без опозданий

никотин заполняет лёгкие, нежно щекотит их стенки. изо рта поступает дым, мешаясь со сладким привкусом вина на губах. остаётся смазанный глоток в горле: на поверхности языка тлеет табак. в мыслях невесомо блуждает призрак, нашёптывая самые разные значения слов, к сожалению, всё ещё непонятных. частицы энергии уходят на то, чтобы поднять бокал и выпить за собственное благополучие. комната совсем пуста. это чертовски расстраивает. татуированные руки тянутся к тревожному мобильнику через нежелание двигаться. поднимать трубку такому ублюдку было свыше сонджуновых сил, но тем не менее, потушив сигарету о края пепельницы, он ответил с безмолвным недовольствием на устах. по той стороне связи звучит льстивый, мурчащий тон, словно ли готов был в любую минуту замяукать. от подобного паку хотелось блевать. — мне приехать к тебе? в каком отеле ты сейчас находишься? — можешь не приезжать. жестокий холод на губах и пара звонких гудков после отключки вызова. подобное безразличие можно объяснить только одним, а именно тем, что сонджун на самом деле невероятно скучает. скучает и его тело, изголодавшееся, жаждущее умелых рук ли, однако признаться в этом — значит проиграть. с джинхо у них игра. встретившись в первый раз, на том чудном судне среди морского воздуха, пак ощутил неизвестный позыв в тёмном взгляде напротив. с самого начала обоим была по нраву эта манера поведений и намёков, скрывающих за собой особый смысл. даже сейчас, когда уже всё неровности между ними сглажены, им не хотелось прекращать дразнить друг друга. каждый в друг друге читал желание сквозь корку льда и напуского бездушия. в особенности джинхо нравилось, когда удавалось урвать частицы уязвимого сонджуна, который без лицедейства смотрит в глаза. опустошается с тоскливым видом бутылка, спуская последние капли в маленькую рюмку. проходит примерно полчаса; в квартире всё также пусто. милый друг прекратился, закончился, смешивая горечь со сластью во рту. тишина с каждой минутой становится тяжелее, навязчиво напоминая паку недавний звонок. в глубине невольно зарождаются сомнения, подкреплённые тёплым голосом ли. мог ли он обидеться на слишком резкий ответ? представляя подобное, ухмылка так и расцвела на лице. немыслимо видеть джинхо таким, ведь он, чётко следуя правилам, никогда не показывал мягких мест. порой это ранило сильнее, чем если бы ли действительно обиделся и был бы холоден. иногда кажется, что на самом деле он безразличен и что всё происходящее — воля желаний, лимит которой ограничен. пак не то, чтобы боялся именно этого. просто неприятно осознавать, что его так легко обмануть. минул ровно час. сомнения начали подпитывать раздумья и лёгкое волнение вместе с тем. сонджун то и дело метал редкие взгляды, но столь внимательные, что вот-вот и дверная ручка щёлкнет, точно с минуту на минуту явится нежданный гость. однако, каждый из них оставался безответным, что колыхало невозмутимость. никогда ещё джинхо так не оттягивал моменты. или это его новое ведение игры? тем не менее, паку это совсем не по нраву. ему всё больше начинает казаться, что им не просто играются, а вертят, как игрушку, как хотят. но пак будет ждать, если нужно. если не напрасно, сонджун всегда терпелив. за годы бесперерывной борьбы невозможно не усвоить одну простую истину — иметь терпение. может, ли в паке это как раз и нравилось. бессмысленные наблюдения в окно прекратились. пак снова выдохнул и грудь его поднялась, а после вновь опустилась. стало заметно душнее в комнате, то ли из-за алкоголя, то ли это было действительно так. сонджун оголил цветную кожу крепкого торса, где чёткими линиями вырисовывались различные картинки. каждая имела свой смысл. рука было потянулась за второй порцией виски, как с другой стороны заскрипела дверь и в ту де секунду мягко захлопулась. явился. простой деловой костюмчик, так хорошо сидевший на ли и чрезмерно спокойные глаза, точно в них томилась гавань. та же приветливая улыбка на устах, конечно, нарисованная для малозначительных зрителей, но джинхо переступает порог комнаты, в которой сонджун, и его обаятельная улыбка становится почти хищным оскалом, а взгляд тускнеет. без притворст и излишек актёрства. пак потому и ждал ли каждый раз, чтобы взглянуть в его ясные, незаполненные омуты, в очередной раз пытаясь понять, какие черти в них водятся. — ты задержался, — недовольный тон, строгий взгляд. — и я не разрешал тебе входить. — были дела. не стоит расстраиваться, дорогой. умеренный тембр, низковатый голос, чересчур уверенный и не притворно нежный. джинхо взаправду, как кот, почти мурлычет на пака, но тот лишь одаривает ли выражением лица поистине невыразимым, словно все ужасы мира рассказал