Plus Que Ma Propre Vie

Яркие огни ночного Ливерпуля пробиваются сквозь тонкие занавески номера отеля, разбрасывая по комнате причудливые блики. Оранжевые лучи смешиваются с тусклым белым светом настольной лампы, освещающую двух парней, лежащих на просторной кровати. Руки темноволосого нежно вплетались в волосы словена, лежащего на его томно вздымающейся груди. Они бороздили с густых локонов к щеке, большим пальцем поглаживая гладкую кожу, потом ниже, к плечу. Пальцы аккуратно поглаживали гладкую кожу сквозь тонкую ткань футболки, следствием чего становились трепещущие, как крылья колибри, плечи и быстро качающее кровь сердце. — Что-то… Что-то не так? — Йере удивлённо спрашивает, аккуратно отводя руку. — Я не могу понять, почему здесь так холодно, — дрожащим голосом прошептал Боян, — ты… ты опять не закрыл окно? Кареглазый сильнее жмется к телу финна в попытках избавиться от пронизывающей прохлады. — Да… Я забыл закрыть окно. Опять. — Отрывками произносит Йере, вызывая на лице Цветичанина ухмылку. То, как Йере говорит на английском, всегда вызывало на лице словена улыбку, которая с каждой секундой диалога перерастала в искренний смех. Не потому, что это глупо, просто. Просто в его душе это вызывало какое-то до боли знакомое и приятное ощущение. Как будто знаешь этого человека уже тысячу лет, и вне зависимости от языка вы бы поняли друг друга. В его сознании этот голос принимал формы: что-то, что имеет границы, причём довольно резкие и острые, но в этот же момент мягкое, лёгкое и теплое. Словно лёд тает на солнце. — Сейчас я закрою это окно, — уже ровным и спокойным голосом бормочет Пёухёнен, — только мне надо… встать, да? Суетливые бормотания финна смешат лежащего на груди шатена, из-за чего он ещё сильнее прижимается к телу Йере, выражая свое нежелание отпускать «лучшего друга». — Я закрою… Просто лежи, — Боян шепчет в грудь парня, после чего медленно отодвигается от горячего тела и встаёт с кровати, — или мне придется тебя связать. Кареглазый трусцой подбегает к другому концу комнаты, закрывая злополучные окна. — Ты специально их настежь пооткрывал, горячий финский парень? — От холода губы Бояна дрожат, что превращает его серьезный тон и трясущуюся походку в весьма забавную картину. Оказавшись у желанного ложе, словен резко выдергивает одеяло из-под тела Йере, подбрасывает в воздух и запрыгивает на постель и как кошка прижимается к тёплому телу, в то время как их накрывает мягкая ткань покрывала. — Выключи эту лампу! У нас должна быть атмосфера, — со звуком стучащих друг о друга зубов произносит парень, — правда ведь? А от нее так и веет холодом. Он знает, что вызвал у него улыбку. Кажется, эти оба — единственные люди на Земле, которые начинают улыбаться только как подумают друг о друге. Пёухёнен щёлкает переключатель настольной лампы, и просторная комната отеля практически полностью погружается в соблазняющую темноту. Горячее дыхание Цветичанина обдает кожу груди финна, после чего он оставляет дорожку влажных поцелуев, ведущих от ключице к сердцу. Руки шатена сильнее обвивают финна, в какой раз отображая желание никогда не отпускать его. Желание никогда не отводить глаз от его глаз. Желание никогда не отводить ухо от его грудной клетки, где размеренно бьётся одно из самых главных сердец в его жизни. Желание никогда не переставать слышать его голос и этот финский акцент. — Ты будешь спать? Ты думаешь, тебе будет хорошо? — Заботливые лепетания голубоглазого опять выводят Бояна на смех, — Тебе звонили твои друзья! Ты знаешь? А они знают, что ты здесь? Кажется, забота и доброта в душе Пёухёнена не знала границ и давала о себе знать в каждом слове, движении или действии: человек, который скорее сам спрыгнет с крыши, чем намеренно кого-то обидит. А в отношении к кареглазому эта забота переходила на новый уровень. Нахождение Бояна рядом с Йере ощущалось как всепоглощающая волна расслабления, ласки и бесконечной неги. С самого первого взгляда тяга друг к другу росла в геометрической прогрессии. Так называемая и всем известная искра. Они как две звезды, которые абсолютно случайно столкнулись в бескрайних просторах космоса. Именно с этого первого взгляда этих двух тянуло друг к другу. Именно