Черновики жизни

Она летит… падает… проваливается… Неужели это всё? Неужели она мертва? Казалось, только что был сильный ветер, и удар, и боль… и лицо Мейсона… «Любимый мой, как же я не хочу оставлять тебя, как же я хочу жить…» Мэри не хочет закрывать глаза, она борется изо всех сил, но кажется, всё бесполезно, потому что она летит, летит куда-то… пока не остается только пустота, пока не прекращается боль… она не готова, что бы она ни говорила, она не готова уйти… но становится темно, и глаза закрываются… ей нужно бороться, нужно хотя бы попытаться… Мэри резко открыла глаза. Перед ней словно стоял туман, и голова казалась тяжелой. Руки нащупали одеяло, и Мэри облегченно выдохнула и села в кровати. Это всего лишь сон. Какой дурной сон… наверное, её подсознание нашло такой страшный выход, пытаясь справиться со всем напряжением последних дней. Подробности сна отчётливо стояли у неё перед глазами, как будто это произошло на самом деле. Она всё ещё видела перед собой лицо Мейсона — побелевшее, умоляющее её не уходить, не оставлять его. Что было до этого? Где начинался сон и заканчивалась реальность? Она собиралась на встречу с Джулией… оставила Мейсону записку, поднялась в Ориент-Экспресс, поговорила с Си Си… Потом был разговор с Марком, который ни к чему не привёл… она надеялась, что сможет убедить его отказаться от предъявления прав на ребёнка… она так устала, она не представляла, как сможет выдержать предстоящий судебный процесс, беспокойство за ребёнка, за их будущее… Кажется, у неё случилась истерика… потом была только боль, и осознание потери, и лицо Мейсона… как он оказался там, на крыше? Неважно, это же сон, вот только её беспокоило, что она не помнила, в какой момент заснула. Возможно, она прилегла отдохнуть после обеда, и это всё — звонок Джулии, крыша Кэпвелл-отеля — уже было сном? Очень подробным и детальным. Теперь, после этого кошмара, который ощущался так отчётливо, всё, что тревожило её ещё накануне, казалось неважным. Все их споры по поводу суда были такими незначительными в сравнении с пережитой так явственно, как будто это случилось в реальности, трагедией. Больше всего на свете ей хотелось сейчас найти Мейсона, обнять его, убедиться в его любви… и рассказать про свой сон, чтобы развеялись все страхи и сомнения. Где она? Туман перед глазами медленно рассеивался, и Мэри с удивлением оглядывала знакомую, но такую далекую от её теперешней жизни обстановку. Она вскочила с кровати. Почему она здесь? Паника начала подниматься в ней. Что с ней произошло? Как она оказалась здесь снова? — Мэри! Мэри! — Лицо матушки Изабель смотрело на неё с лёгким беспокойством. — Ты проспала. Всё в порядке? Ты не заболела? Мэри стояла посреди комнаты, растерянно оглядывая стены знакомой кельи. Она у себя… то есть в монастыре. Как это возможно? Она потрясённо взглянула на матушку Изабель, ставящую букет свежесрезанных цветов в небольшую вазу на столике. — Почему я здесь? Где Мейсон? Что случилось? — Мейсон? — непонимающе посмотрела на нее старая монахиня. — Никогда не слышала этого имени прежде. — Я… мне приснился сон, в котором я чуть было не умерла… Мне нужно домой! — Мэри, ты навещала мать только вчера. Ты вернулась расстроенная тем, что она опять взялась за старое, и сказала, что это бесполезно. Что-то случилось позже? Она звонила? Есть какие-то новости о твоей сестре? Мэри только непонимающе посмотрела на неё. Неужели у старой монахини начались проблемы с памятью? Но они виделись совсем недавно, и матушка Изабель казалась бодрой и здоровой… — Но у мамы и Кристи всё хорошо, я звонила им на днях, — осторожно начала Мэри. — Я живу с Мейсоном, матушка Изабель, вы же знаете… Монахиня обеспокоенно пощупала ей лоб. — Давай я позову врача. Ты меня определенно беспокоишь. Мэри покачала головой. — Я хорошо себя чувствую. Мне срочно нужно в Санта-Барбару. Мэри окинула комнату взглядом. Нужно собираться… Она не помнила, как оказалась здесь и где её привычная одежда и вещи… Мейсон, наверное, беспокоится… она сама не могла прогнать это чувство того, что что-то не так. Как она оказалась здесь? Почему она этого не помнит? Она не хотела волновать матушку Изабель своими провалами в памяти. Она доберётся до дома, и всё будет хорошо. Всё прояснится. Мэри подошла к окну и открыла его. Ветер ворвался в комнату, и она поёжилась. — Прохладный день для июля, — с улыбкой заметила она. Лицо матушки Изабель стало еще более обеспокоенным. — Мэри, ты никуда не поедешь, а если и поедешь, то в больницу! — решительно сказала она. — Почему? — Мэри недоуменно посмотрела на неё. — Какой, по-твоему, сегодня день? — Пятнадцатое июля, — растерянно проговорила Мэри, начиная подозревать что-то не то… Возможно, она была без сознания несколько дней… больше? Возможно, это не был сон… Но тогда она должна находиться в больнице! Не может же быть такого, что всё это действительно произошло, а она не помнит ничего, что случилось после? Или может? Возможно, у неё амнезия… но почему матушка Изабель ведёт себя странно? И где Мейсон? Её начала охватывать паника. Почему она здесь? Это её комната и её вещи — вещи, которые она оставила здесь уже давно, но всё здесь выглядело так, словно она никогда и не уходила… Матушка Изабель вздохнула. — Сейчас январь, Мэри. Двадцатое января. — Что?.. — растерянно переспросила она. Полгода? Из её жизни выпало полгода? — Двадцатое января восемьдесят седьмого года… — медленно протянула она, не в силах поверить. Значит, она действительно потеряла память. Где она провела эти месяцы? В больнице? Но почему она снова здесь, в монастыре? — Мэри, я звоню врачу, — твердо сказала матушка Изабель. — На дворе восемьдесят пятый год от Рождества Христова, если я ничего не путаю! Хотя ты и меня можешь заставить в этом сомневаться! — Что?.. — с ещё большей растерянностью прошептала Мэри, опускаясь на стул. — Тебе нужен врач! — Матушка Изабель вышла из комнаты.