Нет названия.

-Я блять тебя ненавижу! – тело больно ударилось о стену. В мозг и в голову вдарился адреналин, страх разнесся по телу от молниеносного удара током. «Как эта тварь со мной обращается?!»- выкрикнуло подсознание Андрея. -Ну, давай подеремся! – губы сказали быстрее, чем до головы дошло. Чужая рука опрометью проехалась по пухлому носу. В глазах искры. Больно же, черт! Хотелось заплакать от обиды, которая поминутно выжигала сердце. Кровь брызнула, не задумываясь, которую он заметил только сейчас. -Я блять даже прикасаться к тебе не хочу! –Слова резанули еще хлеще, чем было до этого. Михины глаза полыхали яростью, яростью, которую даже он не мог сдержать. Глоток. Страшно ведь. Андрей вжался в стену. Сейчас в нем тоже была ненависть, но больше страха, чем ее. Карие патлы покачнулись на ветру, которые он так недавно любил. А любил ли? Постоянные рехабы, больнички, сумасбродства; тонны игнора и обидных слов, ясен хер, не с Андреевой стороны. Стерпиться – слюбиться. Как раньше замуж выдавали, и ниче. Крепкие семьи тогда были. И он искренне в это верил. «Удар». Но как-то он увидел девушку, которая рыдала из-за брака по нелюбви. Скорее всего, ей было жалко другого человека, который ее любил, но.. Больно ведь. «Удар в бровь». -Сдохни блять! Глаза расширились. Андрей уже лежал на полу, скрючившись в три погибели. Голова покоилась на стенке с бедной «выломанной» шее. Ноги валялись абы как. В чужих глазах пронеслось понимание. Больше застоя, чем шока. Никакой любви. Это как взгляд человека, который долго смотрит в одну точку, находясь в прострации. Чувства гуманности взяли вверх, и Миха согнулся вниз, присев перед ним на корточки. Самое страшное – это понять, что любимая некогда «не» колючая борода, прямые, чуть завитые волосы, худые ноги, обутые в массивные гриндера и не менее узкие кожаные штаны, все это, все это ты не любишь. Ты это блять терпеть не можешь. -Я честно думал,- извинение перед своей гуманностью,- что если б ты умер,- глаза не двигаются, смотрят в пол, - мне стало бы легче, - окончательный взгляд в глаза. Чистая ненависть обуяла Андрея. За себя, на себя, на него, за Андрея, за Сашку. Ебать сердце колотиться. А в голове только «не уходи». Бьет набатом. Бьет по ушам, по сердцу. «Не уходи». Сердце сжимается, обливается то ли кровью, то ли холодным потом. Страшно. Как же я без тебя. Не преодолев последнюю гордость, растоптав чувства достоинства, самое страшное и мерзкое, что он сделал в жизни. Он обнял его за голени, обхватив двумя руками. И тихо. Все слилось в одно. Картина превратилась перед ним в пейзаж зимой. Они стоят на спуске ступенек со школы. И не страшно больше посмотреть в глаза. Как раньше. Он не чувствует холода. Сколько раз он говорил себе, что хочет умереть? Ебанный герой любовник? Глаза, что были родны, переключились на него с удвоенной животной ненавистью. Шаг. Рука и локоть, что прижат к земле, все чувствует. Мах левой ногой. Резкая вибрация в лице. Мах и удар. -Ты че не понял меня?! – зубы уже оскалились. Брови взлетели вверх, проломив потолок, а потом ухнули вниз, как ястреб на добычу. Нос неебически страшен раздутыми крыльями носа и четырьмя складками на переносице. Губы кривятся от мерзости. Побитое, в шрамах и в кровоподтеках, лицо, говорит: -Лучше б мы тогда..- улыбка, - не встречались. Руки, что были на чужом черном жилете, чуть разжались, а потом и вовсе расслабились, позволив голове в свободном полете грохнуться оземь. Всхлип носа перед собой. Открыв глаза, Андрей увидел жалостливые глаза, которые сука, оказывается, все потеряли. Брови жалобно запрыгали то вверх, то вниз. Глаза не выражали ничего, кроме боли. Он сел в позу лотоса. -Я знаю. Я знаю, что я все проебал. Я не хотел в это верить, А..-он замялся. Видимо, ему с трудом или с внутренней тошнотой, принципиально не хотелось это произносить,- Андро, -он чуть скривился. -А если?..- он жалобно и мягко дотронулся до чужой руки. -Нет. Ничего уже не исправить. Глаза блеснули нездоровым блеском, брови сжались, глаза тоже. Он рухнул оземь всем корпусом, как дельфином. Рыдания и ор было слышно по всей округе. «Мне плевать на тебя. Тебе плевать на меня.» - подумал скрюченный человек, сидевший как монах на горе, у той самой школы, когда они поняли, что влюбились друг в друга. Шел беспощадный снег, залечивающий раны, какими бы они ни были. Кто-то остается в снегу, во льду и умирает от холода. А кто-то встает и идет дальше, как бы ни хотелось на пути домой, где никто не видит, разорвать и бросить свое сердце, как Данко. Только это сердце уже больше никому. Не нужно. Аминь.