Dark mastermind

      Джисон недовольно открыл глаза. Лежавший рядом телефон буквально разрывался от Freaks, композиции, которую Джисон начал ставить на Чанбина ещё несколько лет назад. Чёрт… Хан даже не заметил, как задремал. Недовольно промычав что-то невнятное, Джисон поспешил потереть глаза и принять вызов. За стеной на удивление было тихо, но это было только на руку — Джисону совершенно не хотелось в лишний раз пересекаться с родителями.       — Да? — зевнув, Джисон уставился в потолок.       — По лбу хуем не дало, — Чанбин на том конце определённо звучал недовольно. — Нахуя тебе телефон, если ты, сука, не слышишь звонки? Я тебе звоню уже третий раз!       — Я уснул, — ответил Джисон, всё-таки заставляя себя встать и начать с кряхтением разминать свою спину после недолгого сна. — Сорян. Ты уже подъехал?       — Да. Жду у ворот комплекса. Тебе нужна помощь?       — Не, — Хан потёр переносицу, стараясь прогнать остатки недолгого сна. — Я скоро подойду. Извини за задержку.       — Всё хорошо. Всё, жду тебя, J.ONE.       — Просил же… — Хан вздохнул, услышав, как Чанбин сбросил вызов, — …меня так не называть. Ладно, хрен с этим.       Вздохнув, Джисон убрал телефон в карман и потянувшись, взял все свои вещи и направился вон из комнаты. Отца в апатах, слава всем высшим силам, не было. Но зато была мама, сидящая на диване с книгой. Джисон хотел пройти мимо и не вступать в диалог, ведь он не был уверен в том, что сможет сдержаться и не высказать этой… женщине всё, что он думает. К сожалению, проблемы с агрессией был весьма серьёзными и Джисону приходилось прикладывать огромное количество сил, чтобы не срываться.       Именно проблемы с агрессией едва не испортили его школьное дело, когда Джисон не сдержавшись, избил своего одноклассниках в школе, которую Хан посещал, пока жил в Хонсоне. Кто же знал, что издёвка про бросивших Джисона родителей станет для него подобие красной тряпки для быка. Как итог — придурок-одноклассники в больнице с сотрясением и несколькими переломами, а у Хана возникли проблемы. Благо всё обошлось малой кровью, ведь учителя «неожиданно» выяснили, что Джисона уже долгое время подвергали буллингу. И зачинщиком был тот самый одноклассники.       Так что Джисон вышел сухим из воды. А через месяц на связь наконец-то вышли родители и Джисона попросили, а правильнее сказать, приказали вернуться в Сеул. И вот, он здесь. Наедине с человеком, который вызывал у него ничего кроме глухого раздражения, которое легко переходило в ярость. Так что сейчас Джисону просто нужно аккуратно пройти мимо и не заводить разговоров. Просто пройти мимо и всё. Просто пройти мимо… Просто-       — Джисон? — Госпожа Хан отложила книгу в сторону и непонимающе посмотрела на сына с чемоданом, рюкзаком и сумкой с ноутбуком. — Почему ты ещё не разобрал вещи?       — Чёрт, — Джисон недовольно цыкнул и обернулся. Мимо пройти не получилось. Твою ж мать. — Я думал, что отец сказал, что я не буду жить с вами. За мной как раз приехали, так что я уезжаю.       — Подожди… что?! — женщина подскочила на ноги. — Джисон, я думала, что ты просто неудачно пошутил, а отец поверил тебе. И вообще, я никуда тебя не отпускала!       — Да ты что? — Джисон закатил глаза и издал что-то напоминающее фырканье. — Как это трогательно. Мама, неужели ты волнуешься за меня? Я так тронут… — не сдержался и едко усмехнулся. — Бля… Щас блевану. Снизь градус лицемерия, окей?       — Зачем же ты так… — Госпожа Хан с болью смотрела на своего единственного сына. — Я же люблю тебя и волнуюсь за тебя.       — ТЫ?! ЛЮБИШЬ МЕНЯ?! ВОЛНУЕШЬСЯ?! — Джисон просто не мог поверить своим ушам. Не успел он ничего понять, как мама вновь сидела на диване с перекошенным от испуга лицом, а сам он нависал над ней, с силой сжимая её плечи. — НЕ СМЕЙ БЛЯТЬ ГОВОРИТЬ, ЧТО ТЫ МЕНЯ ЛЮБИШЬ И ПЕРЕЖИВАЕШЬ ЗА МЕНЯ! Я НИКОГДА БОЛЬШЕ В ЭТО НЕ ПОВЕРЮ!       — Джисон, мне больно! — Госпожа Хан в ужасе смотрела на своего сына, абсолютно не узнавая его. Четыре года назад Джисон был абсолютно другим — мягким, любящим сыном, который лез и кожи вон, лишь бы не подвести их. Но нынешний Джисон пугал до жути. Её сын буквально превратился в ходячее воплощение ярости, готовое покончить со своими родителями в тот самый момент, как только ни переступят ту чёткую грань, которую Джисон провёл между ними. — Отпусти! Сони, мне больно!       — Больно? — Джисон наклонился к её лицу, уже не скрывая своего отвращения. — А мне не было больно? Я скажу лишь раз и надеюсь, что мы больше не поднимем этой темы. Я вас ненавижу. Отец знает и я думал, что он сказал тебе, но я повторю для тебя, чтобы потом не было вопросов, — Джисон отпустил её, в отвращении вытерая руки об свою одежду, словно хотел избавиться от грязи на них. — Видишь ли, мама, я уже не ребёнок. Так что запоминай, что я тебе скажу. Во-первых — я не буду жить с вами. Как я уже говорил, я буду проживать со своим близким другом. Во-вторых — я буду контактировать с вами только тогда, когда вам нужно сыграть в любящих родителей перед своими коллегами. Всё остальное время вы меня не трогайте, а я не трогаю вас. И в-третьих, я больше никогда не хочу слышать не единого слова о том, насколько я вам отвратителен из-за моей ориентации. Поняла?       — Джисон…       — Я спросил, поняла ты или нет?!       — Поняла, — вновь поднявшись на ноги, она хотела подойти и постараться успокоить Джисона, но тот отпрянул от неё как от огня. — Сони… Мне правда жаль, что так вышло.       — Заткнись, — Джисон сжал кулаки, стараясь сдерживать себя. Нельзя срываться. Нельзя… Красная пелена ярости захлёстывала его сознания и Джисону было сложно держать себя в узде и не давать желанию избить эту тварь, которую он ещё четыре года назад считал любимой мамой, которая примет его любым и всегда будет на его стороне. Каким же глупым он был… — Просто заткнись. Хватит. Я больше не могу слушать всю эту ложь.       — Джисон…       — Всё, я ухожу, — Джисон мотнул головой, немного приходя в себя. — Надеюсь, что мы поняли друг друга.       — Мне жаль. Я действительно хотела как лучше. И твой отец тоже.       — Как жаль, что это звучит как ложь, — взяв свой чемодан, Хан направился на выход. — Год. Я перетерплю этот чёртов год вынужденного общения с вами. А затем навсегда исчезну из ваших жизней.       Больше не слушая попыток заговорить с ним, Джисон пулей выскочил из квартиры. Уже спускаясь вниз с помощью лифта, Хан тяжело дышал, стараясь успокоиться. Чёрт… Нужно лучше себя контролировать и не срываться. Нельзя допустить повторения ситуации из Хонсона.       Двери лифта распахнулись и Джисон стремительно направился на улицу. Нужно как можно скорее покинуть этот рассадник лицемерия и лжи, наконец-то присоединившись к своим друзьям и парню, которые уже давно стали его семьёй.       Машина Чанбина нашлась на парковке за воротами комплекса. Сам Чанбин стоял возле неё, прикрыв глаза и вдыхая прохладный вечерний воздух. Услышав шаги и звук колёсиков чемодана, который катили по асфальту, он открыл глаза и улыбнулся другу.       — Привет, Джисон, — Чанбин пошёл ему на встречу и обнял его. — Я тебя заждался уже!       — Прости-прости, — на лице сама растянулась улыбка. — Моя мать решила поговорить со мной и оправдать тот пиздец, что они со мной сделали.       — Ну это объясняет твоё выражение лица. Ладно, поехали уже.       Засунув чемодан в багажник, парни сели в салон и Чанбин двинулся с места, увозя их как можно дальше от этого места. Джисон тихо разговаривал с Чанбином, стараясь не сильно отвлекать его от дороги. Примерно через двадцать минут, стоя на светофоре, Со протянул своему другу открытую пачку сигарет.       — Будешь? Тебе явно нужно успокоиться.       — Нет, — Хан помотал головой. — Я не курю, знаешь же.       — Тогда я сам закурю, хорошо?       — Да, конечно.       Достав одну из сигарет, Чанбин воспользовался прикуривателем, поджигая её и делая затяжку, параллейно приоткрывая боковое окно, чтобы не мешать Джисону дымом. Хан кинул взгляд на пачку сигарет Чанбин, не сдерживая усмешки. Ну конечно же, Esse Secret. Чанбин начал их курить год назад, когда только поступил на архитектора и ушёл из дома из-за конфликта с родителями, которые были против выбора их сына.       Покачав головой, Джисон прикрыл глаза, желая успокоиться перед встречей с остальными. Нельзя, чтобы они видели его в таком состоянии.