми никогда его не носила раньше. Минако вздрагивает. Она знает, что будет дальше. - Твою мать, Мина, - стонет Мако, оборачиваясь к Минако и размазывая слезы по лицу, - за что мне все это? - Сторми, что ты? - в ужасе начинает Мина, но Мако прерывает её. - Заткнись, слышишь! Не смей меня так называть, это не моё имя! - Не твоё, - соглашается Мина, вся подбираясь, сжимаясь от мысли о том, что Литавре все-таки удалось найти свет в конце тоннеля, все вспомнить. - Почему мы не встретили друг друга? - жалобно спрашивает Мако, садясь на землю и подбирая под себя колени. - Иногда все не так идет, как мы хотим, - Мина садится рядом и успокаивающе поглаживает подругу по плечу. - Просто в этот раз было не суждено. Здесь нет твоей вины. - Ты хорошо его знала? - всхлипывает Мако, прижимаясь плечом к плечу Минако. - Довольно, - улыбается Мина. - Знаешь, он хотел построить ракету, чтобы та долетела до Юпитера. Мако улыбается, губы её трясутся, но она все равно улыбается. - Хотел проверить сам, сколько там колец, говорил, что когда встретит ту, которую полюбит, наденет на её палец одно из колец Юпитера. - Вот же дурак, - шепчет Мако беззлобно. О мертвых говорят хорошо или никак, но в их случае это неважно. В их случае это самый лучший искренний комплимент. - Ага, - соглашается Мина. Нефрит был таким дураком, что раньше других увидел звездное небо совсем близко. Хотя, может, так и лучше. Ведь дотянулся до Юпитера. - Кто ещё из наших пробудился? - спрашивает Литавра с надеждой. В её голосе нет печали. Почти что. Только радость от того, что она смогла пройти через их общую жизнь ещё раз, пусть и без Нефрита. - Зойсайт, - говорит Мина. - Знаешь, ему четыре скоро исполнится. Хочу его усыновить. Мако открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может. Снова закрывает, губы её дрожат ещё сильнее. Она не знает, радоваться или плакать. Софи на позапрошлой неделе исполнилось тридцать. - Мать твою, - снова ругается Мако. - А Кунсайт? - спрашивает она, наконец. Мина ждала этого вопроса. Отвечать не хочется, но она не может позволить себе смолчать. - Сорок пять, жила с ним три года, бросил два месяца назад, - говорит Минако на одном дыхании. Собственные слова для неё как плети, словно раскаленный металл залили ей в горло, и сейчас она расплачется от боли. - Так это Бранд. Да как же он мог? - хорохорится Мако, в глазах её сверкают молнии. - Он хочет быть с Голди, он не знает, кто такая Минория и знать не хочет, - уточняет Мина почти равнодушно. Если она позволит себе ещё хоть одну эмоцию, то просто сломается. - Да какого ж черта? - орет Мако, вскакивая на ноги. - Вы же одно целое, Минако, какого ж рожна ты не можешь объяснить ему, что почем? Минако продолжает сидеть на земле. Она не понимает, о чем говорит Макото. То ли они с Кунсайтом — единое целое, то ли Мина и Голди один человек. - Не смей сдаваться, Верховная! - кричит Мако во весь голос так громко, что стая голубей срывается с могильных плит и взмывает в воздух. - Не смей говорить мне, что бросил! Да ты понимаешь или нет, что не всем этот шанс дали?! Мы с Нефритом даже близко не прошли в этой жизни, а вы целых три года! Да мать твою! Минако смотрит на Мако и вдруг понимает, что подруга права. Что сама Мина превратилась в слезливую размазню только потому, что не смогла заставить Кунсайта вспомнить о прошлом, потому что испугалась, что их любовь не так крепка, как она думала, что она не сможет любить в нем только Бранда, не сможет видеть, что он любит в ней лишь Голди. Минако поднимается на ноги и улыбается. Эта улыбка не предвещает ничего хорошего. На кончиках пальцев Мины подрагивает золотистое сияние. Хорошо, что у неё есть друзья. Хорошо, что есть семья. Хорошо, что есть Кунсайт. 