Рашн трип

Тени связывают меня по рукам и ногам.

Я не могу выбраться из этого бесконечного сна.

Неужели я никогда не увижу тебя снова?

Dreamcatcher — Mayday

— Дочь. — Да, мам? — Ты определись, где ты живёшь вообще, в каком из городов. Наташа прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Губы сами собой поджались, а в горле моментально образовался неприятный ком. Она терпеть не могла тему выборов, потому что даже малейший из них, вплоть до цвета ошейника для Кеши, вызывал самый настоящий ступор. Вопрос «а что будет, если поступить иначе?» раз за разом отдалял решение, иногда доводя ситуацию до критической точки. Она в свои двадцать с хвостиком лет, еле закончив менеджмент, до сих пор не могла определиться с работой. То одно, то другое, то третье. Как только по воле случая появились друзья в Москве, ещё и четвёртое наметилось. Остановиться на чём-то конкретном и желательно на всю жизнь было сложно до слёз. Всё началось ещё в детстве, с развода родителей. Наташа тогда имела право выбрать жить либо с мамой, либо с папой, но любила обоих одинаково: и весёлого папу, и ласковую маму. Хотелось одновременно и к нему, и к ней, а желательно, чтобы они вообще не расходились. Из-за этого окончательное решение откладывалось несколько раз. Мама раздражалась, папа неодобрительно качал головой. Мама вместе смотрела мультфильмы и помогала делать домашнее задание. Папа вместе гулял по парку и водил в гости, где позволял играть со своими спаниелями, американкой Машей и англичанкой Лизой. В конце концов, она выбрала остаться с мамой. Маша родила. Один из её щенков, смешной такой, неуклюжий, цвета шоколадки, достался Наташе. А потом папа уехал работать в другой город и больше не связывался. Еле удалось упросить маму забрать хотя бы Машу, чтобы с щенком не разлучать. Но она всё равно умерла через две недели, почти на глазах у собственного сына. Наташа до сих пор думала, что, возможно, зря они забрали Машу. Наташа до сих пор думала, что, возможно, зря не осталась с папой. — Слушай, ну, у меня работа в Иркутске, друзья в Москве, туфли красивые в Иркутске, платье от этого комплекта в Москве… Я как-то, ну, не определилась, понимаешь? — Просто ты уезжаешь — хата свободна, ты приезжаешь — хата занята. Сейчас, гуляш помешаю и вернусь. — Я вообще не понимаю, почему мы всегда у твоей мамы, — произнёс Серёжа, как только чужая спина скрылась за дверью гостиной. Со стороны кухни послышались беспокойное шипение и стук дерева о дно сковородки. У мамы было хорошо — не нужно выбирать, чем завтракать, обедать и ужинать. Жаль, Серёже этого не понять. — Мы можем снимать гостиницу, например… Брови Наташи мгновенно поползли вверх. Нихрена себе заявление. Прозвучало оно так, будто её уже приняли на должность коммерческого директора в крупной компании и зарплата превышала стандартную иркутскую раз в пять. — Снимать гостиницу? Всегда? — А когда? Ну, мы чуть-чуть тут, чуть-чуть там… Благо, хоть в Москве не жаловался на ночёвку у друзей, иначе бы давно разорились. Он в принципе был персонажем довольно интересным: практически ни за что не платил, периодически нежно называл дурочкой и, судя по всему, мутил с мамой Наташи. Но бросать его жалко — любовь ведь. Или нет? Иногда Наташа ненавидела себя за неспособность самостоятельно принимать решения. Вернулась мама, принесла с собой приятный аромат мяса и специй. Последний гуляш на ближайшие две недели — до приезда из Москвы обратно в Иркутск. — Пойдём поговорим, — произнесла она совсем близко к уху, но достаточно громко, Серёжа тоже услышал. Видимо, чтобы не расслаблялся. — Секунду, — Наташа аккуратно приподняла мордочку Кеши и, невольно залюбовавшись спокойствием и безмятежностью на ней, нехотя отдала его Серёже. — Уснул, подержи. Тот начал самым наглым образом рассматривать его, приподнимать ушки, трепать по голове. Серёжа всегда относился к Кеше с лёгким пренебрежением, как к игрушке, а не живому существу. Потому ему и не нравился — пёс тянулся к хозяйке, на её парня же постоянно огрызался. Наташе это тоже, на самом деле, никакого удовольствия не доставляло, но она лишь старалась угомонить беспокойную собачью душу, а дальше не знала, как правильно поступить. — Дочь, — прошептала мама, уведя Наташу чуть в сторону. — Бросай его. — Что? — Бросай его. Он тупой. Наташа удивлённо захлопала ресницами. Не день, а череда восхитительных открытий. Значит, на всех остальных ухажёров ей всегда было плевать, мол, твой мужчина — твои проблемы, а тут внезапно «бросай его»? Это что за особое отношение? Да и почему именно сейчас, когда через несколько часов поезд? Ощутимо затряслись руки. Стало немного стрёмно. Как будто всем в целом на Наташу плевать. Или не как будто? — Что за порода вообще? Со всех сторон смотрю, это не мопс! Не только на Наташу. Ещё и на Кешу. Год прошёл, а Серёжа до сих пор не мог выучить его породу. Зациклился на своих мопсах, и всё тут. Может, сам когда-то хотел такую собаку, но родители запрещали? Или его били за каждое упоминание мопсов, он поехал крышей и помешался? Кто знал. — Это спаниель. «Дебил», — чуть не вырвалось из рта. Нервы удивительно стремительно начинали сдавать. Ещё чуть-чуть — взгляд из-за слёз поплыть обещал. Она так устала. Бесячая работа старшим менеджером в крысином коллективе кофейни, уйти из которой мешала только зарплата. Не до конца адекватный парень-нахлебник, а ведь с ним ещё три с половиной дня ехать. Мама, почти не интересующаяся дочерью. Этот ёбаный Иркутск, блять. Вот бы уехать куда-нибудь с Кешей без обратного билета, где их ещё не было, поменять симку да и остаться там. Даже если снимать комнату и получать копейки сторожем или дворником, главное, чтобы на еду, уход и проживание хватало. Остальное — мелочи. Хотелось просто свалить к чертям, обрубить все нитки, сжечь мосты. Но останавливало… что? Бесхребетность? Родственная и романтическая любовь? Нежелание вводить питомца в стресс от новых непонятных мест? Страх принять решение, о котором придётся жалеть? Пожалуй, всё и сразу. От дальнейших рассуждений спасли звонок и лёгкая вибрация в кармане. — Алло, — Наташа старалась звучать абсолютно спокойно и буднично, растворившись в наблюдении за отдыхавшим на чужих коленях Кешей. — Здравствуйте, вас беспокоит представитель компании ÃàçïðîìÓãîëü, меня зовут Антон. Я могу поговорить с Натальей Синицыной? — Да, Антон, это я. — Мы вас поздравляем. Вашу кандидатуру одобрили, и вы приглашаетесь на стажировку в Москву. Пока на должность старшего менеджера, но вы сможете быстро подняться до желаемой должности. Все подробности обговорите на месте с начальством. Когда вы можете приехать на собеседование? У Наташи дух перехватило от такой новости. Наконец-то что-то хорошее, хоть какая-то надежда на перемены и более-менее светлое будущее. Как раз билет куплен, вещи собраны, оставалось только уложить Кешу в переноску и сообщить Серёже. Хотя, если честно, после сегодняшних умозаключений ехать с ним больше не хотелось. — Через четыре дня буду в Москве. — Прекрасно, Наталья. Тогда мы вам вышлем по электронной почте всю информацию о времени собеседования, расположении офиса и необходимых документах, а также пропуск, который нужно будет на проходной показать. Если будут какие-то вопросы, можете звонить по этому номеру, называйте внутренний номер пятьсот пятьдесят девять или зовите Антона. — Спасибо, Антон. А можно ещё вопрос напоследок? — Да, конечно. — А полагаются ли какие-нибудь льготы или доплаты иногородним? Сами понимаете, из Иркутска еду, нашей зарплаты только на день в Москве хватит. — Я уточню этот вопрос и пришлю ответ в информационном письме. До свидания, Наталья! — До свидания, Антон! Спасибо вам большое ещё раз! Она еле коснулась дрожащим пальцем красного кружочка на экране. Глубоко вдохнула, успешно игнорируя заинтересованные взгляды с обеих сторон. Пиздец. Четвёртое выстрелило. Работа в Москве. Город знакомый, перспективный, с нормальной медициной, хоть и достаточно дорогой. Поддержка друзей рядом. Только вот на фоне маячила одна маленькая (нет) проблема: выборы. Их предстояло слишком много. И если в Иркутске часть можно было свалить на маму, начальника или Серёжу, то в Москве ответственность ложилась на плечи всем своим немаленьким весом (раз уж парня планировалось отцепить и оставить дальше деградировать). И разве Наташа к ней была готова? А нужно ли это ей? Может, отказаться? Первые месяцы обещали быть тяжёлыми. Но и Иркутск уже опостылел в край. Сука. — Звонили из Москвы, куда я портфолио на коммерческого директора отправляла. Меня приняли на стажировку. Пока планируют брать старшим менеджером, оно и понятно, компания серьёзная, они с улицы человека на такую должность сразу не возьмут. Спросили, когда приеду. Я сказала, что через четыре дня. Вот. И не знаю, как быть. Вроде как в Москве круто, но работать там сложно будет, наверное, не кофейня всё-таки, а промышленное предприятие. Но блин, там же и зарплата выше… Короче, не могу определиться. Боюсь. — Да что ты боишься? — возбуждённо произнесли справа, ухватившись за руку. Наташа от неожиданности вздрогнула. Мама, оказывается, не разучилась радоваться её успехам? Или это просто галлюцинации? — Это же такая возможность! Реализуешь себя, какие-нибудь новые полезные знакомства найдёшь, да и зарплата большая будет, естественно. Как раз билет есть! Езжай! — А ты, Серёж? — Я тебя встречу. Наташа положила телефон в карман и лёгким свистом позвала к себе проснувшегося Кешу. Покачала головой. Зажмурилась. По сути, просто тянула время, чтобы её остановили или поддержали с готовностью составить компанию. Но никакого «я пошутил» не последовало. Серёжа просто уткнулся в ленту соцсетей. Мама взволнованно бегала взглядом по комнате, но никак не комментировала происходящее, будто в безразличии парня её дочери не было ничего такого. Хотя, возможно, она действительно не видела ничего такого. Безразличная мать вряд ли бы начала возмущаться чужому безразличию не в свою сторону. Видимо, судьба всё-таки ехать одной вместе псом. — Ладно. Ужинать не буду, мам, лучше заранее приеду, чтобы точно не опоздать. Пиздец, такую хорошую новость испортили всего лишь двумя реакциями. Наташа молча оделась, обулась, взяла в руки вещи, оставляя Кешу вертеться рядышком, чтобы не ограничивать его в движениях до вокзала, где, естественно, придётся запустить в переноску. Когда постоянные поездки между городами только начинались, кассиры и проводники, зная особенности породы, относились к нему с опаской, однако сейчас продавали билеты и пускали в поезд практически с закрытыми глазами. Пёс и раньше был достаточно спокойным, открытым попутчикам, хорошо слушался хозяйку, а сейчас в свои тринадцать лет лишь флегматично наблюдал за обстановкой вокруг сквозь прутья решётки, оживая на перроне станций. Наташа любила его всем сердцем и была в нём уверена больше, чем в ком-либо другом. — Я ушла! Пока! — крикнула она в пустоту. Проводить так никто и не соизволил. Укладывая ключи в сумочку по пути к лифту, она обнаружила незакрытый кармашек, из которого торчало два паспорта в кожаных обложках. Какой же Серёжа пиздун, однако. «Я тебя встречу». Ага, конечно. Либо он правда тупой, как и говорила мама, либо изначально не собирался ехать. Во второй вариант верилось больше. Поставив сумки на бетонный пол и дав Кеше тихую, но чёткую команду «охраняй», Наташа вернулась в квартиру. Почти бесшумно сняла кроссовки, достала один из паспортов, на всякий случай проверила первый разворот и зашла в комнату, где мама и Серёжа склеившись, словно пельмени, что-то обсуждали до жути довольными голосами. В венах вскипела злость. Какие же ёбаные мрази. Крутили роман за спиной и не удосужились по-человечески сказать об этом. А ведь прежняя Наташа без вопросов бы отдала им друг друга благодаря (или из-за — она ещё не определилась) своей бесхребетности. Сейчас же сама судьба велела красиво уйти, так что грех было не устроить ей маленькое шоу. Наташа кинула Серёжин паспорт ему на колени (и удивительным образом попала). Зацепила две пары удивлённых глаз, продержала интригу на пару мгновений и практически выплюнула в знакомые и, к сожалению, всё ещё родные лица, представляя, как сочащийся изнутри яд долетает вместе с воздухом и звуком и отравляет, разъедает, покрывает волдырями их кожу: — Совет вам да любовь и идите на хуй. Обулась и ушла. Кеша сразу понял, что что-то произошло, а потому весь путь до двери подъезда беспокойно топал рядом, постоянно пытаясь заглянуть в лицо. Наташа лишь молча с улыбкой смотрела на него и потихоньку переваривала события этого тяжёлого вечера. Только когда лёгкие наполнились прохладным уличным воздухом с привкусом выхлопных газов, в голову выстрелило осознание. Она могла остаться. Она могла поддаться страху и не поехать. Она могла не возвращаться, чтобы отдать паспорт. Она могла настоять на том, чтобы Серёжа был рядом. Она могла, но не сделала — решила просто уехать без оглядки на других, демонстративно хлопнув дверью напоследок. Она решила. Приняла решение. Наташа села на лавочку возле подъезда и прикрыла лицо дрожащими ладонями. Кеша положил мордочку