ему мужчина только что. он решает безмолвствовать, как бы наказывая тем самым, мол " не получишь того, чего хочешь ", но джинхо это не мешает приластиться ближе, позволив телесному контакту заставить вздрогнуть оба тела, так желающих оказаться приласканными спустя долгие разлуки. приятно. одеколон ли носится совсем рядом, одурманивающе ударяя в нос. запах самого тела мужчины приносит мнимое удовольствие. и пусть этим сонджун не насытился, но признаётся себе, что сегодня как никогда ранее приятно держать тело джинхо в своих руках, водя носом по светлым рукам. — ненавижу твои оправдания, — выдаёт пак, зарываясь ладонью в мягкие чёрные локоны. — ты беззаботный ублюдок. у тебя не должно быть дел важнее, чем я, и ты это сам прекрасно понимаешь, — несомненно, огромная доля высокомерия звучит в его словах, но сонджун ни разу не сомневается. — не буду больше тебя разочаровывать, — почти холодный, грубый голос человека, который с непринятием соглашается на что-то малоприятное. несмотря на все препирательства, тела становятся ближе в разы, отдавая желанное исполнение. температура довольно быстро повышается, даже когда два ледяных взгляда сцепляются в схватке. руки-то продолжают блуждать в заранее подготовленном направлении. то горячие, то холодные ладони, несомненно большие, хозяйнически акупируют территорию кожи, помечая распалёнными прикосновениями. желание переполняет обоих, окуная головой в безудержанную страсть, с которой только дикие животные до бешенства доводят друг друга, чтобы оставить глубокие раны в честь памяти о себе. чтобы следы ещё долго не сходили. ещё мгновенье и лукавая улыбка джинхо резко взмывает вверх, перед тем как начать грубые ласки. сильные пальцы без скрытого смысла жмут крепкую грудь, ползут вдоль, нарочно касаясь чувствительных сосков. очаровательное зрелище — сонджун весь на взводе рвано дышит, а лицо его краснеет. ли руками шарит дальше, оглаживая мягкие полуокруглости. ненадолго прекращает нежничать, поднимает внимательный взгляд и между пальцев трёт твёрдый сосок, ощущая под собой, как вздрагивает пак, тихо стонет сквозь сомкнутые зубы. гордый и похотливый. под властью одного лишь мужчины. смыкая сонджуна всего под своими руками, он трогает все чувствительные зоны, с любовью давит и кусает, в то время как пак грубо берёт за волосы, тянет на себя за чёрные локоны. вкусный, невероятно желанный. в паке недвусмысленно плескается ревность. из ниоткуда взятые вдруг мысли, что джинхо может быть таким покладистым с кем-то другим, разжигает в мужчине огненную злость. сильные руки сжимаются непроизвольно в тисках на боках ли, что тот отдёргивается на секунду и дарит обольстительную улыбку, призывая сонджуна не останавливаться. он бы никогда в жизни этого не сделал. — постарайся, — равно тому, если бы джинхо соблазнительно прошипел " хочу тебя ", но всего лишь влажно целует в губы смазанным чмоком, становясь безумно подтатливым. пак, честно, почти взвывает от такой покорности, когда заставляет ли сесть перед ним на колени. всем своим существом просит, взгляды нагло метает. до сих пор хочет держать главенство в игре, желая как больше побед, но чем старательнее он пытается, тем сильнее сонджуну хочется осадить его, увидеть недоумевающий взгляд и растерянный вид. но даже сейчас, когда джинхо столь беззащитен, глядя снизу вверх, он всецело контролирует процесс, получая от этого незыблемое удовольствие. — тебе тоже придётся постараться, — вызывающе-насмешливая ухмылка на устах. глубокий и низкий голос пака врезается внутрь, принуждая продрожать несколько раз от властного и не терпящего непослушания сонджуна. грубого, требующего незамедлительного исполнения приказа сонджуна. губы провокационно скользят по объемному выступу на белом халате. шершавая ткань трётся о щёки, о нос, даже по скулам. ли дразнит так умело, что пак почти мгновенно выходит из себя, намереваясь хорошенько проучить, однако останавливается на полпути и ласково гладит по мягкой коже щёк, заглядывая в такой озорливый взгляд. джинхо вне стен деловых зданий почти не меняется, только лишь больше играется, не боясь быть застигнутым врасплох. рука резко дёргает вниз, одним рывком сдирая с пака мешающую тряпку. всё тело мужчины в тот же миг оголяется, открывая вид на крепкие мышцы и подтянутый торс. ли это безусловно нравится. мягкий язык оставляет влажную дорожку на боксёрах пака, прежде чем снять те. сонджун в свою очередь хмурится, перебирая пряди джинхо. его взгляд скользит от скул до линии подбородка и плавно переходит на губы, с напором обхватывающие красную головку. ли не медлит, как делает это обычно, чтобы подразнить, даже наоборот — с жадностью и желанием берёт в рот, делая