8. Бранд сидит в рабочем кабинете и разбирает бумаги. Он открывает ящик стола, чтобы достать новую партию и натыкается на черный футляр. Это принадлежало его матери. Бранд хранит коробку долгие годы, но никогда не открывает. Он боится, что там ничего нет, что он по-настоящему сирота, что мать ничего не оставила ему от себя в этой жизни. Бранд смотрит долго-долго на футляр, а потом открывает крышку. Он не должен больше бояться, не должен больше ждать. У него ведь теперь есть ученик, сын не по крови, а по духу, которому он должен передать часть своей семьи. А от неё ведь и осталась только эта коробка. На белой шелковой подушке лежит золотой медальон в форме сердца, простой и непритязательный. На его корпусе выведена только одна буква - «V». Бранд проходится по шероховатой резьбе пальцем, исследует завитушку, нанесенную неизвестным мастером. Он хочет открыть медальон, его пальцы нащупывают замок, но сердце вдруг пронзает острая боль. Он вспоминает. Его мать была златовласой, синеглазой красавицей. Она качала его на руках, прижимала к своей груди и пела ему песни на языке, которого Бранд понять не мог, каком-то чужом и незнакомом. У неё под волосами было набито крохотное золотистое сердечко. Татуировка. А на пальце всегда блестел перстень с зеленоватым мутным камнем. Она умерла, когда ему было два года. Она не оставила после себя ничего, кроме черной бархатной коробки. Своего сердца. - Мина, - вполголоса произносит Бранд, пробуя имя на вкус. - Так тебя звали. В холле слышатся голоса и шум. Кунсайт на подкашивающихся ногах выходит в коридор и смотрит на ругающихся Голди и Энди. Его ученик сосредоточен и суров, Голди решительна и напряжена. На ней чудовищно короткое платье, пошлое и вульгарное. Оранжевый бант украшает грудь, а в волосах повязана красная лента. - Отойди, Эндимион, - не своим голосом говорит Голди, а Энди вдруг тушуется. Его лицо краснеет, а глаза лезут из орбит. Кажется, что он задыхается. Но вместо этого Энди наклоняет голову, хватает куртку и быстро ретируется из квартиры. Бранд стоит, словно пораженный молнией, и смотрит на Голди. Её пальцы искрят, будто от статического электричества, а потом из воздуха вдруг откуда ни возьмись появляется золотая цепь. - Доигрался, - шепчет Голди одними губами, - не жди пощады теперь! - Она прыгает на Бранда, словно кошка. В полете её цепь разворачивается хищной змеей и скручивает Бранда по рукам и ногам. Золото жжет, как проклятый огонь, и Бранд стонет от боли. Он хочет что-то сказать, но Голди затыкает ему рот поцелуем. Она тянет за цепь, и Бранд падает на пол, больно ударяясь затылком. Перед глазами все плывет. Голди улыбается, восседая на нем. Но цели её далеки от насилия. Она хочет другого. Любви. Голди легко расстегивает его ширинку и берет его член в руки. Одно её прикосновение заставляет его содрогнуться. Не от боли, от желания. Она сдвигает своё белье в сторону и направляет его член в свое тело. Проникновение отзывается в ней болью, но ей плевать. Голди исчерпала все свои ресурсы, она не может больше плакать, не может страдать, не может быть ласковой, нежной, всепрощающей. Она возьмет то, что принадлежит ей по праву, силой. Его память. - Ты — моя семья, слышишь? - стонет Голди, двигаясь резко и быстро, заставляя Бранда терять сознание от боли и удовольствия одновременно. - Я тебя никому и никогда не отдам, слышишь? - кричит она, впечатывая поцелуй в его губы, словно пощечину. - Мы с тобой — единое целое, плевать, как нас зовут! - плачет Голди, орошая своими слезами лицо Бранда. - Мы есть друг у друга, это ценнее всего на свете, я заставлю тебя вспомнить, так и знай! - Мина уже ревет в голос, слезы солеными брызгами разлетаются с её лица. Бранд приходит в сознание. Его взгляд проясняется. На его губах соленые слезы Голди, как кровь, как вкус разбитого вдребезги сердца. Этот вкус заполняет его сознание, голова болит так, словно по ней ударили обухом, а перед глазами снова наливаются красные круги. - Минория!!! - рычит Кунсайт, разбивая в ледяную крошку оковы из золота. Он отталкивает от себя Мину, переворачивает их, меняя местами, и снова входит в её тело. Быстро и жестко, не давая ей опомниться, прийти в себя от потрясения. - Чертова Селена! - стонет Кунсайт, утыкаясь в ключицу Мины. - Что же она с нами сделала? - Кун, - едва дыша, произносит Мина. - Кун, - её слезы смешиваются с его собственными. Он не отвечает, медленно и тягуче двигается в её теле, не оставляя ни одного свободного места, заставляя её изгибаться дугой, желать большего. Её руки прижаты к полу его большими ладонями, зафиксированы в одном положении, чтобы она не смогла даже двинуться. - Ты — моя семья, - говорит Кунсайт, вбивая своё тело в её, - другой мне не нужно. - Я тебя никогда никому не отдам, - повторяет он недавние слова Мины. - Мы с тобой — единое целое, - хрипло шепчет он, - пусть ты Голди или Минако, Венера или