этот первый взгляд вызвал необъяснимое желание. Желание случайно зацепиться руками, создать зрительный контакт, завести разговор. Желание прикоснуться, погладить, узнать шелковистость кожи на ощупь. Ощутить тепло. Обнять. Сильнее. Услышать четкий ритм пульса в сонной артерии. Поцеловать тонкую кожу шеи. — Эй, Боян, — пальцы брюнета заново вплетаются в волосы парня, попутно массируя кожу головы, — ты меня слышишь? Боян в ответ жмётся ещё сильнее к телу, хотя кажется ближе уже некуда. Ещё чуть-чуть и будет больно. Крепкие тиски вызывают игривый всхлип финна. «Я хочу раствориться в нём» — мысль, которая пронеслась у них в голове одновременно. — Ты можешь ответить им и сказать, что, пока я гулял по городу, упал в Мерси и от страшной смерти меня спас самый прекрасный мужчина в моей жизни. — Мм..? — Смущённое мычание темноволосого делает обстановку ещё более интимной, ведь Боян знает, что сейчас его партнёр горит всеми оттенками красного. Воздух в комнате резко нагревается, словно раскаляется вокруг них и переходит в состояние плазмы. Но друг с другом им никогда не жарко. Вернее сказать — жарко, очень жарко. Но вряд ли это возможно описать словами. Нет жгучего зноя нездоровой любви, когда каждая секунда спокойствия воспринимается как глоток свежего воздуха. Все именно так, как должно быть. Не так как было у них раньше. До того, как они вообще встретились. С того момента не больно. Больше не больно. Теперь внутри все трепещет от каждого прикосновения подушечек пальцев, вместо крови течёт расплавленное золото, которое ты ощущаешь каждой молекулой организма. Теперь вы как одно целое. А может они просто горят на других, неизвестных человеку температурах? Тепло. Страстно. Приятно. Сердце учащается, дыхание становится хриплым, но все ещё приятно. Приятно, что они опять одной температуры. Мягкая кожа словена и немного грубая, но все ещё бархатистая кожа финна. Приятно, когда вы просто есть друг у друга. — Хе.. Твои волосы… У тебя очень мягкие волосы, Боян. — Шепчет мужчина, попутно блуждая по шелковым «волнам». Цветичанин, мирно лежавший у груди своего возлюбленного резко подрывается, полностью переворачивая Пёухёнена на спину, седлая его бёдра. — Что ты будешь делать после победы? — В блеске глаз и неровном тембре голоса шатен скрывал намного больше, чем мог показать. — После какой победы? — На Евровидении. Улыбка на лице брюнета понемногу сползает, и руки сильнее фиксируют бёдра. — До первого полуфинала ещё. Ещё несколько дней! Я ведь не знаю. Выберут ли меня люди для финала или нет! — В забавный финский акцент добавляются нервные нотки, словно голову начинают наполнять самые страшные подозрения. — Что-то… случилось? Почему ты мне ничего не говоришь? Удивительно, как шутливая манера Йере может превращаться в ровный и серьезный баритон. — Неважно. Закончится Евровидение. Ты уедешь, да? Руки финна движутся с бёдер парня вверх по телу, переплывают на его руки, после — на его запястья, обвивая их в своеобразные наручники. — Я не хочу терять тебя. Не хочу, чтобы всё, что мы имеем, стало курортным романом, — кареглазый продолжает напор, когда финн не успел даже рот открыть, — я не хочу даже думать о том, чтобы оторвать тебя от себя. «Не хочу, чтобы всё, о чем я когда-либо мечтал, было мимолётной страстью. Не хочу… чтобы все опять оказалось обманом.» — Боян, я… Нам всем придётся вернуться. Я тоже не хочу терять тебя. Но всегда ведь можно найти… Решение. Правильное решение. Комната погружается в загадочное молчание, которое прерывает два сиплых дыхания. Неровные, сбивчивые, хриплые дыхания. К симфонии вдохов и выдохов добавляются стучащие, как отбойные молоты, сердца. Сидящий сверху бёдер финна парень наклоняется к лицу своего любовника, произнося: — En voi kuvitella elämääni ilman sinua siinä. Он выучил эту фразу когда ехал в такси из бара в отель. Зашёл в Google, нажал на поисковую строку. Дрожащими от усталости пальцами напечатал: «Признания в любви на финском». Он выбрал именно это, просто потому, что слова о горящем сердце и бабочках в животе показались клише. Слова о желании завести совместных детей явно не подходили ситуации. Слова о сексуальном желании не смогли бы передать и тысячной доли чувств