чертовски приятно. язык скользит вдоль ствола, оглаживая венки, а головка утыкается в узкую глотку, готовая проникнуть. джинхо этому способствует — насаживается ртом на член и жмурится, но остаётся довольным, слыша, как громко рычит пак над ним. не в силах терпеть, больно фиксирует пальцы в чужих волосах, прижимая ближе, чтобы задать свой темп. ли очень хорош. не сопротивляясь, смирно расслабляет горло, позволяя себя трахать. и для него это не являлось чем-то унизительным, пока сонджун терял контроль, попадаясь под его влияние. пусть будет больно. джинхо это любит. чтобы не кончить раньше времени, пак с досадой отстраняет голову ли от себя, достаточно грубо стянув смольные локоны в кулак. губы мужчины растянулись в самодовольной улыбке и тогда пак понял, что вновь проиграл этому ублюдку. хотелось жёстко притянуть обратно, заставив задыхаться, но сонджун сдержал свои порывы, лишь до боли сжав волосы. ли поднимается с колен, медленно освобождая себя от брюк. рубашка расстёгнута полностью, показывая из-под неё не менее хорошее тело. приятный глазу рельеф и сильные бёдра. для пака джинхо являлся идеальным партнёром с красивым телом и странной игрой, никогда не заканчивающейся. когда они одни, реальность перестаёт быть значимой. быть с ли никогда не заскучит, ведь сам он никогда не открывается полностью, скрывая что-то за своей примерочной улыбкой. когда сонджун всё же ослабил хватку, ли уверенно сел ему на бёдра, притягивая к себе за соитием губ. влажный и чувственный поцелуй распалял в груди обоих жаркий трепет. языки сплетались в нежном танце, так и желая слиться. каждый хотел друг друга съесть, заполучить друг друга без остатка. сдерживаться становится всё труднее. температура в комнате, кажется, достигла высшей точки, а возбуждение только усилилось. тогда наступил последний акт — потеря ума обоих. джинхо становится неприлично подтатливым. его тело тает в руках сильных и требовательных. ли томно смотрит, заводяще улыбается, двигая бёдрами вперёд. в течение минуты на пол летят запачканные брюки, а после них уже и нижнее бельё. сонджун смотрит на мужчину перед собой, в очередной раз без возможности прочесть его мысли. к чёрту. пака пальцы юрко скользят к промежности ли, нежно гладят, поддразнивая. смазка густо сочится из тюбика и выбрасывается. сонджун мягко проникает в джинхо, слышит его сдавленные стоны и обнажает оскал. всё ещё такой же покорный, как ничего незнающая девственница. строит из себя не пойми кого, выгинается и подставляется. но пусть так — паку это нравится. по крайне мере тешит его самодовольство. внутри ли влажно и узко. сонджуну хочется сорваться, одним рывком наполнить джинхо собой, чтобы тот кричал и метался, а не улыбался, как дьявол. с ним невозможно нежно. своей вызывающей физиономией он сам напрашивается на грубость и пак ему эту грубость с лихвой отдаёт. как и сейчас, резко трахает его по костяшки, а тот всё тихо хнычет и дёргается. это даже мило — видеть его таким, полностью нагим, желанным. джинхо снова выводит из себя, бёдрами поддаваясь назад, чтобы как следует насадиться. у сонджуна очень больно тянет член от одного движения ли. невозможно терпеть. и снова: губы о губы, возня, нетерпеливые прикосновения. джинхо седлает пака смело, низко простонав. этот его вид не передать словами. он весь растрёпанный, хотя бы наполовину честный сидит на члене, пока грудь его тяжело вздымается. сонджун не ждёт, ибо игрой он вдоволь извёлся. большими руками хватает за бёдра, тесно прижимает к себе, насаживая и беспощадно двигается, иногда забывая дышать. ли же вовсе задыхается порой, ногтями пробирая кожу под собой до крови. задница чертовски наполнена чужим органом. джинхо стонет из-за боли, упирается руками в грудь пака и начинает двигаться самостоятельно. стенки распирает, что ли прокусывает собственные губы, но эта боль их общая. она заводит. трахаясь дико и бесперерывно, они оставляют на друг друге следы, помечая. сбивчивое дыхание, пот и животный секс. сонджун часто входит настолько глубоко, что джинхо почти кричит, раздирая плечи партнёра. и никогда не просит остановиться. приласкав чужой член, пак долбится, как сумасшедший, второй рукой сжимая волосы ли. тот в свою очередь глотает рвано все стоны, готовясь к раздряке и сильно хмурит брови. долгожданный пик настигает каждого по очереди. сначала сонджун спускает, мелко продрогнув, а после насаживает джинхо по основание — и тот кончает. усталой тушей падает рядом, вновь нанизывая свою улыбку. улыбается почти нежно, из-за чего пак корчится в недовольной гримасе. в который раз берёт истасканные волосы ли в кулак, целует без особых ласк, дёргает и снова целует. — в следующий раз без опозданий.