Минория. Мне наплевать! - Ты — самое важное и лучшее в моей жизни, я никогда не забывал тебя и никогда не забуду. Ты — моя, а я - твой, - заканчивает Кунсайт свирепо. - Я люблю тебя, девочка, - добавляет Кунсайт, а сознание Мины взрывается калейдоскопом ярких картинок. Оргазм накатывает на неё одновременно с воспоминаниями. И Мина смеется. Легко, радостно, словно звон колокольчиков звучит в воздухе. - Я люблю тебя, Кунсайт, - шепчет в ответ Минако. Минако и Кунсайт лежат разгоряченные и мокрые посреди гостиной и жмутся друг к другу, словно малые дети, обнимаются, будто юные влюбленные. Они знают правду — сирот на свете не существует, пока люди не забыли слово — семья. И ещё любовь, конечно. 9. Минако впархивает в приемную Кунсайта с маленьким Зоем на руках и весело улыбается. У неё отличное настроение, испортить его просто невозможно. - Какой очаровательный малыш, - млеет секретарша Кунсайта, гладя Зоя по кудряшкам. - Как его зовут? - Аден, - отвечает легко Минако. - Когда Бранд освободится? У меня такие новости, что он закачается. - Он на встрече с господином Хартманом, - растерянно говорит секретарша. - Голди, я и не знала, что у Вас есть младший братишка, да ещё и такой симпатичный. - Это не мой брат, - хитро усмехается Минако, подмигивая Зою, - мы с Брандом усыновили мальчонку, так что это наш сын. - Ой, я даже и не знала, - удивленно распахивает накрашенный рот секретарша. Двери в кабинет Кунсайта открываются. Кун хлопает Хартмана по спине, провожая до приемной, и вдруг замечает Минако и Зойсайта. - Голди, Аден, как же я рад вас видеть, - расплывается Кунсайт в улыбке. - Сейчас пойдем обедать. Аден, мороженого хочешь? - спрашивает он, целуя Мину в губы и принимая Зойсайта на руки. - Опять мороженое, - уныло тянет Зойсайт. Его бесит, что он слишком мал и не может решать сам за себя, что остальные сенши и лорды сюсюкаются с ним. Но поделать Зой ничего не может, а потому он пользуется своим положением на всю катушку, - Хочу торт и ещё железную дорогу. Кунсайт смеется, треплет Зоя по непослушным волосам. - Всё, что угодно, Аден, все, что угодно, - говорит он своему любимому ученику. Сыну. - Симпатичный у Вас мальчуган, Голди, - натянуто улыбается Хартман, - брат или, может, сын? - Наш сын, Аден, - представляет Бранд, не давая Мине ответить колкостью на колкость, а Зой с серьезным видом протягивает Хартману руку. - Так ли и сын? - презрительно вскидывает бровь мужчина. - Не припомню, чтобы у тебя, Бранд, были дети. - А семья это не по крови, мистер Хартман, - улыбается Мина, - это по духу. Так что наш Аден — не просто наш единственный сын, он — наше сокровище, - смеется Минако и целует Адена в обе щеки, от чего ребенок краснеет и прячет лицо у Бранда на груди. - Преемником, значит, будет лет этак через пятнадцать? - насмешливо спрашивает Хартман. - Зачем же? - глаза Кунсайта на секунду превращаются в марево белого и голубого, но тут же снова становятся нормального серого цвета. - У нас ведь и другой сын есть. Энди зовут. Ему восемнадцать на прошлой неделе исполнилось, жениться собирается. Совсем серьезный, ему преемником и быть. Хартман лишь кривит губы и, не прощаясь, уходит прочь. Минако и Кунсайт улыбаются, почти что скалятся. Зойсайт довольно обнимает Кунсайта за шею. Когда они садятся за столик на летней веранде ресторана и заказывают обед, Мина не выдерживает: - Кун, ты не представляешь! У Рей и Джеда три часа назад сын родился! - Все-таки мальчик, - качает головой Кунсайт, накладывая салат в тарелку Зойсайта. - И, знаешь, какого цвета глаза? - улыбается Минако ещё шире. - Синего, конечно, - уголки губ Кунсайта приподнимаются. Он и не помнит, когда так искренне и беспечно радовался. - Ну слава Селене, теперь будет с кем ворковать, кроме меня, - мстительно замечает Зойсайт. Минако смеется, он всегда недолюбливал Нефрита, но не настолько же! - Будете играть вместе, - ухмыляется Кунсайт, - например, в солдатики. - Он хитро щурится и косит глаз на Минако. Она ухмыляется в ответ, сжимая ладонь Кунсайта под скатертью. - Сегодня не вернусь в офис, - констатирует Кунсайт, разрезая для Зойсайта мясо на маленькие кусочки. - Почему же? Вроде говорил, что дел много скопилось? - хмурится Мина. - Да к черту, - отмахивается Кунсайт, притягивая Мину к себе и целуя в губы. - Праздник ведь в семье.