словена. «Я не могу представить свою жизнь без тебя в ней.» Именно то, что хотел сказать Боян. Кто бы мог подумать, что этот финн с глазами снежного леса, крашенными чёрными волосами и невысоким ростом будет значить для него намного больше, чем планировалось. Больше, чем конкурент на конкурсе. Больше, чем приятель. Больше, чем друг. Больше, чем игра на публику. Больше, чем поцелуй в ночном баре. Больше, чем пьяное признание в любви. Больше, чем первое занятие любовью. Больше, чем его собственная жизнь. Йере будто тает на глазах, мышцы лица резко расслабляются, глаза блестят от накапливающейся влаги, а губы расплываются в непонятном виде улыбки, но уже через пару секунд он аккуратно льнёт к губам Цветичанина. До этого пересохшие губы начинают влажнеть из-за слюны, пульсировать от покусываний. Словен небрежно кусает горячие губы, цепляет зубами нижнюю, оттягивает, после чего облизывает, проникая глубже в рот. Руки Бояна бороздят по телу брюнета, медленно подчиняя его так, что оно уже прогибается под ним, отзываясь на каждое прикосновение. Он как дикая кошка. Но это явно не тот случай, когда эта дикая кошка ловит добычу. Искреннее проявление любви к тому, кому могла бы довериться дикая кошка. Его колено разводит ноги парня, выбивая тихие всхлипы. Ему хочется больше. Он опять возвращается на губы, прикусывая. Почти отрывается от них, возвращается. От многочисленных укусов губы имеют солоноватый привкус крови, которую шатен зализывает, как раны. «Иногда мне сложно сдерживать себя, прости.» Финн подчиняется напору своего возлюбленного, временами аккуратно отвечая на активные действия, удивляясь тому, каким может быть его парень. Боян спускается ниже — к шее. Его любимое место. Сладкий запах кожи, жар любимого тела, пульсирующая артерия. Цветичанин проводит языком по всей шее, приближаясь к ключице. Стоны Йере уже свободно распространяются по комнате, в то время как ладони судорожно шарятся по спине. От наслаждения пальцы «вгрызаются» в ткань футболки, царапая гладкую кожу, отчего костяшки становились белыми. — П. прости. Нервный всхлип. — Не волнуйся. Словен отдаляется, сдирает со своего дрожащего тела футболку, полностью оголяя его. Теперь каждый раз, когда кожи касается горячее дыхание напротив, его пронизывает электрическом током. «Ты нужен мне так, будто я тобой дышу.» В глазах темнеет, а голова кружится от недостатка кислорода. — Боян?.. «Почувствуй то, что я не могу сказать. То, что я прячу от тебя.» Кареглазый как умалишенный тянется к шее, хочет оставить метку. Хотя знает — нельзя. Но если он уйдёт и не останется никаких напоминаний о них? Может, это последний раз, когда он его увидит? И все, что ему остаётся это перенести часть своей души в него, перенести их мелкими поцелуями на его кожу? Жить невидимыми отпечатками на его сердце? Нет, этого слишком мало, чтобы поместить всю его любовь. Но имеет ли он права на большее? Может, он просит намного больше, чем кто-нибудь способен ему дать? Может, намного больше, чем заслуживает? Его дыхание сбивается, кажется, глоток воздуха просто застрял и не может двигаться дальше к лёгким. Тело резко расслабляется, косится, и теперь он утыкается лбом в плечо. — Боян?! — Сердце Пёухёнена пропускает несколько ударов, а голос принимает почти истеричный оттенок. Руки Йере тут же напрягаются, пытаются сильнее почувствовать обмякшее тело. В ответ слышатся только срывающиеся всхлипы и град горячих слёз. Словен «сползает» ниже, оказываясь на нервно вздымающихся мышцах груди финна. Его руки опять заключают сероглазого в крепкие объятия, после чего рыдания усиливаются. Дыхание потеряло всякий ритм, соленая жидкость течет из глаз ручьями, а ночную тишину номера отеля нарушают хныкающие звуки и тихое «ш-ш.». Йере усиливает хватку, но уже более расслаблено. Он понимает, что происходит. Он пытается вложить в это действие хотя бы тысячную часть того, что надо Бояну. И у него получается дать ему всё. Как и всегда. Он переворачивает словена на спину, ложится сбоку, а шатен льнёт к нему как новорожденный котёнок. Каждое поглаживание спины, шеи, рук — всё это усиливает рыдания, но это именно то, что ему сейчас надо. Надо открыться Йере. Показать то, что он прятал. То, чего