Я не дарил тебе это небо

Марк не справлялся. Нет, не так. Еще немного и он не справится. Первый раз он даже не понял, что именно произошло. Он даже подумал, что это шутка. - Мама это я, Марк. Марк Питер Гибсон! - Не ври мне! Где Марк??? Он уговаривал ее, объяснял, но мать, кажется, вовсе перестала его узнавать. В панике Марк даже не знал, что делать, но нужно было собираться на работу, и он ушел в свою комнату. А когда вернулся, чтобы попрощаться, мама бросилась к нему «Марки!» Начала рассказывать какой хам и наглец здесь был. Это происходило все чаще и зависело, должно быть, от положения звезд, но уж точно не от самого Марка. Мама могла сидеть перед телевизором, разговаривая с ним, замолчать ненадолго... А потом посмотреть на него подозрительно. - Где мой сын? И бесполезно было объяснять, что он и есть ее сын. Что у нее всего один сын и они живут вдвоем. Тогда Марк научился врать. «Он попросил меня побыть с вами», «он скоро придет», «я сейчас его позову». Нужно было выйти и зайти, как будто бы Питер ушел и вернулся Марк. Все реже это срабатывало. Он старался не поддаваться отчаянью и придумывал новые способы сосуществования в сложившейся ситуации. Операция «Кукушка», как он это назвал. Самоирония - все, что у него оставалось. Ситуация осложнялась еще тем, что, даже будучи в неадекватном состоянии, мама была все еще абсолютно точно сильнее его и иногда случались некрасивые потасовки, если, к примеру, мать вдруг решала избить мерзкого Питера и гонялась за ним со сковородкой. И Марк, естественно, совершенно не хотел быть избитым сковородкой или какой-нибудь скалкой. Шнуром от кипятильника. Это, кстати, очень больно. Тяжелыми фаянсовыми тарелками. И их осколками. В общем, мало приятного. Медсестра, которая приходила к матери ставить уколы, сказала, что теперь состояние мамы таким и останется. Будет становиться все хуже, пока мать совсем не расстанется с памятью и способностью воспринимать реальность. Выписала, конечно, таблетки и Марк изо всех сил старался на них заработать, чтобы не прерывать курс. Из универа пришлось уйти. Естественно после работы хотелось прийти и лечь, смотреть в потолок, или хоть бы побыть одному немного у себя в комнате, а не бегать по дому от деревянной скалки. Не возвращаться домой как на минное поле. Но, к сожалению, такая роскошь была доступна не всегда. Судя по всему сегодня звезды встали особенно заковыристо. Марк уже несколько раз вышел и зашел снова в кухню, где сидела мама. И у него уже почти не осталось ни моральных сил на все эти пляски, ни какого бы то ни было терпения. - Уйдите! – закричала Миранда Гибсон. Марк снова вышел. Замер в коридоре. Запрокинул голову, только бы не заплакать. Сжал кулаки, впиваясь ногтями себе в ладони. Тихо. Успокойся. В кухне громко ругалась мама на бестолкового Питера, причитала: где же ее Марки?... Ворчала «Знавала я одного Питера, всю жизнь мне испортил!» Невыносимо, было все это слушать. Вместо того, чтобы вернуться на кухню и попробовать еще раз, еще раз и еще раз, уговорить, заставить понять, что еще сделать?! Марк совершенно не представлял... Он взял куртку, ключи, по привычке написал записку, которую никто не собирался читать. «Скоро буду. Марк» и ушел. Просто ушел в ночь. Абсолютно не представляя, что теперь ему делать и зачем, он брел между домов, пока не свернул на главную улицу. Тут горели огнями витрины, всюду были развешены рождественские украшения, звезды и ангелы. Марку, конечно, тоже хотелось праздника, как раньше, но ни сил, ни настроения не было, чтобы даже просто развесить гирлянды, ни то что поставить елку. Он шел по улице, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру человека, показавшуюся знакомой. Не просто было узнать в этом рослом парне своего школьного друга, но не узнать Чарли Марк просто не мог! Только вот Чарли был ужасно пьян и, кажется, его не пускали куда-то. Марк присмотрелся к вывеске какого-то бара, но название было ему не знакомо. Глядя на давнего друга издалека он даже засомневался: может не стоит подходить к Чарли? С тех пор, как тот переехал с родителями в другой район он ни разу не позвонил и даже емейл не написал. Вдруг Чарли не хотел его видеть? Подумав, Марк все же решил подойти. В крайнем случае, он поймет, что общение не клеится и просто уйдет, верно? Как