Прости меня моя любовь

Palmetto. Bedroom. 3.45 a.m — Я люблю тебя, скорее возвращайся домой. — Дурочка, я не вернусь! Ты забыла? Элисон открыла глаза. Сон был отвратительным. Она никогда уже не сможет его забыть. Не сможет забыть ни сна, ни Сета. Элисон сидит в любимой толстовке любимого человека, которого не вернуть. С востока дует прохладный ветер, но это сильнее ощущается на пятнадцатом этаже, на который забралась девушка. В трясущихся руках маленькая бутылка коньяка, веки разбухли от количества пролитых слёз, взгляд настолько стеклянный, что можно увидеть всё Пальметто в отражении глаз. Она всегда была независимой, но не сейчас. Смерть. Пора называть вещи своими именами. Именно она подкосила, нет…сломала ноги девушки. Прошло больше недели, но боль не утихла, ей говорили, что быстро — не пройдёт, воспоминания будут светлеть, а сны, в которых Сет будет навещать девушку — станут приятнее…но чуда не произошло. Становилось только больнее. Прошёл месяц. Тот же этаж. Та же толстовка. Тот же одеколон, которым брызгался молодой человек Элисон. Она не хотела, чтоб запах выветривался, но такова жизнь. Сны снились, не обманули, но там Сет был живой, от чего становилось не просто тяжело, а невыносимо, просто до тошнотворно обидных эмоций. — Сет, я соскучилась. Не знаю, что тебе и рассказать. — она сделала большой глоток, подождав минуту или даже десять, заговорила снова. — Хотя нет, знаю… Это несправедливо, оставлять меня тут, на этих идиотов, это несправедливо забирать тебя у меня. Это нечестно, быть таким хорошим человеком, чтоб потом не быть совсем. Элисон сняла толстовку и положила на колени, а затем перевела взгляд на небо, чтобы продолжить свой монолог. Волосы неприятно лезут в рот, но она все равно из не убирает. Руки слишком заняты. — Я не понимаю, почему именно ты. Я должна была быть рядом. Я могла быть рядом. Страшно, Сет, мне страшно. Ты навсегда был и будешь моим главным советчиком, мне так тебя не хватает. Я так хочу снова ощущать тебя. Я хочу, чтоб было как раньше, твои губы…никто больше не может меня успокоить так, как это делал ты. Я хочу, чтобы твои сильные руки обхватывали меня в моменты страха… Так вот же! Сет! Мне страшно! Я не знаю что делать! Не знаю! Ты слышишь? — Боль сковала грудную клетку и она опять обняла толстовку, зарыдав в неё с новой обрушительной силой. — Если это жизнь, которую другие живут без тебя, то я так не могу. Тяжесть давит на меня, будто огромный камень. Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь за это. — Элисон поднялась на ноги. — Я правда пыталась. Клянусь тебе. Я наконец-то высвобожусь из этой адской петли, которая не заканчивается изо дня в день. — Край крыши поджидает её кончиков пальцев. — Ты говорил мне высыпаться. Теперь я буду чаще, буду долго спать, честно, мне станет легче. С тобой. В объятиях… И раз уж я как главная героиня кино и меня всё равно никто не слышит, то скажу то, о чём думала всё это время без тебя. Счастье достижимо лишь двум, но никак не одному, тем более одной мне. Миллион раз прости меня, но я не могу поступить иначе. — Край дождался кончиков, а Элисон — конца. — Лови меня, любимый, теперь всё позади… Звук открывающейся двери позади. Чей-то громкий крик «СТОЙ», но она уже видит его. Уже летит к нему навстречу. Безысходности больше нет. Также, как и боли. — Я скучала. Я так сильно скучала… Звук машин с мигалками, громкие стонущие крики и возгласы, но это уже не важно. — Я тоже скучал, моя любовь.

***