на колени, поддерживая одним присутствием. Всё произошло слишком быстро и легко, как будто другие варианты существовали только в теории и для иллюзии выбора. А на деле всё должно было быть именно так: осознание, ахуй, злость, желание свалить к чертям, действие. Невозможно всегда безнаказанно пользоваться человеком. Любой материал так или иначе изнашивается. Либо становится совсем беспомощным, либо взрывается динамитом. Неожиданно для всех в этот раз случился взрыв. Она впервые в жизни гордилась собой. Наташа отняла руки от лица и потрепала Кешу по голове, а потом взглянула на его адресник с кличкой на одной стороне и маленькой птичкой на другой. Пёс ободряюще гавкнул. Синица наконец-то вылетела из гнезда в компании маленького жучка. *** — Продолжается посадка на скорый поезд номер 81И Улан-Удэ — Москва, отправление в двадцать два часа сорок шесть минут с четвёртого пути. Нумерация вагонов с хвоста поезда, — бездушно произнёс голос из динамиков на перроне. А у Наташи шестой вагон, в то время как вышла она возле двадцатого. Класс, большое спасибо. Хотя, в целом это можно расценить как небольшой разогрев мышц перед долгой поездкой и новой жизнью. Тем более, что вещей не очень много, самые важные с собой. В квартире остались лишь мелочи, которые раньше выкинуть было жалко, а сейчас как-то даже легче психологически. Пусть ненужный мусор находится как можно дальше. — Здравствуйте, — она протянула проводнице, по виду уже приближавшейся к пенсии, паспорт. — Я с животным, на него документы предоставлю после своих, чтобы вам удобнее было. Если что, он в переноске, — будто в знак подтверждения, Кеша в ответ негромко завозился. В ожидании окончания проверки, с документами Кеши в руках, Наташа заглянула в первый разворот и совершенно не узнала его. Девушка с фотографии чуть улыбалась, её пышные светлые волосы были убраны в хвост, а чёлка лёгкими волнами обрамляла повзрослевшее, но заметно посвежевшее лицо. Вместо заученных наизусть серии и номера напечатаны совсем другие цифры, а Наталья Синицына почему-то стала Натальей Воробьёвой. Однако женщина напротив не заметила ничего странного, спокойно отдала паспорт и начала внимательно рассматривать следующие бумажки. В смятении и желании убедиться в подмене Наташа открыла первый разворот, но отклонений от нормы не обнаружила. Знакомые цифры, правильная фамилия, хмурая физиономия с тёмным каре. Похоже, мозг настолько устал, что галлюцинировать начал. Надо поскорее в вагон, отдыхать. — Проходите, у вас седьмое и восьмое место. Пса хоть как зовут? — проводница дружелюбно улыбнулась. — Кеша, — Наташа закинула сумки в вагон и, подобрав переноску, поднялась по ступенькам. — Кеша? Вы хотели попугая? Наташа лишь закатила глаза. В купе её встретили бабушка, которая, судя по разложенным на столе вещам и расслабленному виду, ехала аж из Улан-Удэ, и странный мужчина, оттопыривший свою задницу во время расстилания постельного белья на верхней полке. Кеша нервно фыркнул, хозяйка его прекрасно понимала. Вроде, обычные попутчики, но почему-то они ей уже не нравились. Завершив все свои дела, мужчина с громким выдохом «ебааать» приземлился на нижнюю полку и разлёгся на ней так, будто она принадлежала не перепугавшейся от неожиданности бабушке. Она оторвалась от решения сканворда и осуждающе захлопала глазами. — А у вас верхнее? — произнесла она с лёгким наездом и, получив кивок в ответ, указала пальцем над собой. — Вот и давайте. — В смысле? — мужчина либо реально не вдуплял, либо очень искусно делал вид. Однако выражение наглой мрази на лице выдавало его с головой. — А я хочу внизу. — Это моё купленное место! — Ну и всё, — бросил он и наклонился к шнуровке кед. — Что «всё»? — ахуй бабушки был почти осязаем. — Давай, шуруй, молодчик. Однако никуда шуровать, по крайней мере, сейчас, еблан не собирался — это Наташа поняла, когда поймала полетевший в свою сторону кед. Потом второй. Кеша в переноске угрожающе зарычал. Бабушка лишь сочувствующе наблюдала за происходящим, ибо в своём возрасте вряд ли могла что-то сделать с крепким мужчиной. Далее пошли носки, которые, мягко говоря, пахли не лучшим образом, хоть противогаз надевай. В купе зашла проводница, но даже её присутствие не остановило его. Наташа пообещала себе обязательно собрать потом все эти вещи и кинуть их мудиле прямо в мерзкий ебальник. Или сразу в мусорку. — Ехать долго, — произнёс он, сняв кофту и бросив её Наташе в голову. Да, а потом дать ему пощёчину. Прям смачную такую, чтобы на весь вагон слышно было. — Документы, пожалуйста, доставайте. Сейчас с новенькими познакомимся, — а проводнице как будто было кристаллически насрать. Она не возмущалась, не пыталась остановить больного на голову пассажира, даже не смотрела в его сторону. Создалось ощущение, будто он — коллективная галлюцинация Наташи и бабушки, которую, естественно, не видели нормальные люди. Наташа шумно вздохнула и протянула документы. Женщина забрала паспорт, отмахнувшись от билета Кеши. — Так… Вы у нас Наталья Воробьёва… Да ладно, опять? — Синицына я. Проводница прищурилась и, пробежавшись ещё раз глазами по развороту, рассмеялась: — Извините, пожалуйста, не разобрала, день тяжёлый. Нихуя себе не разобрала. И это при том, что у фамилий «Синицына» и «Воробьёва» только одна общая буква, и то в самом конце. Ну, и тематика ещё: обе птичьи. Как их вообще можно перепутать? Поездка начинала обретать какие-то уж слишком психоделические оттенки. В это время наглый долбоёб уже расстегнул ширинку, увеличив глаза присутствовавших раза в три. Наташа, конечно, прямо сегодня порвала с парнем и, наверное, была готова к новым чувствам, но незапланированный стриптиз от невоспитанного мужла уже переходил все допустимые границы. Градус неловкости становился практически невыносимым, а ведь в вагоне активно работал кондиционер. Кеша снова зарычал, защищая честь и психику хозяйки. Наверное, именно поэтому ублюдыш не стал снимать штаны. Только бы ехал не до Москвы. Только бы не до Москвы. — Ну, чтоб свежо было, — как будто почти раскаиваясь, произнёс эксгибиционист конченный. — А вы как три дня будете ехать? — Иркутск-Москва, повезло-то как с попутчиками, не могу, — вздохнула Наташа, мысленно моля о помощи. Вот так, хотела свалить от токсичного окружения и устроиться на хорошую работу, а в итоге, как в меме, попала на сервер «шизофрения». Хуила достал из кармана штанов слегка потрёпанный (прямо как Наташа в последние пару часов) паспорт. Мгновенно стало интересно, как его зовут. Наверняка какое-нибудь максимально уебанское имя. Никита, Максим… может, Серёжа... — Валентин Пикуль, правильно? — произнесла проводница, внимательно прочитав данные паспорта и списка в руках. Недоумок кивнул и забрал документ обратно. Бабушка закатила глаза и вымученно застонала. У неё явно свои ассоциации. В принципе, Валентин тоже такое себе имя. — Есть чай, вафли, лотереи, постельное бельё лежит на полочках, туалет био, но легко засоряется, так что ничего туда не кидайте, на остановках можно будет выйти покурить и подышать свежим воздухом… — Курить в купе можно? Кеша аж гавкнул от ахуя. У Наташи чуть волосы на голове дыбом не встали. Она тихонько ущипнула себя за руку, но стрёмное купе стрёмного поезда не рассеялось очень извращённым миражом. Впервые захотелось бросить всё и вернуться к маме с Серёжей. Да, они на неё и её чувства плевать хотели, но с ними хотя бы вот такой херни не случалось. Всё было понятно и безопасно, безо всяких хуесосов, с которыми душно не только психологически, но и, судя по всему, физически. — Курить нельзя. Ни в купе, ни в тамбуре, — ответила проводница. Наташа еле слышно выдохнула. — А за лотерею? Зря. Проводница тихим эхом повторила его слова и вышла из купе, поманив к себе двумя пальцами. Тот быстро собрал одежду и исчез за дверью. — Люди бывают разные, и с этим приходится считаться.., — бабушка с сожалением покачала головой. — А ты чего такая зашуганная? — Да я тут за три дня охуею, конечно, с вами, — Наташа поджала губы. Поезд наконец-то тронулся. Прямо как она сама, ибо весь этот сюр определённо не мог происходить в реальности. Наверное, нужно было остаться дома и не выёбываться. Или ей изначально суждено было столкнуться с неадекватным откормышем Сатаны и вполне приятной и безобидной бабушкой, прожить три дня в режиме наркотического трипа для бедных. Только зачем? В качестве экспресс-тренировки стрессоустойчивости? Или потому что творцам судьбы скучно стало? — А ты до Москвы едешь? — спросила бабушка с лёгкой улыбкой. — Да, на стажировку. Я подавала заявку на должность коммерческого директора, но из-за того, что я из другой организации, сначала старшим менеджером поработаю. — Понятно, — по её лицу ясно, что ничего не понятно. — А у тебя есть квартира в Москве? Или тебе предоставят общежитие? Наташа улыбнулась, переобуваясь. — У меня друзья там есть, думаю, первое время у них проживу, потом буду снимать, — она поймала ответную улыбку. — Благо, пёс неприхотливый, ко всему привыкнет, лишь бы кормили, вычёсывали и выгуливали. Кеша, словно соглашаясь, весело гавкнул. — Молодец, сама строишь свою судьбу. А я всю жизнь хотела быть артисткой, выступать на сцене, гастролировать, только в деревне нашей учителя были нужны, вот меня мама и запихнула туда по знакомству. Проработала в начальной школе всю жизнь, вырастила детей и внуков, на пенсию ушла, какая теперь сцена, какие гастроли. Бабушка драматично взмахнула рукой и вновь погрузилась в удивительный мир сканвордов. Знала бы она, что Наташа нихера не молодец и свою судьбу начала строить лишь несколько часов назад, а остальные двадцать с хвостиком лет жёстко проебала, следуя своей неуверенности и чужим советам. Знала бы она, что Наташа до сих пор не понимала до конца, чего хочет от жизни и надо ли ей ехать в Москву на самом деле. Выжить бы сначала в этом безумном поезде с таким же ебанутым соседом по купе. Уже на выезде из Иркутска, на грани между отсутствием и наличием связи, телефон оповестил о приходе странного сообщения. Незнакомый номер Наталья, это, конечно, всё очень интересно, но расскажите, что с вами случилось той ночью. И сразу же с другого, как будто в ответ. Незнакомый номер Николай Воробьёв сообщил, что скоро приедет. Может, ей будет легче говорить о произошедшем в его присутствии? Наташа усмехнулась. Должно быть, пранкеры написали посмотреть на реакцию и вставить её в очередное видео на миллион просмотров. Она решила не отвечать, чтобы не оставлять им пищу для шуток. Хотя глаза, безусловно, зацепились за знакомую фамилию и почему-то знакомое имя, от которого мгновенно стало так тепло и спокойно, будто речь шла о ком-то очень близком и родном. Невероятно важном. На телефон пришло новое сообщение, уже от известного контакта. Николай Хорошей тебе дороги! Напиши, как к новосибу подъезжать будете, я приду, поболтаем хотя бы Если Серёжа не будет против, конечно Наташа почувствовала, как глаза удивительным образом стали влажными. Не было больше никакого Серёжи рядом. Только она, Кеша и… Николай? Осторожное «хорошо» так и не дошло до адресата. Поезд выехал из зоны действия сети. *** На следующий день ситуация лучше не стала, а всё больше начала напоминать наркотический трип (Наташа никогда не пробовала употреблять, но была уверена, что выглядит это именно так). Бабушка решала сканворды, периодически задавая странные и не очень вопросы по типу Наташиного самочувствия или восприятия реальности. Иногда бросалась одной ей известными цитатами и постепенно теряла слух. А обрыган начал спать с проводницей, да так, что на весь вагон слышно. И почему-то продолжал приставать к своим попутчицам, особенно к старшей из них. Тот ещё геронтофил. Хотелось пожаловаться кому-нибудь, расписать поминутно, где и кто соснул хуйца, но одно имя Серёжи вызывало сильные рвотные позывы, контакт «Николай» и диалог с ним куда-то исчезли из памяти телефона. Откровенничать осталось только с Кешей, несмотря на его постоянное присутствие рядом, что она и делала. В итоге бедный пёс не только был в курсе происходящего, но и получал солидную порцию мыслей и переживаний хозяйки после каждого события, даже самого маленького. Скорее всего, в какой-то момент он начал думать, что её мудак-бывший приносил не только проблемы. Однако Наташа не слышала ещё ни одного усталого рыка в свою сторону, поэтому предпочитала считать Кешу самым терпеливым и вежливым (короче, лучшим на земле) питомцем. На часах шесть утра по местному. Новосибирск. Николай просил написать ему, однако контакт так и не появился вновь. От этого факта на душе почему-то заскреблись кошки. Кеша кошек, кстати, любил и особенно сильно любил их беззлобно гонять и убегать в неведомые дали. На перроне таковых не наблюдалось, так что, выйдя из вагона, Наташа сняла его с поводка и строго наказала держаться рядышком. Сонная, но пиздец довольная проводница куталась в форменное тонкое пальто. Бабушка, только спустившись по ступенькам, достала из кармана сигарету и зажигалку и закурила. Это было довольно необычным зрелищем, но каждый раз удивляться становилось всё утомительнее. Сил хватало только злиться