ни странно Чарли был очень рад, крепко обнял и тут же забыл про то, что хотел зайти в «Тэд&Джим», и повел бы Марка «в один классный бар, тут недалеко» если бы Марк не упомянул, что там, наверное, накурено, а он как назло вышел из дома без ингалятора. Он и забыл, как с Чарли было легко. Обычно все объяснения Марка казались окружающим неважными, Чарльз же всегда слышал его. Они пошли в обычную кофейню. Не то чтобы у Марка были лишние деньги на кофе и не то чтобы Чарли хотел кофе, но здесь было очень уютно и царила предпраздничная атмосфера. Они устроились за столик у окна из которого видно было сверкающую улицу и гуляющих людей. Чарли рассказал Марку про себя и про сестер и что поругался с отцом и вторую ночь не ночует дома, хотя днем приходил, и его пустила сестра, к возвращению отца все равно снова сбежал на улицу. И хотя он рассказывает все это будто смешную история, и даже сам смеется, но вытирает глаза и отводит взгляд, шипит. Видит, что Марк все равно уже понял, что он расстроен. - Ладно. Вот ты, должно быть, никогда не плакал на людях? Каменный Марк, помнишь так тебя звали в школе? Марк хмыкает, кивает. Ему нравилось. Его не дразнили, а называли так уважительно. Ничего и никогда не выводило его из равновесия. Ну точнее, никто из его друзей никогда не видел, чтоб выводило. Марк смотрит на Чарли и вдруг решается на откровенность: - А знаешь, был один раз. Но это долгая история. Чарльз улыбается, подпирает щеку рукой: - Мы куда-то торопимся? Марку определенно нравится больше, когда Чарли так улыбается, чем когда прячет слезы и закрывается. Немного помолчав, собравшись с мыслями, он рассказывает: - Когда я учился в универе, дело в том, что… Я не очень хорошо различаю некоторые цвета, - в этом месте Марк приуменьшает, но это сейчас не важно. – Да ты же знаешь. Вот и ребята в группе это знали. Шутили над этим, но дальше слов как-то не заходило. Да я уже и забыл, что такое когда тебя дразнят, и не обижался. Ну, как-то раз поменяли местами краски. Сначала я даже смеялся вместе с ними. Потом попросил так не делать. И они вроде бы отстали. А потом... Мне подсунули красный карандаш вместо простого. Я смотрел на этот карандаш и понять не мог... Неужели люди могут быть настолько жестокими, им настолько плевать на проблему другого человека? Кем надо быть, чтобы думать, что я свой карандаш от цветного не отлечу? Ну просто... От «своих» не ждешь такого. Понимаешь? Объяснение выходило путанным, да и он не мог рассказать всего. Чего ему стоило делать вид, что все нормально, потом. Как он саботировал пары и в конце концов даже рад был, что пришлось пропустить год из-за необходимости работать. Но все-таки он надеялся, что Чарли поймет. Потому что Марку было важно, чтобы Чарли понял все правильно. Еще какое-то время, они сидели, вспоминали школу, Чарли рассказывал про ребят из их компании. Марк немного рассказал про себя и про то, что мама сейчас не совсем в порядке. Потом они гуляли еще по парку и Марк вспомнил о времени только во втором часу ночи. Черт! Чарли заявил, что сегодня домой не вернется и будет ночевать… Да хоть тут на лавочке в парке! Марк попытался представить себя в такой ситуации, да, даже не будь на улице так холодно, он бы заболел бронхитом в первые два часа таких развлечений. - Пойдем ко мне? – А что еще было делать? Мама уже должна была лечь спать, если, конечно, не обзванивает больницы и морги. А утром он проводит Чарли и пойдет на работу. Чарли улыбался, придерживаясь за Марка. Ему все равно, лишь бы не возвращаться сейчас домой. Марк стрясает с него обещание завтра же вернуться и поговорить с отцом. Чарли торжественно клянется, продолжая паясничать, и они идут через дворы домой к Марку. Когда они учились в школе Чарли часто приходил. Они играли на телеке в видеоигры и просто болтали. Иногда помогали маме. Потом как-то разошлись компаниями. Точнее Чарли стал чаще гулять с другими, а Марк предпочитал все больше сидеть дома и рисовать. Нет, может быть он и гулял бы тоже с компанией Чарли, но постоянные бронхиты и отиты ставили крест на его социальной жизни. То есть с Чарли они не ссорились и интерес в общении не сошел на нет. Просто так получилось. Теперь Марк вел все еще не совсем трезвого Чарли к себе домой и просто надеялся, что им удастся прошмыгнуть