он боялся. Одна мысль о необходимости показать свои чувства и страхи затягивала в животе тугой узел. «Ему не стоит знать тайну моей любви к нему, ведь она, скорее всего, испугала бы его. Я боюсь испортить его жизнь.» Тайна боли. Тайна предательства. Тайна насилия. Они оба столкнулись с частичкой ада в этой жизни, и, наверное, поэтому любят друг друга больше, чем смог кто-либо другой. — Йере, я так боюсь. Мне т-так страшно… Мне до смерти страшно, что ты бросишь меня, — хриплым голосом шептал кареглазый, — я ведь жить без тебя не смогу. Йере делает несколько глубоких вдохов и выдохов, после чего прижимается своей щекой к лицу парня, и шепчет в самое ухо: — Боян Цветичанин, ты самое дорогое, что есть у меня. Ты мужчина… Нет… Ты человек, о котором я и не мог мечтать, — удивительно, но сейчас Пёухёнен звучит как носитель языка, — думаешь, я смог… Смог бы жить без тебя? Думаешь, я бы смог обходиться без твоего смеха, голоса, улыбки, мягкой кожи и этих потрясающих волос, а? Финн оставляет на лице мелкие поцелуи, тем самым собирая слёзы с щёк кареглазого. — Боян… Я так, так счастлив что ты смог… Смог открыться мне. Toivon, että nämä kyyneleet ovat tuoneet rauhan sielullesi. Словен набирает полные лёгкие воздуха, расслабляясь, после чего тихо смеётся. Да, он опять удивляет Йере. Только он может смеяться так чисто и искренне, после того как открыл часть своей души человеку, которого знает несколько месяцев. — А ну-ка, что ты там сказал только что? — С вызовом бормочет словен, попутно тыча пальцем по рёбрам финна. — Я сказал, что ты большой молодец и что Каария любит тебя больше всех, — с улыбкой на лице произносит он, съеживаясь под приятной материей одеяла, вдыхая запах тела Бояна. — Просто знай, Боян… Для меня, ты — весь мир. И тот факт… Факт, что ты смог показать мне свои переживания, делает меня самым счастливым человеком на свете. Он знал с первого взгляда. Знал, что за голливудской улыбкой этого паренька скрывается намного большее, чем желание выиграть песенный конкурс. Впрочем, у каждого человека что-то скрывается за улыбкой, но разве это имеет значение, если речь идёт о нем — парне из Словении, за улыбкой которого прячется хрупкий мир, погружение в который можно назвать хаосом, который на самом деле являлся строго сконструированным порядком. И, кажется, только Йере чувствовал тонкие ритмы, движения и вибрации этого внутреннего мира. Только он мог подстраиваться под него без особых усилий — просто ощущая себя как рыба в воде. Наверное, это и есть те родственные души, о которых все говорят. Он просто ощущал все те скрытые эмоции, которые ощущал Боян, но не мог их показывать. Эмоции беззащитного ребенка в душе, который когда-то доверился не тому человеку. Эмоции мальчика, который когда-то опорой своей жизни сделал не того человека, коего потом выдрали из-под него под корень, почти полностью уничтожив. Эмоции парня, которого все шутливо называли «Джокер-Мен» и не особо размышляли о его чувствах. А сейчас этот мальчик нашёл свою новую опору. Даже не опору, а новую жизнь, с которой он теперь связан. Как корни самого большого дерева, которые проросли в глубь его души. Выруби дерево — оно погибнет, так и почва проникнется эрозией. И сейчас он не побоится сказать. — На вершине своего существования… На вершине личности Бояна Цветичанина я сильно напуган. До безумия боюсь остаться одним, остаться преданным и брошенным. И теперь мне нужен ты — твоё тело, чтобы оно послужило моей опорой и твоя душа — чтобы она стала частью моей. Ты должен понимать, насколько сильно я тебя люблю, даже если это звучит глупо. Так что тебе предстоит ещё многое узнать. Между ними не было ни неловкости, ни смущенности, ни чего-либо ещё. Они как одно целое, как бескрайние просторы самого большого океана. Временами очень разные, но все же понимают каждый штрих друг друга. Даже низкий уровень английского одного из собеседников не мешает ему понимать каждое слово. Видимо, это и есть слияние душ. — Тогда я готов защищать тебя и быть с тобой. С этой секунды и навсегда. С этой секунды этот маленький мир — наш, а я — твой… Только при условии, что я принадлежу тебе. Парни улыбаются друг другу, после чего медленно проваливаются в сон.