на ебанутого долбоёба по диагонали. — Стоянка у нас сорок шесть минут, но лучше через сорок уже будьте в вагоне. На всякий случай, — произнесла проводница, нарушая блаженный шум перрона. — Можете выйти в город, посмотреть привокзальную площадь посмотреть. Там беляши есть, вкусные, но живот потом крутить будет… — Мать, а тебя как зовут? — поинтересовалась бабушка, и Наташа тихо хихикнула. Странно было слышать «мать» от неё в сторону женщины явно моложе. Проводница сладко зевнула. — Меня? Просто «товарищ проводница» ко мне обращайся… — Товарищ проводница, а как ты… в столь немолодом возрасте так хорошо выглядишь? — А нам в РЖД на пенсию никак нельзя уходить. Вот и бодрюсь.., — с лёгкой тенью усталости ответила проводница и нервно улыбнулась. Понятно теперь: бодрилась она с помощью романов с молодыми пассажирами. Возможно, высасывая их энергию. Кеша продолжал виться около ног: ему не терпелось броситься в свободный бег. Наташа присела, погладила между мягких ушей и махнула рукой, давая добро. Он весело гавкнул и сорвался с места. Она вздохнула и отправилась за ним. Лишняя физическая нагрузка не помешает. Однако удовольствие продлилось недолго: пёс заметил кошку. Сначала отслеживать его перемещения было не очень сложно, ибо они гонялись по перрону, однако буквально через пару минут исчезли. У Наташи до сих пор была достаточно стабильная спокойная жизнь, а потому выражение «душа ушла в пятки» она не понимала, но сейчас смогла его прочувствовать целиком и полностью. Живое воспоминание об отце и его питомице Маше, хороший охранник и лучший друг уже на протяжении половины жизни просто пропал, оставив своей хозяйке панику и трясущиеся руки. И где теперь искать? Ведь деться он мог куда угодно: от укромного уголка где-то неподалёку до привокзальной площади за добрую сотню метров. И весёлого лая нигде не слышно, как будто на беззвучный поставили. А вдруг что-то случилось? А вдруг его похитили? А вдруг другие собаки загрызли? Не надо было ехать в Москву, надо было дома остаться. Да, пропустила бы возможность сменить обстановку и работу, но лучше так, чем потерять и подвергнуть опасности Кешу. Он не заслуживал подобного. — Вы Кешу не видели? — пытаясь выровнять дыхание от стресса, произнесла Наташа. Она решила для начала обратиться к бабушке-попутчице и проводнице своего вагона, хотя с их возрастом это решение было весьма странным. Но не к еблану же идти, ей-богу! — Мы погуляли немного по перрону, а потом он увидел кошку и побежал за ней. Вдруг он рядом с вами был… — Наташ, а может, он задолбался уже слушать твои душевные переживания? — поинтересовалась проводница. — В смысле, а с кем мне ещё делиться? С этим Пикулём полуголым?.. — Не называйте его Пикуль! — проводница смущённо улыбнулась, её голос практически моментально смягчился. Наташа поджала губы и закатила глаза. Сказала бы «спасибо» хотя бы за фамилию, а то постоянно тянуло назвать это уёбище словцом покрепче и поинтереснее. — У него же есть имя! Ага, такое же дебильное, как и он сам. — Или с этой старой? — Наташа кивнула в сторону бабушки. — Она слышит предложение через абзац, блять. Мне с кем поделиться-то? — Почему? Валентин вполне… — Знаю я всё про Валентина! Со стояком ходит второй день! — и как теперь свернуть с темы одного недоумка на действительно важную? Пока они обсуждали его, Кешу могли убить уже тысячу раз! Проводница немного покраснела, очевидно, не от температуры воздуха, вполне соответствовавшей июльскому рассвету. — Что? — Ну что, ничто! Что, у него так на вафли стоит? Знаю я всё! Вы Кешу не видели моего? — Что он тебе говорил? Он к тебе приставал? — Ничего, там всё читается по глазам у Пикуля вашего, — Наташа вздохнула. Каждый раз, возвращаясь в купе, он окидывал присутствовавших отвратительным в своей похабности взглядом и отпускал пару стрёмных шуток в сторону одной из них, а иногда даже откровенно домогался. Такого соседа и врагу не пожелаешь. — Ко мне приставал! — решила поделиться бабушка, на что проводница, смеясь, махнула рукой. А вот зря, могла бы и прислушаться, может, не бесили бы больше своими стонами на весь вагон. Хотя, с другой стороны, тогда пришлось бы терпеть его рожу намного чаще. Как хорошо, что Наташе не нужно было делать этот тяжёлый моральный выбор из двух зол, ибо он не решал намного более важную и тревожную проблему. — Вы Кешу видели или нет?! Кеша! Она начала звать уже открыто, совсем отчаявшись. Может, на голос хозяйки бы прибежал. — А ты помани его на колбаску, — предложила проводница, слегка коснувшись её руки. Наташа усмехнулась. — На колбаску надо Пикуля звать. Эта мразь настолько хорни, что наверняка на что угодно, напоминающее половые органы, пришла бы. А Кеша уже ел, ему угощения не интересны. Наташа решила забить хуй и продолжить поиски самостоятельно, без посторонней помощи. Тем более, что помощью странные комментарии проводницы назвать очень сложно. *** Стены здания вокзала давили, несмотря на огромное свободное пространство, хотелось сесть на пол и плакать. Вокруг пока не было сильно шумно и суетливо ввиду времени суток, однако бешеный стук сердца в этом относительном спокойствии нервировал ещё больше, отскакивая от любой доступной поверхности. На перроне Кеша не нашёлся, шанс обнаружить его здесь, особенно до отъезда поезда, стремился к нулю. Наташа не могла бросить его на произвол судьбы в чужом городе, а потому вооружилась надеждой и громким голосом, чтобы вернуть. Он должен был отозваться. Он всегда чувствовал хозяйку. — Девушка! — робко произнёс почему-то знакомый мужской голос за спиной. — Прошу прощения, я услышал, что вы зовёте Кешу, у моего брата такое имя. Вы его знаете? Наташа обернулась. Посмотрела по сторонам. В огромном зале ожидания они были одни с молодым человеком в очках и с рюкзаком на плечах. Которого она точно видела не один раз, потому что привычными казались и ясные глаза, по смутным воспоминаниям забавно щурившиеся утром, и лёгкий беспорядок наверняка мягких тёмных волос, и нежная полуулыбка, не способная причинить боль. От него веяло надёжностью и безопасностью, прямо как от Кеши. — Нет, я ищу собаку! Кешеньку моего потеряла, он красивый такой, цвета шоколадки и с огромными ушами! — Давайте я вам помогу. Наташа улыбнулась. Наконец-то ей помогут. И не абы кто, а невероятно красивый, вежливый и явно местный молодой человек с приятным голосом и добрым сердцем. — Правда? Спасибо. Если вы мне поможете, то я за вас замуж выйду, обещаю! — хихикнула она и только потом подумала о том, что именно сказала. Щёки налились жаром смущения и стыда. На чужом лице расцвело веселье, подарив облегчение — вырвавшуюся на радостях глупость приняли за шутку. — Тогда буду стараться изо всех сил, — молодой человек подмигнул и пошёл к ближайшим растениям. Посмотрел под большими листьями, отодвинул горшки, обнажив тёмный угол, и задумчиво вздохнул. Он выглядел очень вовлечённым в поиски питомца новой знакомой. — А где вы видели Кешу в последний раз? — В последний раз я видела его на перроне, он заметил кошку и побежал за ней. Сначала я успевала следить, а потом совсем потеряла из виду. — Он у вас тоже любит кошек гонять? — усмехнулся он и присел перед рядами железных кресел. Нагнулся к полу, просмотрел пространство до стены и с грустной улыбкой встал. Прозвучала мелодия объявления, однако качество звука диктора оставляло желать лучшего, так что Наташа решила вернуться к более насущным вопросам. — В смысле «тоже»? У вас есть собака? — Была, но год назад её пришлось усыпить, чтобы прекратить страдания из-за неизлечимой болезни. Мы с братом всегда выгуливали её вдвоём как раз из-за её пристрастия кого-нибудь погонять. Меня она слушалась, но именно он мог её догнать. Я слишком хилый для подобного, — молодой человек сжал лямки рюкзака сильнее, мышцы шеи и рук заметно напряглись, губы начали подрагивать, будто он всё ещё не принял потерю до конца. Наташа подошла ближе и накрыла ладонью чужую, тёплую и рельефную. К ней развернулись и посмотрели с благодарностью, какую она не получала ни от кого раньше. Просто за сочувствие. — Я уверена, вы были для неё лучшим хозяином. Она ушла с бесконечной любовью к вам. Молодой человек перехватил её руку и прижался к ней губами. И было в этом что-то очень родное, заставлявшее сердце остановиться на пару мгновений. Каждое его действие несло особенный смысл и необыкновенные чувства. Как будто они давным-давно знакомы. Даже не так — как будто они друг другу ближе, чем кто-либо ещё. — Спасибо. Она не знала, почему потянулась поцеловать чуть обветренные губы и обнять их обладателя, но этот момент оказался лучшим за все двадцать с лишним лет. Или уже не двадцать? К сожалению, полностью отдаться общению с новым знакомым не представлялось возможности — Кеша всё ещё находился хрен знает где. От одной мысли о пропаже внутренние органы сжались, а в душе вновь поднялась паника. Какая она ужасная хозяйка! Обжималась тут с малознакомым мужчиной, пока с бедным псом могло произойти буквально что угодно! А вдруг его похитили? А вдруг он получил травму? А вдруг другие собаки загрызли? Отстранившись, Наташа почувствовала ком в горле и влагу на щеках. — Вы чего? — обеспокоенно произнёс молодой человек, медленно усаживая её на железное сидение. Его руки аккуратно держали чужие, чуть сжимали пальцы, и от этой нежности разрывалось сердце. — Мы обязательно найдём Кешу. Даже если не сами, то в службу какую-нибудь обратимся. — Вы… запомнили его имя? — прошептала Наташа сквозь слёзы. Неужели её проблемы хоть для кого-то важны? Неужели кто-то успокаивал не потому что заебала, а потому что испытывал искреннее сочувствие? Неужели она больше не одинока? — Конечно, оно может помочь в поисках, — молодой человек кивнул. Его глаза светились надеждой, несмотря на то, сколько времени они уже потеряли. Это давало силы. Они обязательно справятся. Они обязательно найдут Кешу. Внезапный шорох на другом конце зала заставил обоих вздрогнуть и отвести взгляд. Молодой человек вскочил, чтобы проверить его источник, а внимание Наташи упало на информационное табло. Лежавшие на коленях ладони неприятно заскребли по коже через дизайнерские дырки на джинсах, в носу защипало, губы задрожали. Поздно. Уже слишком поздно. Вернувшись, молодой человек посмотрел на то же табло и, осторожно погладив Наташу по голове, сказал: — Что, поезд? Ну бегите, я поищу Кешу сам. Только давайте контактами обменяемся, чтобы я смог к вам приехать и отдать его лично в руки… — А что бежать-то? Отправление было в шесть пятьдесят восемь! — Да, уже шесть пятнадцать.., — сказал он, переведя взгляд на Наташу. Она изогнула бровь, стремясь выразить этим жестом всю мощь своего скепсиса. — Ой… Я объясню! — молодой человек тут же засуетился, выпрямил спину и сел рядом. Забавный какой. — Просто вы… вы ослепили меня своей красотой, я не разглядел, что там написано. Наташа хихикнула. Ситуация совсем не простая и не лёгкая, но это не помешало сердцу немного подтаять от спонтанного комплимента. Приятно слышать подобное от красивых, внимательных и вежливых мужчин, даже если в качестве флирта-оправдания. Тем более, что она была уже свободна и открыта новым мужчинам в своей жизни (кроме ёбнутого соседа по купе, с которым, слава всем богам, они уже никогда не встретятся; хоть какие-то плюсы от опоздания на поезд). — А как вас зовут? — молодой человек от чужой реакции казалось, тоже повеселел. — Наталья. — Николай, — он протянул ладонь для рукопожатия. Зацепившись за неё своей, Наташа заметила какой-то странный блеск. Его раньше не было. При более внимательном рассмотрении стало понятно: на безымянном пальце Николая откуда-то появилось самое настоящее обручальное кольцо. Сердце рухнуло в пятки, а тело бросило в неприятную дрожь. Почему он не сказал, что женат? Почему она сразу не догадалась, что у такого хорошего молодого человека, скорее всего, есть пара? Почему у неё такое же кольцо? «Так… Вы у нас Наталья Воробьёва…» «Николай Воробьёв сообщил, что скоро приедет» «Напиши, как к новосибу подъезжать будете, я приду, поболтаем хотя бы» «Если вы мне поможете, то я за вас замуж выйду, обещаю!» Наташа неосознанно переплела пальцы с Николаем. Либо жизнь на что-то ей намекала, либо это просто череда совпадений. Всё приводило к человеку по имени Николай. Чуткому, спокойному, эмпатичному, доброму, с которым комфортно даже молча стоять рядом. Она, сама того не понимая, чудесным образом оказалась связана с совершенно незнакомым парнем. Может, соулмейты из фанфиков действительно существовали? Как иначе объяснить всю происходившую в последнее время чертовщину? Как иначе объяснить сильнейшее притяжение и доверие? — Ты похож на человека с образованием экономиста и призванием фотографа, который любит просыпаться от поцелуев и терпеть не может рыбу, — Наташа усмехнулась. Николай с улыбкой фыркнул. — А ты похожа на талантливого, но крайне недооценённого управленца, который любит возиться с детьми и подростками и терпеть не может рис. Талантливый, но недооценённый управленец? Это прозвучало слишком… тепло, что ли? И не очень-то объективно. Но она решила (решила — какое же всё-таки