в комнату незамеченными. Мама не спала. А может быть проснулась от их возни в коридоре. Она выглянула из комнаты разглядывая их. Марк не нашел ничего лучше, чем сыграть на опережение: - Все в порядке, мама. Это я Марк. А это мой друг. Чарльз. Он переночует у нас. Чарли, похоже, она тоже уже не помнила или не узнала, но хоть бы Марк сейчас не вызывал у нее сомнений. - Твой друг? – переспросила она и сделал знак бровями, - или друг? Последнее слова мать по-особенному выделяет интонацией. Господи ты боже. - Мама... Просто друг. – раздраженно ответил он, почти заталкивая Чарли в свою комнату. Убедившись, что мама ушла к себе, Марк зашел в комнату и закрыл дверь на щеколду. Не хотелось проснуться ночью от удара скалкой и меньше всего хотелось, чтобы этот цирк увидел Чарли. Хотя Марк и заметил, как тот посмотрел на защелку, но объяснять что-то совершенно не хотелось. - Я говорил, она сейчас чудит. – все-таки пояснил он. - Просто друг? - с улыбкой спросил Чарли, уже расположившийся на кровати, впрочем, это было единственное место, где можно было расположиться, кроме, разве что, стула у мольберта. - Да заткнись. – в том же тоне ответил Марк. И неожиданно для себя зло добавил, – Как она достала. Он не собирался жаловаться на мать. Не сейчас, да и вообще не собирался. И уж точно не собирался жаловаться Чарли. Но никаких сил уже не оставалось. Он сел рядом с Чарли на кровать, стискивая зубы и шумно вздохнув несколько раз, не позволяя себе расклеиться. - Так, все. – Марк резко встал и бросил на Чарли хмурый взгляд. – Ты спишь, а мне нужно еще доделать работу. Этим-то он и собирался заниматься весь вечер, но мать закатила истерику. Теперь он думал, что это к лучшему, не сбежал бы Марк от нее вечером, не встретил бы Чарли. Когда Чарли устроился в постели, Марк сел к окну доделывать работу. Лампой ему служил софит и, только просидев над рисунком где-то с полчаса он понял, что свет, должно быть, мешает Чарли уснуть. Марк подошел спросить, но увидел, что тот уже спит. И как тут было удержаться? Несколько набросков на память, что в этом такого? Конечно, Марк понимал, что это не очень красиво с его стороны, вот так без спроса, и Чарли может быть даже обиделся бы, но ничего не смог с собой поделать. Ему очень хотелось оставить себе немножко этого вечера. Когда работа была законченна, потушив свой тусклый софит Марк подошел к кровати и лег на край, спиной к Чарли. Спать на полу совсем не хотелось, да и друг, вроде бы, не возражал. То есть Марк надеялся, что занимал не так уж много места и не мешал Чарли спать. Не мешал ведь? На этих мыслях Чарльз как раз повернулся, закинув руку на Марка, и тому захотелось повернуться тоже. Обнять Чарли, уткнуться лицом ему в ключицу, долго-долго плакать в объятиях близкого человека, не боясь, что он подумает о тебе что-то не то. Черт. Кажется истерика все-таки начиналась опять. Марк встал, отошел к окну и зажал себе рот ладонью, но кажется, все-таки разбудил Чарли. Тот приподнялся, опираясь на локоть, и посмотрел на друга, подошел и обнял марка со спины. Марк не плакал - давился всхлипами, а Чарли осторожно гладил его по спине, и говорил что-то утешающее, но Марк не плакал. Не плакал! Утром: неловкая вылазка в ванную, столкновения локтями в тесной прихожей. Они стараются собираться тише, чтобы не разбудить мать. Марк не выспался совершенно, но чувствует себя даже неплохо. Во всяком случае ему спокойно. Он провожает Чарли до метро и они недолго стоят у лестницы, пока Чарли курит, а Марк думает, что единственное чего он сейчас хочет, чтобы этот момент подольше бы не заканчивался. - Позвонишь мне? – неожиданно спрашивает Чарли. У Марка нет с собой ручки и плохая память на номера. - Обещай, что позвонишь? Он кивает. Конечно. Не в этой жизни, дружище. Такие классные парни как Чарли не водят дружбу с неудачниками вроде Марка. Чарли осторожно приобнимет его за плечи и уходит в подземку, теряясь где-то в потоке людей. По дороге с работы Марк покупает еловых веток. «Необдуманная, ненужная трата!» наверняка сказала бы мама, но сегодня плевать, Марк точно заслуживает хоть капельку Рождества. А вечером, он находит на своем столе, на обратной стороне одного из набросков, новый адрес и телефон Чарли и впервые за много дней Марку хочется искренне улыбнуться.