сладкое слово) опустить эту милую деталь. Остальное же было правдой. Пальцем в небо — и так точно. Волшебство прямо. Пора перестать удивляться. — У тебя проблемы с тем, чтобы просить помощь. — У тебя проблемы с выборами. Наташа не имела ни малейшего понятия, откуда у неё эта информация. Наташа не имела ни малейшего понятия, откуда эта информация у Николая. Они просто перекидывались фактами, словно мячиком на пляже. Кстати, о пляжах. В голове всплыл очень забавный компромат. — Ты однажды на полном серьёзе обиделся на девочку, которая сломала твой песчаный замок. — А ты опоздала на собственную свадьбу. Сердце на мгновение замерло. Взгляд опустился на соединённые ладони. На пальцах по-прежнему блестели кольца. Но ведь никакой свадьбы не было, правда? Наташа давно потеряла нить реальности. — Почему я не могу вспомнить твою фамилию, Коль? — Видимо, твой мозг не считает этот вопрос сильно важным, Наташ, — Николай поцеловал костяшки её ладони и очень медленно, будто нехотя, отпустил. Все эти почему-то знакомые жесты подкупали, пробуждали желание перестать задумываться о происходящем, начать совершенно новую жизнь в Новосибирске с Кешей (только его сначала найти надо) и Николаем. Неплохой город, неплохая компания. Найти работу наверняка будет несложно. Она устала волноваться и переживать. Вот бы пропажа пса была последней проблемой в этой удивительной жизни. — Вот ты опоздала на поезд, что будешь делать? У тебя здесь есть место для ночлега? — Абсолютно точно нет, — вздохнула Наташа и мысленно заглянула в карманы джинсов: телефон, наушники, карточка с последней зарплатой да паспорт. Всё остальное, блять, уехало в Москву. В принципе, нормальный набор для ночёвки в каком-нибудь дешёвом отеле, а дальше либо срочно работать и искать жильё, либо пополнять ряды бомжей. Второй вариант выглядел намного реалистичнее первого. — Смотри, Наташ, предлагаю тебе подать заявление в бюро находок РЖД, чтобы они забрали твои вещи и прислали тебе обратно. Ещё мы купим новый билет, надеюсь, паспорт у тебя с собой. До отъезда отсюда и возвращения вещей продолжим поиски Кеши. Но для удобства нам нужен специальный штаб. Предлагаю мою комнату. Брови от ахуя поднялись настолько высоко, что улетели бы к чертям, если бы не ограничение в виде лица. Ишь какой шустрый, домой позвал. А что дальше? Незапланированная беременность, уход за хлебом на пятнадцать лет и суд по алиментам? Ну нахер, не для того двадцать с хвостиком лет ягодка росла. Хотя, если честно, несмотря на невероятно странное предложение, Николай не выглядел как человек, способный причинить вред. Тем более, вдруг всё это было одним большим знаком? Вдруг с этим нелёгким решением кошмар закончится? Нужно выиграть себе немного времени подумать. — Штаб? — Да, мы там будем развешивать фотографии, где видели Кешу в последний раз, делать вот такие ниточки… Наташа закатила глаза, чувствуя тепло, расцветающее где-то внутри. Губы растянулись в улыбке. Дурень ведь, но такой… её? Она согласилась. *** — Мамы нет дома, заходи, — произнёс Николай и подал руку, как будто Наташе сложно перейти через порог без посторонней помощи, но негативных эмоций этот жест не вызывал, наоборот, грел душу. Серёже было похуй, он даже дверь в метро не всегда придерживал. И как в нём и в ему подобных можно было видеть любовь? Теперь, с расширением опыта общения с мужчинами, она поняла, на какое мудло тратила не один год. — Ты живёшь с мамой? Осуждать Николая за это Наташа не могла, в конце концов, в Иркутске сама занимала материнскую жилплощадь. Но факт забавный, в нём они удивительно сошлись. — Конечно! — Да? А сколько тебе лет? — Мне двадцать четыре. Квартира была довольно уютной, новой, просторной, удивительно светлой и минималистичной для той, где проживало больше двух человек. Масштаб семьи выдавало только количество обуви разного размера и верхней одежды в прихожей. А так ничего лишнего, не придраться. Сразу видно, что местные с уважением относились к окружающему пространству. А ведь бывало и такое, что многодетные семьи жили всем составом в одной комнате, которую засирали до тараканов. Наташа таких в шоу видела и в квартире напротив, когда мелкой ходила одолжить соль. Внезапно одна дверь на секунду приоткрылась и показала лицо странного мужчины пенсионного возраста. От испуга сердце на пару мгновений остановилось, а рука автоматически ухватилась за руку Николая. — А это кто? — Это дед, — да видно, что не бабка. — Он ничего не слышит и почти ничего не видит, мы можем здесь делать что угодно, как угодно громко кричать, он ничего не услышит. Ласковые поглаживания большого пальца по тыльной стороне ладони и тёплый тон действительно успокоили. Ладно, дед так дед. Вполне безобидный, видимо, практически всё время проводил у себя в комнате и выходил только поесть и в туалет. Ничего страшного в этом не было. Пока не приоткрылась другая дверь и оттуда не высунулась любопытная подростковая мордочка. Наташа аж отшатнулась. Внутри начала потихоньку подниматься паника. Ну охренеть. Кешу не нашла, доверилась малознакомому человеку с вокзала и теперь вынуждена знакомиться с его родственниками. Ей-богу, как в документалках про маньяков. А ведь мама просила не разговаривать с кем попало. И вот на что повелась? На красоту, учтивость и внимательность? На чувства и притяжение? Да пошло оно всё в жопу, когда безопасность под вопросом! — Коля, ты меня куда привёл? — она усиленно старалась выровнять голос, но, видимо, Николай всё прочитал по глазам. — Это мой брат Кеша… — Ещё одну в наш штаб заманил, да? — произнёс подросток, высовываясь из дверного проёма сильнее. Николай подошёл к нему и начал активно запихивать его обратно, шипя сквозь зубы что-то похожее на «подожди». Закрыв дверь, он приблизился к Наташе. Стоп, «наш»? Какие планы строили эти два брата-акробата? Вряд ли они всем подряд помогали искать питомцев, очень вряд ли! Сердце сжалось от страха. — Уйди! Уйди от меня! Не подходи! — она уже перестала контролировать себя. Похуй, что он увидит, может, сжалится и хотя бы напоит чем-нибудь перед тем, как убить. Надежда на побег таяла с каждым сантиметром отдаления от порога. — Привёл в Новосибирске в хату непонятную и рюкзак достал… что? Что это такое? Что это?! — голос перешёл на крик, как только Николай достал из своего рюкзака… кусок бумаги? — Подожди, Наташ! — Что это? — Ну подожди секунду, сейчас скажу. Я имел смелость сфотографировать тебя на вокзале, — он протянул его Наташе. Это был полароид, наверняка из того самого фотоаппарата мгновенной печати, популярного несколько лет назад. Её поймали ещё на перроне, до знакомства. Если не знать контекст, то фотографию можно посчитать кадром из фильма: поза, выражение лица, лёгкий веер волос были как будто точно выверены талантливым режиссёром. Жаль только, что она не актриса и Кешу потеряла не на съёмочной площадке. А потому «смелость» Николая только нагоняла жути. Она бросила взгляд на ныне закрытые двери. — А эти два кто, которые вот так смотрят? — она поднесла ладони к лицу и округлила глаза. — Я «Сияние» смотрела, меня не проведёшь! Однако Николай был удивительно спокоен. Вот мразь. — Давай я тебя со всеми познакомлю… — Уйди! — Я познакомлю, — чуть настойчивее сказал он. — Мы все мирные сибиряки. Ага, конечно, мирные. Видно, какие мирные. Наташа аж достала телефон и открыла набор номера — настолько мирные. — Я звоню! На шум (и запах страха, наверняка) из своей комнаты снова выглянул Кеша. — Мы мирные сибиряки! Это Кеша, мой брат, я тебе говорил про него на вокзале… — Да, помню! — Кеш, выходи, — произнёс Николай, отойдя немного в сторону. Удивительно даже, что вышел обычный невысокий парнишка лет пятнадцати, а не стрёмное чудище с головой человека, телом из слизи, щупальцами осьминога и львиными клыками. Из соседней двери снова выглянули. — Вон там кто? — голос Наташи постепенно приобретал истерические нотки. — Дед. Он войну прошёл. Дед, покажи медали, — на пару мгновений голова вернулась обратно в комнату, а потом вышла на свет вместе с несколькими медалями. Наташа ничего не смыслила в военных наградах, но выглядели они солидно. Возможно, даже настоящие. — Вот. У деда всегда медали с собой, — с улыбкой произнёс Николай и указал рукой на них, как бы стараясь убедить гостью (или жертву?) в правдивости своих слов. Мол, видишь, он просто ветеран войны, ничего плохого не сделает. Подозрительно только, что дед отзывался на просьбы, он же «ничего не слышит». А вдруг он тоже в деле? Или, может, хорошо читал по губам? Почему Наташа до сих пор их слушала вообще? — А у него не одни медали из всей одежды там? — спросила она, старательно отводя взгляд от деда с внуком. Конечно, медали странно называть одеждой, это, скорее, украшение, но вряд ли что-то могло быть страннее сложившейся ситуации. — Дед, правда, оденься и выходи, чай будем пить, — в ответ дед кивнул и скрылся. Но легче не стало. В квартире, уже не казавшейся уютной и светлой, а больше напоминавшей логово кровожадного маньяка, всё ещё находились Николай и его брат и как-то, по ощущениям, неуместно смотрели на Наташу — с теплом и уважением. — Наташ, проверь мне химию на лето, пожалуйста, — сказал Кеша без капли неприязни или свойственной маньякам хитрости. Обычный подросток с обычной просьбой к старшей знакомой. Наташа, не контролируя себя, закатила глаза. И только сейчас заметила в чужих руках тетрадку и забрала её. — Даже не в августе вспомнил, вау. Эволюционируешь. На углу обложки крупными буквами написано: «Воробьёв Иннокентий, 9б». Всё-таки они тут все Воробьёвы. В том числе Николай. И сама Наташа, судя по неправильной версии паспорта и оговорке проводницы поезда. Может, ситуация не такая уж и ужасная? Да, чуднáя до безобразия, но разве что-либо здесь угрожало жизни и здоровью? Захар Валентинович, дед (чьё имя память откуда-то взяла и хранила в своих глубинах), всегда улыбался и желал хорошего дня, даже когда не слышал ответа. Кеша, брат, учитывал мнение Наташи абсолютно в любой ситуации и дважды в неделю звал по вечерам к себе в комнату играть в приставку. Николай очень трепетно сжимал её ладони в своих и доверительно смотрел в глаза. Николай таскал на руках во время болезни или после тяжёлого дня, крепко прижимал к себе во сне, прогревая тело и душу. Николай доверял, заботился и… любил? Да, наверное, это любовь. Либо ложные воспоминания. Иначе как возможно знать столько того, чего ещё не произошло? В отличие от прошлой, эта семья принимала полностью с тараканами в голове и псом на руках. От неё ничего не ждали, просто обнимали, поддерживали, втягивали во всякие весёлые истории. Её воспринимали как равную себе, как полноценную и незаменимую часть жизни. Наташа так устала удивляться и пытаться разгадать происходящее, что готова была принять даже собственное сумасшествие, если честно. А может, это был сон? Почему тогда щипок за руку не сработал? Как проснуться? Хотя нужно ли? Пытаясь отвлечься от абсурдности нынешней реальности, Наташа начала листать толстую тетрадь. Все задачи знакомы до боли, кое-где выглядывали листы-черновики с исправлениями её собственным почерком. Пацан оказался довольно умным, и замечания на полях совсем скоро перерастали в целые мотивационные беседы по типу: «Открой учебник на стр. 170 и найди ошибку В учебнике? А она там есть? Не паясничай, я про твою Жалко Жалко у пчёлки, Кеша, а у тебя кр завтра Ты готовился хоть? Нет Пидора ответ Зато честный» Наташа усмехнулась и открыла последнюю из исписанных страниц. Всё решено неплохо, но нужно кое-что разъяснить. Она жестом подозвала к себе Кешу и села на стул в прихожей — ближайший к адски уставшим за такое насыщенное утро ногам. Николай мягко взмахнул ресницами, на секунду прикрыв неприлично ясные глаза, его лицо озарила очаровательная (и очарованная) улыбка. Как будто не за братом и своей новой знакомой наблюдал, а за полноценной дружной семьёй. Как будто ни одного чужака рядом. Как будто так и должно быть. Наташа залипла в ответ. Хотелось просто потеряться в сильных руках, до сих пор не потерявших блеск обручального кольца, ощутить мягкие волосы под пальцами, прижаться к крепкой груди и забыть обо всём плохом хотя бы на мгновение. А потом вместе пойти искать Кешу. Так хотелось отдохнуть от волнений, тревоги, проблем и ответственности в непонятно родных объятиях, что всё остальное смело отходило на второй план. «И это плохо!» — вопило подсознание. — «Они тут все маньяки! Они усыпляют твою бдительность, чтобы потом убить!» Она встряхнула головой, будто проснувшись. Действительно, это всё очень подозрительно. Слишком доброжелательно. Тут вполне могло быть распылено какое-нибудь странное галлюциногенное вещество с целью сделать Наташу идеальной жертвой. Ещё и сама Наташа, травмированная детством и ближайшим окружением, радостно побежала на отношение к себе, хотя бы отдалённо напоминавшее нормальное, как мотылёк — на свет и тепло лампочки накаливания. Если она не развернётся прямо сейчас, то сгорит, приблизившись слишком сильно. Наташа резко захлопнула тетрадь Кеши, на что получила робкий вздох сбоку, и склонила голову к плечу, пытаясь одним взглядом донести до Николая: «Я не тупая, у тебя ничего не получится». Нельзя просто сидеть и ждать, когда тебя сожрут. Надо хоть что-то сделать, чтобы спастись. — Я сейчас же позвоню в полицию, Коля, если ты мне не объяснишь, что происходит, — она очень надеялась, что голос прозвучал холодно и жёстко, ибо, к сожалению, со стороны оценить его не могла. — Наташ, что тебя смущает? — взгляд Николая не изменился даже чуть-чуть. Ролевая игра прямо, а не вопрос жизни и смерти. Всё-таки он — маньяк конченный. — Меня смущает, что ты на вокзале меня сфоткал, привёл в квартиру, в которой Кеша, он меня заставляет проверять его задания на лето, голый дед с одной медалью, и ты, очень подозрительного вида двадцатичетырёхлетний человек! — Но мамы же дома нет, — буркнул Кеша, усмехнувшись. А, то есть ими всеми мама заправляет, или как? Мама есть — божьи одуванчики, мамы нет — последние маньяки? — Слава богу, что ещё матери нет, — хотя, по такой логике, её отсутствие было большой проблемой для Наташи. — Я звоню в полицию. Рука опустилась в карман и нащупала телефон. — Я всё объясню, всё объясню, — Николай сделал пару шагов ближе. Весь его вид выражал спокойствие и безмятежность, аж бесил. — Я фотограф. Ну, это моё увлечение. Наташа нервно угукнула, вспоминая: «Ты похож на человека с образованием экономиста и призванием фотографа». Нихрена себе, тыкнула пальцем в небо и попала в сокола. Что ещё она угадала? Или… знала? В душе снова начала подниматься паника. — Я фотографирую всякие красивые места Новосибирска. Единственное красивое место в Новосибирске — это были вы. У Наташи на мгновение остановилось сердце, а потом затрепетало в почему-то приятном волнении, губы растянулись в улыбке. Её будто с ног до головы окатили теплом и нежностью и почти потушили огонь неприятных чувств и ощущений. Она снова посмотрела на окольцованный безымянный и вздрогнула от мурашек. В голове почему-то всплыла картина красивого светлого зала и горящих счастьем глаз Николая напротив. Пальцы ощутили гладкость картонного переплёта и чего-то вроде книги, маленькой такой, внутри него. У Наташи никогда не было конкретного представления о свадебном образе мечты. Хотелось платье и длинное, со шлейфом, и покороче, чтобы еле прикрывало колени. Хотелось волосы и убрать, и распустить. Хотелось туфли и на каблуке, и совсем без, и даже кроссовки белые. Хотелось выдержать традиции и одновременно отдаться удобству. Мама всегда говорила, что свадьба — это особенный день, а потому нужно выглядеть особенно красиво и торжественно. Папа же однажды обмолвился, что этот праздник нужно устраивать так, как хочется, без оглядки на культуру и мнение других людей. И Наташа, размышляя на тему замужества, часто не могла определиться, кто прав. Только сейчас получила чёткую картинку в голове. Белое платье с пышными рукавами, короткое, до колен, со скрытыми карманами у бёдер. На ногах того же цвета туфли на маленьком широком каблуке. Волосы, почему-то обязательно натуральные светлые, отросшие до плеч, убраны сзади по пряди из чёлки заколкой с белым бантом. В руках практически крошечный букет белых искусственных роз. Во имя хорошей погоды и красивых фотографий на улице должен быть июль. Ладно, даже если это действительно коварный план и она сейчас находилась под дурманом какого-нибудь наркотика, то разве галлюцинации не должны быть сюрреалистичными, фантастическими? Например, как если бы у Кеши появилась голова козла, а около ближайшей двери внезапно Посейдон начал бы вещать о бинарных опционах. Однако пока что самым странным событием во всей истории с Николаем Наташа могла назвать только откуда-то взявшиеся факты и воспоминания, пробуждавшие внутри неуместные чувства. Насколько это можно было считать играми искажённого сознания? Она покачала головой, прогоняя приятные образы, несмотря на то, что душа разрывалась на куски. Николай улыбнулся. — Этот комплимент мне не нужен, — она потрясла пальцем перед собой, неотрывно смотря в глаза, спрятанные за стёклами очков, которые хотелось снять, чтобы узнать, как они щурились и как блестели сами по себе. — Это всё… очень странно. — Но ты улыбнулась, — Николай слегка наклонил голову, и, противореча насмешливой интонации, выражение его лица отразило лишь бесконечную нежность. Он любил, в этом невозможно было сомневаться. Кеша прошёл в сторону туалета и с фразой «я быстро пописать и вернусь» скрылся. — Ну правда, ты их узнаешь получше, они безобидные, — продолжал Николай, пока Наташа собирала все остатки самообладания, чтобы достать из кармана телефон. Естественно, безобидные. Настолько безобидные, что внутри аж волна страха поднялась. — Ты можешь раздеться, если тебе жарко. Изо рта вырвался смех, полный праведного ахуя. Какой он умный. Может, ему ещё отсосать? — Ага, конечно! Всё! — она набрала нужный номер и нажала вызов. Через пару секунд Николай, видимо, по одному её выражению лица понял, что что-то пошло не так. Его голос мигом растерял всю нежность и наполнился язвительностью. — Что ты, ноль-два набрала? На мобильном. Наташа посмотрела на экран и почувствовала, как щёки невольно налились краской. Реально, набрала. Но это от стресса! И вообще, незачем странным мужчинам с замашками извращенца знать о таком, так что Наташа сделала вид, будто всё под контролем и она просто перезванивает, хотя на самом деле почти вслепую быстро стёрла неправильный номер и напечатала правильный. Николай начал приближаться с другого конца коридора, внимательно смотря в глаза. Его взгляд был хищным и как будто даже поменял цвет — настолько не походил на прежний, знакомый и любящий. Сердце билось так сильно, что готовилось разорвать грудную клетку. — Один-один-два набрала, — произнесла Наташа, прижимая телефон к уху так, что его бы и силой оторвать не смогли. Она прижимала его и тогда, когда гудки сменились приятным голосом, и тогда, когда телефон отключился, видимо, из-за нехватки заряда. Николай подходил всё ближе и ближе, и она решила воспользоваться самым удобным моментом для побега, резко начав двигаться в сторону входной двери, продолжая делать вид, будто мчсники сказали подождать немного на линии. Но, не дав насладиться победой, он в пару шагов настиг свою жертву, а потом схватил одной ладонью за талию и второй — за руку с телефоном. У Наташи остановилось сердце. И именно в этот момент дверь открылась, а Николай улыбнулся, убрал руки и встал рядом. — Мама, привет. А это Наташа. — Коля, ты опять на вокзале шоркался, да? Наташа медленно опустила телефон в карман и посмотрела на вошедшую в квартиру женщину средних лет, чьё лицо и имя она определённо откуда-то знала. И слово это дурацкое, «шоркался», — тоже. — Мы с Наташей учимся вместе. Нелепое оправдание немного сбавило тревогу. Значит, мать могла сдержать его маньяческие порывы? — Здравствуйте, Наташа, — она дружелюбно кивнула. Наташа вздохнула с облегчением. Вроде как, вполне обычная женщина, любящая почаёвничать и сходить по магазинам. Наверняка и сейчас с шоппинга вернулась. Правда, судя по отсутствию сумок и одному рюкзаку на плечах, он прошёл не самым удачным образом. С другой стороны, какой шоппинг в восемь утра? — Здравствуйте, Мария Вячеславовна. — В каком классе учитесь? — Наташа на этот вопрос постаралась как можно лучше скрыть смешок, чтобы не оскорбить случайно свою спасительницу. Просто он очень напомнил манеру папы: «В какой класс ты перешла? Во второй?». Когда она уже была в четвёртом. Воспоминания о папе, пожалуй, были сейчас единственным, за что следовало бы зацепиться, чтобы окончательно не сойти с ума. — Мы с Наташей одногруппники. Соответственно, ну, больше спросить и нечего, — Николай пожал плечами. Он явно нервничал, прям ужом изворачивался, лишь бы мать не поняла, что её сын — конченный маньяк. Понятно, нужно держаться ближе к ней. — Это Кеша у нас в школе, да. Ну а что вы тут у двери… — Давайте чай пить! — воскликнул Николай и, дождавшись, пока мать разденется и разуется, повёл их обеих на кухню. — Я, если честно, такое только в фильмах видела, — пробормотала Наташа, перешагнув порог светлой и чистой комнаты. Нет, подобные кухни она видела и в жизни, ничего ужасного и странного в них не было. Странной была ситуация, своей нестабильностью напоминавшая очень плохой фильм про маньяков. Или типичный выпуск «Следствие вели», где после безобидного описания детской дворовой игры в «резиночку» обязательно говорили, что именно этой резиночкой преступник задушил женщину. — Мам, чтобы к нам в квартиру никто не зашёл, я закрою дверь на ключ? — спросил Николай, отрезая единственный путь к отступлению и жестоко убивая надежду на побег. — Закрой, пожалуйста, дверь на ключ, — Мария Вячеславовна кивнула, зажигая конфорку под чайником. Что ж, Наташа хотя бы чаю попьёт с печеньками перед смертью. — И ключ положи в укромное место… — Чтоб никто не уволок, — подтвердил Николай и отошёл в коридор. Послышались звуки поворотов ключа в замке и приглушённый звон. Паника вернулась с новой силой. Какой пиздец. Теперь выход только через окно, и то не факт, что у неё будет время его открыть. Но Наташа была готова даже навсегда остаться инвалидом, чтобы поймать момент и спастись. Тело затрясло так, будто в помещении стояли январские морозы. — Нахер мне этот Кеша сдался вообще? Поехала бы спокойно в Москву, — прошептала она. Хотела бы закричать на весь дом, но боялась сделать хуже. Глупая Наташа, поманилась на нежность и вежливость, а в итоге потеряла время на поиски Кеши и, возможно, скоро потеряет жизнь! Не надо было ни знакомиться с этим Николаем, ни даже заговаривать! — Мог бы и предложить даме присесть, — сказала Мария Вячеславовна вернувшемуся Николаю. — Я тебе не разрешу съехать, пока ты не научишься принимать гостей. Николай вздохнул, совершенно точно пытаясь скрыть раздражение и стараясь замаскировать его под дружелюбие. — Наташа, ты, наверное, хочешь сесть? — Я так понимаю, выбора у меня нет.., — в этот момент Наташа пыталась скрыть подступавшие слёзы. — Я сяду, конечно. Наташа от стресса и не заметила того, как затекли ноги. Только сев, она почувствовала сильное облегчение. Жаль только, что душа и разум по-прежнему не могли успокоиться. Может, всё было не так плохо, просто она сама всё накручивала? На плите засвистел чайник, а за неприлично длинным столом засвистела фляга у Наташи. — У нас большая семья, поэтому большой стол, — пояснила Мария Вячеславовна, разливая кипяток по чашкам. Она кинула взгляд в сторону Николая, усевшегося на другом конце. — Сиди там. А я за печеньем. Наташа ничуть не удивилась тому, что печенье хранилось не на кухне, — она знала про кладовку, в которой находились все запасы нескоропортящихся продуктов. Наташе не нравилось то, что её оставили наедине с Николаем, даже если всего на минутку. Буквально в следующее мгновение, будто в подтверждение всех опасений, её совершенно чётко, реально, ощутимо коснулись невидимые руки, зажимая рот с одной стороны, а с другой абсолютно мерзко, противно и болезненно спускаясь от груди до паха, ладонью прижимаясь сквозь ткань к начавшим отрастать светлым волосам, а грязными сальными пальцами нагло отодвигая хлопковую полоску и забираясь внутрь. По щекам потекли слёзы тихой истерики. Николай наклонился вперёд и произнёс совершенно чужим голосом: — Сучка, пикнешь — я тебя прирежу. Наташа увидела на месте Николая совершенно другого мужчину, абсолютно неприятного и мерзкого, даже хуже Пикуля ебучего, и в следующую же секунду все стало нормальным, будто ничего не было. Николай стал выглядеть как Николай, странные ощущения прошли. Вернулась Мария Вячеславовна. Она в тишине высыпала печенье в небольшую салатницу, поставила вместе с чашками на стол и наконец-то села сама. — А Наташа… — Я буду говорить, Коль, — она повернулась к Наташе. — Наташа, скажите честно, когда вы планируете свадьбу? Наташу чуть не стошнило от неожиданности и отвращения. После всего она совершенно точно не хотела замуж за Николая, даже если часом ранее ляпнула совсем другое. Ситуация становилась всё хуже и хуже. Даже окно больше не казалось выходом. — Нет, ну, в целом-то, я пожила же, правильно? — она настолько устала от всего, настолько чувствовала себя загнанной в ловушку, что спокойно рассуждала, не боясь говорить прямо. Всё равно отсчёт последних минут наверняка уже пошёл. — У меня и красивые мужики были, и хорошие друзья. Мать у меня хорошая, — правда, во всём, кроме отношений с дочерью, но это было абсолютно не важно. — И работу я, считай, получила же, да? Ладно, давайте, что там обычно… под ногти что-то, да? Или что? Или нет? Как там, подвальчик какой-то? Она уже была готова и на пытки, и на изнасилование, и на простое убийство, и на любую другую гадость, как вдруг закрытая на ключ входная дверь распахнулась и на порог кухни влетел мужчина. — Наташа! Я бросил поезд и бежал за тобой! Когда я в тебя кидал носками, я понял, что ты мне нравишься! От знакомого голоса по коже пробежали мурашки, а внутри поднялась уже мёртвая надежда. Этот человек буквально несколько часов назад нещадно бесил, а сейчас казался посланием богов, единственным шансом выйти из этой проклятой квартиры живой. — Пикуль! Как же сильно она была счастлива увидеть здесь того кончелыгу из поезда, готового спасти её и защитить! На глаза навернулись слёзы радости, а руки прикрыли широкую улыбку. Наташа встала из-за стола в ожидании идеального момента. — Пойдём со мной, Наташа! Наконец-то это всё закончится. — А! Маньяки сраные! — она аж подпрыгнула. — Тишина! — закричала Мария Вячеславовна и замахала руками. А потом вмиг успокоилась и обратилась к шокированному Николаю. — Коля, сами не справимся, зови деда. Понятно, мать семейства была заодно с сыновьями, но это Наташу больше не волновало, ведь она теперь не одна! Её союзник уже отошёл чуть назад и ждал воссоединения в коридоре, но по-прежнему внимательно наблюдал за происходящим. Николай побежал в сторону комнаты Захара Валентиновича, а Пикуль засмеялся. — Всё, Пикуль, уходим? — спросила Наташа. Ей уже не терпелось поскорее свалить. — Уходим! — Уходим! Они сорвались с места, и она уже почти выбежала из квартиры, как вдруг Мария Вячеславовна навалилась на дверь, разделяя Наташу и Пикуля. Тот начал толкать в обратную сторону и подбадривать Наташу, чтобы она смогла протиснуться в образовавшуюся щель. Но и Мария Вячеславовна была не промах: она обхватила её одной рукой за талию, а другой потянула за волосы, оттаскивая назад, в коридор, параллельно держа телом дверь. В этот же момент из комнаты деда выбежал Николай и бесцветным голосом произнёс: — Деда нет. Мария Вячеславовна отвлеклась, ослабила давление на дверь, Пикуль сделал особенно сильный толчок, сбив её с ног, и ухватил Наташу за запястье, чтобы потянуть за собой прочь из квартиры. В душе наконец-то воцарило спокойствие. Остановились они уже только в красивом ухоженном парке, где гуляли собачники вместе со своими питомцами. Пели птицы, шуршала трава, слышался негромкий весёлый лай. Наташа поджала губы. Она столько пережила, но так и не нашла самое главное и нужное — Кешу. Лучше бы не отвязывала его от поводка, побегала бы, но смогла бы в случае чего удержать. А сейчас никакой надежды снова его увидеть. — Валентин, — она решила поговорить, чтобы отвлечься. — Вы невероятный человек. Спасибо вам огромное. Они сели на лавку. — Я ж с самого начала ради вас всё это… Я и с проводницей в тамбуре ради вас… — Ради меня было? Я так и подумала сразу, — усмехнулась Наташа, понимая, что это просто неуклюжая лесть. Насколько странно прозвучали слова Пикуля, настолько же искренними были все комплименты Николая. Наташа не понимала, почему не переставала думать о нём несмотря на всё произошедшее. Скорее всего, это от стресса. Но на контрасте с другими мужчинами (да что там мужчинами, просто людьми, вне зависимости от гендера) он действительно смог подарить любовь даже в короткий срок относительного спокойствия. Она чувствовала его тепло и ласку до сих пор, как будто те самые руки по-прежнему грели пальцы. Она посмотрела на безымянный, на котором уже не было кольца, и почему-то расстроилась. — Вы представляете, и он говорит: а пойдёмте, штаб устроим, там, по поиску. А я, дура наивная, штаб, говорю.., — Наташа так и не закончила свою мысль, потому что заметила шевеление в кустах, из которых через пару секунд вышел знакомый пёс со знакомым ошейником. Сердце в груди замерло на мгновение, боясь спугнуть видение. Она уже отчаялась найти его, и вот он перед ней, бежал со скоростью света вперёд, чтобы вновь оказаться на руках хозяйки. Слёзы застелили глаза, сделав окружающий мир плохо различимым. Видимо, за недавние страдания жизнь решила наградить самым драгоценным, самым замечательным и любимым. Самым верным и родным лучшим другом. — Кеша! Иди ко мне, мой хороший Кеша, — Наташа привычным движением подхватила радостного Кешу на руки и улыбнулась, как только на щеке оказался след от шершавого языка, а потом прижала пса к груди, тот довольно заурчал. — Мой хороший Кеша, мой хороший нашёлся! Я из-за тебя чуть маньякам не отдалась. Идиллию прервал... звонок? Телефон вибрировал в кармане, хотя не должен был — разрядился ведь ещё у Николая. Блять, неужели безумие продолжилось? — Алло? — произнесла Наташа, приняв звонок. Пикуль и Кеша заинтересованно притихли. — Алло, Наталья? — ответил знакомый голос. — Здравствуйте, вас беспокоит Антон, представитель компании ÃàçïðîìÓãîëü. — Здравствуйте. Что случилось? Они нашли лучшего кандидата и собеседование отменяется? Наташу всё-таки ждала судьба бомжа? — К сожалению, мы нашли другого кандидата на вашу должность в главном офисе в Москве и закрываем вакансию, но предлагаем сходить на собеседование на ту же должность в новосибирский филиал. Оплата почти такая же, зато коллектив, по моему личному мнению, дружелюбнее, больше возможностей для карьерного роста. Да и вам не так далеко ехать. Мы уже направили им ваше резюме, они готовы с вами встретиться. От компании обязательно дадут хорошее жильё и возможность ездить на такси до работы и обратно бесплатно. Звучало всё, конечно, очень заманчиво, но смущало одно «но». — В Новосибирске? — Да-да, это новосибирский филиал, всё верно, — Антон, видимо, искренне не понимал, в чём проблема. Наташа и не осуждала его за это. В конце концов, он не мог знать о недавних событиях, произошедших с ней в квартире Николая. — Соглашайтесь хотя бы на собеседование, — сказал Пикуль. Стоп, а как он вообще услышал их разговор? Наташа всегда ставила громкость звонка на минимум. Она опустила руку с телефоном и привстала. Кеша спрыгнул на землю. — Всё слишком подозрительно, — она снова начала рассуждать вслух в попытке успокоиться. — Пришёл Пикуль и меня спас, который кидал в меня носки вонючие. Мы сидим просто в парке, и тут херак — Кеша откуда ни возьмись… и новосибирский филиал вдруг хочет взять меня на работу. — Ну, бывают же совпадения, — Пикуль пожал плечами. Ага, совпадения. Все эти дни с момента расставания с Серёжей наполнены сплошными совпадениями. Фамилия, соседи по купе, знакомство с Николаем, кольца, странные факты в голове и ощущения в теле, образ другого мужчины вместо Николая, теперь вот Пикуль, Кеша и новосибирский филиал. Какая-то чертовщина происходила постоянно, кружа её в водовороте непонятной шизы, с каждой минутой сильнее и сильнее сводя с ума. Желая уцепиться хоть за что-то, она достала из кармана паспорт. Главный разворот снова изменился под Наталью Воробьёву, но он сейчас не мог дать никакой новой информации, поэтому пальцы аккуратно перелистнули страницу на прописку. Дата регистрации была почему-то из будущего, буквально через пару месяцев, в этом году. Но важнее было место. Рег-н: Новосибирская обл. Пункт: г. Новосибирск И дальше адрес. Правда, следующей же записью было снятие с регистрационного учёта через год с лишним, что дало надежду. Не могла же она обосноваться в Новосибирске на полном серьёзе, это же бред! Могла. На шестой странице новая запись, через месяц после окончания прошлой прописки. И опять. Рег-н: Новосибирская обл. Пункт: г. Новосибирск Наташа, чувствуя подступающую панику, пролистала до четырнадцатой страницы. Печать там стояла. По дате регистрации где-то между первой и второй пропиской. Тоже в Новосибирске. А мужем значился некий Воробьёв Николай Александрович. Даже если это просто совпадение, оно ей определённо не нравилось. Зато многое объясняло. Вообще, это наверняка был чужой документ, который совершенно случайно оказался у неё. Чтобы доказать это самой себе, Наташа открыла девятнадцатую страницу, но обнаружила там две записи, данные которых знала наизусть. Паспорт за четырнадцать лет и за двадцать один год. Она дважды прописалась в Новосибирске и вышла там же за человека, который, возможно, чуть не убил её в своей квартире, ещё и взяла его фамилию. И волосы отрастила. Хоть детей не родила, и на том спасибо. Это полный пиздец. ***

Я открываю дверь за дверью и выбегаю,

Освобождаюсь от заклятья,

Пробуждаюсь ото сна, будто выбираюсь из лабиринта.

Dreamcatcher — What

— Дальше у неё началась паническая атака, мы её очень долго успокаивали, после чего она отказывалась снова разговаривать с нами об этом, — объяснил врач и убрал диктофон куда-то в стол. Николай сглотнул, ощущая неприятную дрожь во всех частях тела. Он не хотел верить в реальность происходящего, но из небольшого старенького устройства действительно где-то минут пятнадцать сломленный испуганный голос бесконечно любимой Наташи рассказывал свою ужасно искажённую историю, в которой реальные факты терялись за играми отравленного разума. — Вы можете рассказать нам о том, как было на самом деле? По крайней мере, во всём, что касается вас. — Мы познакомились немного не так, как в её рассказе, — Николай вздохнул и погрузился в воспоминания, где всё было намного проще и спокойнее. Где его не будили рано утром звонком и не сообщали о том, что Наташа в неадеквате из-за каких-то веществ и её срочно положили в психдиспансер в Иркутске. Где не приходилось на всех парах лететь в другой город, чтобы узнать, что вообще происходит. — Мы познакомились в интернете. Как-то однажды списались, заобщались, долго переписывались, а потом она решила в Москву на собеседование поехать. Мы договорились во время остановки в Новосибирске встретиться на вокзале, поболтать, и тогда, когда мы гуляли вместе с Кешей по перрону, он действительно потерялся. Пока мы его нашли, поезд уже уехал. Мы договорились, что Наташа поживёт у нас с мамой, дедом и братом, пока РЖД вещи не вернёт, благо, свободная комната осталась после смерти отца. В это время в компании ÃàçïðîìÓãîëü, куда она ехала на собеседование, нашли человека на её должность, и она спросила, есть ли в каких-то других филиалах вакансии, тогда сказали про новосибирский филиал. Там она в итоге и обосновалась, сначала старшим менеджером была, потом до коммерческого директора дослужилась. Я, в свою очередь, открыл фотостудию. А если говорить про паспорт… Это один из немногих моментов, которые точно повторяют действительность. Вы ведь видели её документы. Она реально сначала прописалась в квартире, в которой жила до возврата вещей, в следующем июле мы поженились, а потом купили отдельную квартиру. Так и жили пять лет спокойно, пока… не произошло то, что произошло. Врач задумчиво поджал губы. Николай постарался вспомнить все успокаивающие дыхательные упражнения, которые показывала знакомая мастерица йоги, снимающая соседний с его студией зал. Нужно только верить, что всё будет хорошо. У Наташи просто бред на фоне алкогольно-наркотической интоксикации, но поскольку у неё никогда не было никаких вредных привычек, кроме шампанского по праздникам, то хуже не должно стать. Её просто прокапают ещё пару дней и домой отправят, так ведь? — Вы сказали, Николай, что в её рассказе есть вещи, полностью повторяющие действительность. Что ещё, кроме паспорта? — Разговор про нашу с братом собаку был почти таким же и почти в том же контексте. Сообщения мои повторяются точно. А ещё фраза «Единственное красивое место в Новосибирске — это были вы». Я её сказал на нашей свадьбе, когда дарил альбом с её фотографиями. Мы тогда очень любили в шутку обращаться друг к другу на «вы». Николай улыбнулся, как только в мыслях возникли образы из далёкого прошлого. Бешеный стук сердца. Вспотевшие ладони. Светлый зал ЗАГСа, где регистраторша, казалось, растрогалась настолько, что была готова заплакать. Наташа, самая красивая невеста в мире (по его скромному мнению), чьи изящные нежные руки дрожали от волнения, а прекрасные зелёные глаза излучали что-то очень светлое и настоящее. Что-то настолько сильное, что способно освещать их путь на протяжении многих лет. Он помнил также свои чувства и переживания, своё желание радовать и поддерживать эту девушку до конца жизни, постоянно её касаться, обнимать и целовать. И он старался сделать так, чтобы она не пожалела о своём «да», потому что сам ни секунды не жалел. — По её словам, вы и ваша семья вели себя не самым лучшим образом. У неё в реальности были поводы для подобных сюжетов? — врач смотрел с осуждением, хотя ничего не знал и только спрашивал. Николаю это казалось очень неэтичным и предвзятым. И как таких людей на работу брали? — Вы из полиции, что ли, допросы устраивать? Не могу сказать насчёт её реальности в Иркутске, но я и моя семья всегда относились к ней с любовью и заботой. Мы никогда не держали её рядом с собой насильно и уж тем более не угрожали. Николай действительно не понимал, как можно поднимать руку или как-то по-другому обижать родных людей. Просто из-за того, что они слабее? Так это показывало, наоборот, слабость обидчика. Слабость духа, которому нужно отыгрываться на тех, кто не может ответить. Николай с братом были не из таких: дед Захар воспитывал в них стремление защищать. И отец таким же был, пока не попал в ДТП и не умер, даже не доехав до больницы. А вообще, врач явно не на то обратил внимание. По-настоящему важной была личность того мужчины, чей голос и образ заменили его на моменте за столом. Ведь почти на протяжении всего остального «эпизода» в квартире Николай чаще вызывал положительные эмоции, успокаивал, веселил. А отсутствие кольца даже расстроило. Брат и дед оказались максимально нейтральными персонажами. Значит, дело было не в нём или его семье. У Николая пробежали мурашки по коже. Не дай бог тот, кто надругался над Наташей, выйдет сухим из воды и не получит наказания, иначе ему придётся иметь дело с её мужем, который уже несколько лет ходил на боевые искусства. Ходил, конечно, чисто для поддержания физической формы, но не без учёта возможной необходимости применить свои навыки по прямому назначению. — Тогда получается, что те ужасные действия, которые она приписала вам, случились в ту ночь. Как вы её отпустили в другой город одну? Николай прикрыл глаза. Какой же бестактный психиатр. Какое ему дело вообще? — Она закончила школу в Иркутске, решила туда поехать на встречу выпускников, я не стал мешать, я же не изверг какой-то. У меня была работа, да и ехала она к знакомым с детства людям. Откуда нам было знать, что так получится? — он уже начал потихоньку закипать. — Вы правы, — врач кивнул. — Никто не мог знать, что её накачают смесью из наркотиков и алкоголя и воспользуются этим, — он открыл историю болезни и достал оттуда какой-то продолговатый предмет. — Мы нашли в её вещах, которые нам отдала одна из её школьных подруг, вот это. Вы знали? Николай дрожащими руками принял тест на беременность, обёрнутый в целлофан. С двумя полосками. Сердце упало в пятки, не зная, радоваться ли ему или ужасаться. Голова несколько раз качнулась из стороны в сторону. Скорее всего, Наташа в дороге почувствовала себя не очень хорошо или заметила задержку месячных, по приезде купила в аптеке тест и хотела дома уже сделать сюрприз. Не сделала. — Мы… два года пытались, — Николай положил руки с тестом на стол, стараясь унять дикую дрожь. — По всем возможным врачам ходили, все говорили, что со здоровьем у нас всё хорошо и никаких причин для проблем с зачатием нет. Мы так надеялись каждый раз и так расстраивались, когда отображалась всего одна полоска. Мы хотели ребёнка, но не хотели, чтобы он почти сразу попал вместе с матерью в такую историю, — он склонился к холодной поверхности стола, надеясь, что всё это — лишь дурацкий сон, а потом он проснётся, поцелует лежащую рядом Наташу и они вместе засобираются на работу. Возле ног будет бегать и мешать пушистый щенок американского спаниеля, которого они взяли всего пару месяцев назад у знакомой заводчицы и которого назвали Кешей, в честь предшественника, к сожалению, не сумевшего дожить хотя бы до свадьбы своей хозяйки. Посреди дня напишет брат и наверняка начнёт снова что-то втирать, год назад, например, пытался стать кондитером-ИПшником, а совсем недавно нашёл рецепт бабушкиных закруток и задрал всех раздачей своих удачных и не очень попыток повторить. Ей-богу, лучше бы на завод шёл, не во фриланс — у всех были бы спокойные будни. А в конце дня, выполнив все рабочие задачи, забрав чёртовы закрутки и сделав работу по дому, они с Наташей насладились бы друг другом в новой надежде стать родителями. И всё было бы хорошо. Но, судя по всему, жизнь по-другому на них смотрела. — С ребёнком всё нормально? — Мы возили Наталью в ближайшую неспециализированную больницу на УЗИ. И могу сказать, что у вас точно будет богатырь: не каждый даже взрослый человек переживёт такие потрясения. Так что не волнуйтесь, всё хорошо, — врач улыбнулся, но, заметив невесёлое настроение Николая, сразу же посерьёзнел. — Мы уже вызывали полицию, с этим обязательно разберутся. Николай покачал головой. Он почему-то не верил в эти слова. Возможно, из-за предвзятого отношения к собеседнику, возможно, из-за того, что доверять полиции в их государстве можно только с крайней осторожностью. Возможно, просто чуйка. Но он решил узнать всё от человека, который наверняка не соврёт и скажет даже больше. С какого хрена он так подумал — неизвестно. Видимо, слишком сильно любил. — Я могу её увидеть? — Наталью? — с некоторым удивлением поинтересовался врач. Николай уверенно кивнул. — Да. Я хочу встретиться со своей супругой. Надеюсь, это возможно. Прежде чем врач ответил, в кабинет зашёл молодой человек, судя по одежде, санитар, держа в руках книгу. — Владимир Фёдорович, я дочитал Валентина Пикуля, дайте, пожалуйста, другую книгу. Он имел совершенно обычную непримечательную внешность, в его голосе и походке тоже не было ничего необычного, но почему-то стало жутковато. — Николай, когда ты уже перестанешь читать пациентам на ночь, они потом нас путают и путаются сами, — врач тяжело вздохнул, как будто действительно говорил это санитару не единожды. — Когда я ночую не в одной палате с пациентами, я и не читаю, я сплю, Владимир Фёдорович. Николай насторожился. Если в рассказ Наташи примешалось то, что она услышала в больнице, то могли ли и отвратительные ощущения с образом другого мужчины произойти здесь? В таком случае ситуация становилась ещё хуже. Обычного человека «с улицы» легче привлечь к ответственности, чем медика из больницы, их порой крышевали похлеще, чем каких-нибудь криминальных авторитетов. Николай зажмурился, стараясь унять подступавшую злость. Нужно было поговорить с Наташей. Срочно. — Ладно, мы с тобой это ещё обсудим. Наталья Воробьёва сейчас в состоянии принимать гостей? Ему показалось, или санитар вздрогнул от её имени? — Думаю, да. Она достаточно спокойна. — Проведи тогда Николая, её мужа, к ней, — врач махнул в сторону Николая, и санитар кивнул. Тест остался лежать на столе, а одна из причин его результата встала, готовясь идти. Было, честно, немного страшно увидеть Наташу разбитой и печальной, а ещё страшнее — не заметить узнавание в её прекрасных зелёных глазах. Мало ли, о чём умолчали. Но Николай верил в лучшее — его жена не только самая красивая, добрая и умная, но и самая сильная на свете девушка. Она способна справиться с любой бедой, иначе никак. *** — К тебе гость, — грубовато произнёс санитар, заглянув в палату. Николай стоял чуть в стороне, а потому не мог, к сожалению, увидеть Наташу и её реакцию, но усиленно надеялся, что с ней всё более-менее нормально. — Муж твой пришёл, — он развернулся к Николаю и шумно вздохнул. — Я не могу точно сказать, узнает ли она вас или нет, мы сами сегодня с ней почти заново знакомились. Но будем надеяться на лучшее. Я встану возле двери, но буду сидеть в телефоне, так что можете не переживать особо из-за лишних ушей и глаз. Я должен быть рядом для вашей же безопасности. Сами понимаете, где мы находимся. Николай нахмурился: он совершенно не мог представить свою любимую жену агрессивной. Однако кивнул. Не стоило нарушать правила больницы. Наташа сидела на кровати одиночной палаты (насколько он знал, оплатил место один из бывших одноклассников, обнаруживший её в невменяемом состоянии и вызвавший скорую), её взгляд смотрел вперёд, но ничего не выражал. Длинные светлые волосы были убраны в хвост и немного вились на конце выбившейся чёлки. Она взглянула на вошедшего первым санитара и вздрогнула, губы поджались, а руки обняли свои же плечи. Николай уже готовился к чужой агрессии или панике, но тут родные глаза остановились на нём и засияли, а на лице появилась еле заметная улыбка. Он готов был расплакаться на месте от облегчения. Наташа, самая замечательная девушка на свете, его узнала. Николай в три шага преодолел расстояние до койки и присел на корточки, заглядывая в любимые черты. Взгляд замыливался, а потому нежные, хоть и холодные и сухие, ладони он нашёл почти вслепую и осторожно обхватил своими руками. Она наконец-то рядом. Она не в порядке, но обязательно будет. Главное, что она плюс-минус в адеквате сейчас. Так ведь? — Наташенька, родная, это я, Коля, муж твой. Ты помнишь меня? Она кивнула и чуть сжала пальцы, однако её довольно сильно трясло, а мышцы были заметно напряжены. Как будто, вопреки собственному кивку, не могла расслабиться. Николай насторожился — что-то явно было не так — и продолжил прощупывать почву. Насколько они успели сломать его сильнейшую в мире девушку? — Я не причиню зла. Ты веришь мне? В ответ снова последовал кивок. Но дрожь не утихала. Да что за..? — Ты боишься меня? — Наташа покачала головой. Ещё интереснее. — А тогда почему ты боишься? Она вздохнула и перехватила ладонь Николая, чтобы загнуть на ней сначала большой палец, а потом — остальные четыре одновременно. Он смотрел только в её печальные, сломленные болью глаза, когда она еле-еле дёрнула головой в сторону угла палаты за его спиной. Он смотрел в её наполненные страхом и безнадёжностью глаза, а сам чувствовал, как тело и душа покрылись коркой злости и ненависти. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кого имели в виду. Санитара тоже звали Николаем. Наташа заметила перемены в его настроении и покачала головой. Почувствовала, значит, что муж готов убивать. Готов, еле сдерживался, но сделать планировал другое. Он просто обязан узнать больше. И плевать уже на правила больницы, если честно. — Извините, Николай, а вам, случаем, не хочется сейчас пойти покурить? Или, может, воды попить? Или книгу новую взять почитать? В электронке же наверняка не то, — сказал Николай, стараясь скрыть эмоции за вежливым тоном. И то ли за это ему стоило дать Оскар, то ли санитару было слишком похуй, но тот лишь коротко вздохнул, ничего, скорее всего, не заподозрив. — Я же говорил... — Ради моей безопасности, помню. Но она, как вы видите, совершенно спокойна, а я, вообще-то, не слабак, чтобы, при необходимости, не дать отпор, — Николай сделал пару вдохов и выдохов, чтобы не сорваться раньше времени. — Вы меня извините, конечно... — Я вам заплачу. У меня собственная фотостудия, зарабатываю прилично, — для убедительности он достал из кармана брюк бумажник и вытащил пару красивых красненьких купюр, даже немного хрустящих. Санитар вздохнул, покачал головой, но забрал деньги и направился к двери в палату. Уже выходя, он совершенно буднично произнёс: — Если вдруг кто будет меня искать, то я отлучился ненадолго в туалет. Наташа проводила его тревожным взглядом и, как только дверь закрылась, вернулась вниманием к Николаю. Она ещё некоторое время молча гладила его руки, а потом дрожь поутихла. Тонкие нежные пальцы, будто осознав, кто рядом, потянулись к чужому лицу и принялись ощупывать, чтобы проверить информацию от глаз. Он не мешал, понимал ведь, насколько сейчас важно жене убедиться — это не сон. И этот Николай не имел ничего общего с Николаем из галлюцинаций. И уж тем более — с санитаром. Спустя некоторое время Наташа широко улыбнулась и начала осыпать уже изученное лицо лёгкими поцелуями. Николай облегчённо выдохнул — не просто узнала. Признала, вспомнила, поверила в реальность. Даже если не надолго, он смог её вытащить. — Коля, я.., — она сглотнула слюну, будто застрявший в горле плотный ком. — Я боялась, что ты не придёшь. Я боялась, что тебя, вот такого хорошего, не существует. Он накрыл её щеку ладонью и моментально почувствовал ласку в ответ. Страшно даже представить, через что прошла эта девушка, оказавшись в ловушке собственной психики, насколько её замучали собственные видения и ложные воспоминания, что пришлось в них поверить. В то, что её все ненавидят. В то, что это навсегда. В то, что отсюда нет выхода. Несколько лет назад, давая согласие на брак, Николай поклялся самому себе, что сделает всё, чтобы его новоиспечённая жена не страдала. От этой клятвы он отступать не собирался. — Я здесь, родная, всё будет хорошо, — произнёс он и притянул её ближе, чтобы крепко обнять. Прошло относительно не очень много времени, но он уже успел соскучиться по её ладоням, сжимающим его спину. Особенно важно им обоим почувствовать это в такой ситуации. Почувствовать друг друга. — Ты можешь рассказать мне, как всё было на самом деле? — Насколько я поняла, они хотят полицейским втирать версию с насилием до прибытия в больницу. Но это неправда, Коль, ты только не верь им, — родной нос тут же уткнулся в изгиб шеи, а сама Наташа прижалась сильнее. Николай погладил её по волосам, чтобы хоть как-то облегчить боль, успевшую проникнуть и в его нутро. — Ты — моя жена. Любимая девушка. Я всегда буду тебе верить и доверять, — ответил он, ни капли не сомневаясь в своих словах. Он в любой ситуации оставался бы на стороне Наташи, даже если бы она решила его убить собственными руками. — Я помню только частями, но точно знаю, что тот, кто дал мне тот странный напиток, не успел совершить ничего непоправимого, меня начал искать школьный друг, и это испугало недонасильника. Я была в панике от случившегося, а под веществами она усиливалась, так что к приходу друга я боялась всего, что хоть как-то шевелилось. Он долго не мог успокоить, а потому вызвал скорую. Я его не виню. Он поступил правильно. В отличие от санитаров, особенно твоего тёзки, — на этих словах Наташу затрясло так сильно, что её пришлось крепче прижать к себе, чтобы просто удержать на месте. — Видимо, я ему понравилась, раз он решил... сделать это. И не единожды. Мне кажется, врач знает. Не может не знать. Николай сжал челюсть, пытаясь сдержать гнев. Он готов был разорвать всех, кто сознательно допустил страдания его жены. Того недонасильника, санитара, врача. Всё они должны заплатить. И если первого Наташа вряд ли хорошо помнила, она была не в добром психическом здравии и не в светлой чистой памяти, чтобы лицо отложилось в голове, тем более, это мог быть и малознакомый человек — на встречу приходили одноклассники со всей параллели, то со вторым и третьим Николай вполне мог разобраться. Нужно было только придумать, как. Все варианты, связанные с причинением вреда здоровью отметались, вряд ли кто бы захотел сделать свою возлюбленную ждулей и заставить её постоянно таскать передачки в места не столь отдалённые. В истории из диктофона фигурировал сотрудник ÃàçïðîìÓãîëü Антон, но ведь ни среди подчинённых Наташи, ни среди коллег в городе, ни среди работников других филиалов компании не было человека с таким именем. Конечно, был в их жизни один парнишка, весёлый и умный, тоже работал в колл-центре, но он не имел никакого отношения к карьере Наташи... А, точно! Антошка! Даже замутнённое смесью алкоголя, веществ и лекарств сознание вспомнило про него! Видимо, это судьба, пора хвататься за такую возможность. — Коля, я хочу в Новосибирск, Иркутск ненавидит меня. Всегда ненавидел, — прошептала Наташа, в её голосе слышилось столько мольбы, что невозможно было не подчиниться. Да и не за чем. — Мы обязательно вернёмся домой вместе, веришь? — дождавшись ответного кивка, он прижал её к себе крепче. — Вернёмся втроём. Ты, я и Саша. Наташа вздрогнула. В бесконечных попытках зачать ребёнка они настолько отчаялись, что даже заранее придумали ему имя — Александр или Александра. — Ты... знаешь? — Мне жаль, что именно в таких обстоятельствах. — Ты рад в целом? Ну, тому, что у нас малыш будет? — прошептала Наташа с долей страха в голосе. Николай улыбнулся. Неужели она думала обратное? Как же сильно её здесь напугали собственные кошмары. — Конечно, рад. У нас наконец-то получилось, — он поцеловал Наташу во всё ещё пахнувшую домашним шампунем макушку, на что та довольно хмыкнула. — Просто, сама понимаешь, сейчас как-то сложно наслаждаться позитивными эмоциями. Но ты тут держись. Я совсем скоро вернусь, дорогая, и уже не к тебе, а за тобой. Она кивнула и немного отстранилась, чтобы заглянуть своими чудесными зелёными глазами в чужие голубые. — Так интересно, в этих ложных воспоминаниях меня пугало всё, что связано с Новосибирском. Как будто я забыла, что именно там мой настоящий дом и моя настоящая семья. Этот... санитар смешал в моей пошатнувшейся психике всё, что только можно, из-за чего я даже тебя стала бояться. Тебя, человека, который не способен причинить мне вред даже при большом желании. — Как ты поняла, что они ложные? — спросил Николай, легко касаясь мягкой щеки. На чужих глазах проступили капельки слёз. — Ну ты чего, золотая моя? — Всё хорошо, я просто рада, что ты здесь, — она покачала головой и улыбнулась. — Когда меня отпустило, я задумалась о том, насколько моя память правдива, начала анализировать. Всё, вроде, было гладко и вполне логично, но меня насторожили перемены в паспорте. То новый, то старый, то опять новый. Потом я поняла, что ты успокаивал мою душу, даже если пугал мозг, и это также навело на мысли. И ещё я поспрашивала санитарок о некоторых странных фразах, которые говорила бабка в поезде, оказалось, что всё это — цитаты из книги Валентина Пикуля, которую любит... этот. После я вспомнила настоящее имя того раздражающего попутчика, и оно было совсем не Валентин, и уж тем более не Пикуль. Да и Антонов у меня в штате нет и никогда не было. — Ты такая умная у меня, не просто так коммерческим директором стала, — довольно произнёс Николай, чувствуя, как сердце переполняется гордостью, нежностью и радостью. Им часто говорили, что из них вышла очень странная семья: жена дослужилась до высокой должности в крупной компании, а муж просто фотографировал, пускай даже и в своей собственной студии. Несолидно как-то для парня. Правда, на чужое мнение всегда было плевать, если честно. У них всё сложилось наилучшим образом, так, как всегда хотелось, и тут уже не важно, кто что думает. Главное, что они счастливы. — В следующий раз, когда ты придёшь, мы уйдём уже вместе? — спросила Наташа, прижимаясь в крепком объятии. Николай даже немного удивился тому, что произошедшее не убило надежду на лучшее. С другой стороны, он же обещал. — Конечно. Обязательно. Он собирался сделать всё возможное, чтобы выполнить своё обещание как можно скорее. — Тогда я буду ждать. Не волнуйся за меня, я выстою. У меня нет выхода, нужно держаться для Саши. Решимость, хоть и омрачённая усталостью, в самых красивых глазах, похожих то ли на свежую весеннюю траву, то ли на лес в солнечный день, впечатлила Николая настолько, что на пару мгновений затмила все проблемы и мир в целом. Он чуть отстранился и взял её ладони в свои, а потом легко, почти невесомо, поцеловал каждый пальчик. Он любил её руки. Нежные и аккуратные, ласковые и изящные, сильные и ловкие. Она этими руками подписывала приказы и заявления, накладывала Кеше корм, убирала волосы в привычный хвост, варила кофе. Она этими руками поправляла макияж, вносила правки в бумажки, составленные подчинёнными, бесконечно что-то печатала в ноутбуке, прижимала рабочий телефон к уху, рисовала всякие каракули на полях. Она этими руками держала его руки. Гладила, сжимала, скользила, касалась. Безусловно, Николай любил в Наташе всё. И эти чудесные руки — тоже. — Ты будешь прекрасной мамой. Он ни капли не врал, поскольку действительно так считал. — Ты мне льстишь. — Вовсе нет, — Николай мотнул головой и потянулся поцеловать Наташу, но дверь противно скрипнула, впуская в палату санитара, который после всего рассказанного и нерассказанного стал только уродливее. Жена, самая храбрая девушка на земле, напряглась и задержала дыхание. Очень сильно хотелось остаться, защитить, но, к сожалению, это невозможно было сделать прямо сейчас. Он вновь взглянул в её глаза и постарался мысленно передать главное: "Ты только не усугубляй". Ему кивнули и так же безмолвно, но чётко ответили: "Всё хорошо, я дождусь тебя". Поджав губы, чувствуя сильнейшую боль в груди и досаду, он крепко обнял Наташу напоследок и встал. Подходя к двери, возле которой ждал санитар, бросил через плечо: — Я люблю тебя, Наташ. Это, скорее всего, прозвучало немного холодно и безразлично, дежурно, можно так сказать, но прочитать истинные эмоции были способны не все. Точнее, способен только один человек. — Я тебя тоже, Коля. Он с удовольствием уловил удивление санитара и вышел вместе с ним из палаты. Руки затряслись. То, что происходило с его женой, — это настоящий ад на земле, с которым нужно было обязательно разобраться. И побыстрее, пока эти калечащие рвачи не сделали хуже. Николай уже достал телефон из кармана и собрался прощаться, как тёзка подал голос: — Она так спокойно общается с вами. Даже как-то... нежно, что ли. Как вы это сделали? Нам пришлось её успокоительными отпаивать для такого эффекта. — Ну, знаете, мы всё-таки не зря пять лет женаты, — Николай старался ничем не выдавать то, что он что-то знает, хотя вцепиться мрази в горло хотелось незамедлительно. — Она поняла, что я не тот монстр из кошмаров, а обычный человек, любимый и любящий муж, — санитар в ответ только хмыкнул. — Когда планируете её отпускать домой? — Не знаю. Как Владимир Фёдорович, врач её, решит. Обычно мы в таких ситуациях долго пациентов не держим, это же просто интоксикация, но сами понимаете, помимо этого произошло явно какое-то преступление, думаю, ей лучше пока побыть здесь. — Здесь, в больнице незнакомого города, а не дома, где её может защитить муж? — он чуть не подавился собственным возмущением. Это что за логика такая? — А вы не боитесь подвергнуть её лишнему стрессу? Она беременна, напомню. — Мы помним. Но всё-таки расследованием будут заниматься местные органы, — санитар пожал плечами. Николай чуть не взвыл, представив, как полицейские раз за разом заставляют Наташу погружаться в пережитый кошмар, а медики убеждают их в том, что правда — это бред, родившийся в глубинах искажённого сознания. — Надеюсь, вы докопаетесь до истины и отпустите её как можно раньше, — произнёс он сквозь зубы и попрощался, как только они дошли до сестринского поста, где санитару понадобилось что-то очень срочное от своей коллеги, судя по выражению лица, отрабатывавшую не первую смену подряд. Антошка... Антошка должен помочь, но они общались редко и обычно вживую, а онлайн — через посредника. Да, было очень неловко и немного даже страшно просить о подобном, как будто Николаю следовало бы самому решать проблемы собственной жены, иначе он так себе муж, но беспокойный мозг успокаивало то, что их "связной", узнав обо всём, уже от своего лица начнёт уговаривать так пылко и активно, что вариант отказать практически сразу исчезнет. Да и ситуация не пустяковая. Уже на лестнице Николай разблокировал телефон и набрал номер третьего самого близкого (после жены и матери) и первого самого несносного человека в своём окружении. — Кеша, ты можешь говорить? — Могу, — ответил настороженный голос брата. Конечно, они в основном списывались, звонки предназначались для крайних случаев. — Что случилось? — Слушай, у твоего Антошки же отец работает в иркутском Минздраве? Шишка он какая-то там, вроде? — двойное "угу" на другом конце сильно приободрило Николая. Поначалу он скептически отнёсся к отношениям Кеши с парнем, но сейчас был необычайно им рад. — А он не может замутить какую-нибудь внеплановую проверку в одной психиатрической больнице? — Я спрошу, конечно.., — голос брата был задумчиво медлительным, и по нему можно было практически прочитать нахмуренные брови и почёсывание затылка. — А тебе зачем? — Николай решил не отвечать — знал, что Кеша сам дойдёт быстрее, чем он успеет что-либо объяснить. Так и произошло. — Это связано с Наташей? Неужели... кто-то обидел мою сестрёнку? Он улыбнулся. Кеша закипал гораздо быстрее и сильнее ввиду своего молодого возраста и горячего характера, а его стремлением защищать слабых, особенно Наташу, ставшую "сестрёнкой" без кровных уз, отец точно бы гордился. — Извините, а вы... с внешним миром разговариваете? — послышался юный женский голос рядом, за халат аккуратно подёргали. — Кеш, повиси, — произнёс Николай и обернулся на источник звука и действия. На него своими растерянными глазами с лисьим прищуром смотрела то ли девушка, то ли девочка в белой больничной сорочке, такой же, как у Наташи. Нижняя губа практически идеально прямоугольной формы подрагивала от тревоги, окутавшей её обладательницу ощутимым коконом. Её практически мгновенно стало невыносимо жалко. — Ну, можно сказать, что с внешним миром. А что? — А можно... поговорить? — встретив сомнение, девушка тут же замахала руками, плохо скрывая страх. — Я понимаю, это подозрительно, поэтому можете подержать телефон у уха. Я просто хочу рассказать как можно большему числу людей, пока есть возможность. Пожалуйста. Николай вздохнул. Да, это был вполне разумный вариант, но он по-прежнему находился в психиатрической больнице, из пациентов которой предсказуемой оставалась только Наташа. Произойти могло что угодно, но он решил дать странной девушке шанс выговориться. Может, что-то полезное скажет. — Кеша, записывай всё, что сейчас будет произнесено, — строго наказал Николай и прижал телефон к чужому уху. Девушка воровато огляделась, будто её могли преследовать, и затараторила, понизив голос до шёпота. — Меня зовут Галя, мне двадцать лет, я уже два года лежу в иркутской первой психиатричке. Я не знаю, как выбраться отсюда, здесь не лечат, а калечат, они моё ОКР превратили в какой-то тревожный кошмар. За всё, что не нравится санитарам, даже по мелочи по типу заплакал не в тот момент, наказывают палатой для буйных, где тебя привязывают к кровати ремнями, закалывают какой-то хренью, от которой только сильнее хочется умереть, и... и.., — на глазах Гали появились слёзы, и Николай привлёк её свободной рукой за плечи, чтобы успокоить. Никогда не думал, что станет свидетелем того, как лиса плачет. — И насилуют, — последнее слово она произнесла еле слышно, полушёпотом, но акустика лестничного пролёта в любом случае разнесла его на ближайшие этажи сверху и снизу. Оставалось надеяться, что никто ничего не услышал. — Я смогла это избежать, меня только привязывают и колят, но мою соседку по палате... и я знаю, что некоторых других пациенток просто так даже, без палаты для буйных. Просто потому что они красивые. А ещё... — Галина, вы где? — от стен отскочил строгий голос, видимо, какой-то санитарки. Галя испуганно вздрогнула, отодвинулась от Николая и, сказав тихое "спасибо", поспешно удалилась куда-то вниз. — Блять, — заключил Кеша в трубке и отключился, чтобы поскорее узнать о возможности посадить здесь всех, кого только можно. Николай положил телефон в карман и сел прямо на холодный кафельный пол, не чувствуя внутри ничего, кроме жажды мести и крови. Они заплатят. За бедную юную Галю, за её соседку, за других пострадавших. За Наташу. За неё в первую очередь. Он сделает всё, чтобы они с Сашей вернулись как можно скорее целыми и невредимыми. Иркутск его жену ненавидел. Новосибирск любил.

Буду я бродить, пока не вернешься ты сюда,

Я жду.

Dreamcatcher — PIRI