Желание

      Эта история произошла в один из редкостных теплых весенних дней. На улице уже вечерело, а солдаты развед корпуса собирались в общей казарме чтобы побеседовать с другими ребятами из корпусов за чашкой горячего чая. Николь — девушка, чьё имя произносили чаще, чем всеразличные ругательства, уже спешила на всех парах в сторону казарм. В руках как обычно было полно всякого рода вещей, описывающих ее увлечения и хобби: связка карандашей и кистей, один новенький холст, какой-то старенький, но излюбленный набор красок и скетчбук, без которого не проходило ни одно действо. Именно в этой тетради темноволосая воплощала все свои идеи, которые посещали её бедную головушку посреди ночи и любого другого неподходящего порой времени суток. — Черт и как я могла опоздать?! В очередной раз засиделась над своими рисунками. Они оторвут мне руки или ещё хуже, отберут мои вещи. Совсем не оптимистичные мысли и картины происходящего рисовались в фантазиях юной девушки. Но наверное ей было легче перенести новость, что оставят без еды, чем нежели отберут ее вторые руки и голову — так порой Бот называла свои принадлежности для рисования и скетчбук, они были ее продолжением тела, без которых юная леди не представляла свою дальнейшую жизнь. Но сейчас не об этом. Ноги сами привели марлийку к порогу у которого виднелись некоторые уже знакомые ей люди. В частности один из них был товарищем по службе, молодой достаточно высокий парень из марлийского подразделения — Уильям Аддис. Русоволосый парень стоял напротив юноши, что был ниже него на целую голову, если не больше. Этот блондин со скверным, непростым характером и довольно громогласным тембром голоса именовался не кем иным как Александр Айзенберг. Парень несмотря на свой ещё юный, даже не совершеннолетний возраст достиг неплохих результатов по службе и уже был известен в округе, как самый молодой ефрейтор корпуса Почётных Марлийцев. Однако не об этом речь. Ребята снова спорили по каким-то не очень насущными вопросам, а порой мелочам после которых понурыми ходили все остальные в округе, кто находился рядом с ними и слушал ненароком их перепалки. — Ещё раз повторяю для «одаренных», за свои поступки нужно отвечать. Уильям Аддис, ты испортил одну из клумб посаженных мною цветов. Нарочито громко произнес Александр, ему было крайне неприятно от того, что старания, а самое главного время было потрачено впустую из-за этого марлийца, стоящего напротив. — А я и отвечаю, это не было сделано намеренно, даже при всей моей нетерпимости к тебе! Аддис не солгал о своей ненависти к парню напротив. Возможно на то были причины, которые ещё предстоит узнать, а может личная неприязнь. Во всяком случае Айзенберг тоже не мог похвастаться своим радушием и открытостью к марлийцу напротив. Светло-серые глаза Аддиса и не менее серые и глубокие с вкраплениями зелёного оттенка глаза Айзенберга сверлили и метали молнии друг в друга, не намереваясь оборвать зрительный контакт. — Мне стоит упомянуть те случаи и этот в догонку сержанту Магнолии? Я думаю мисс не оценит твоего стремления увильнуть от исправительных работ. Сложенные на грудной клетки руки и сведённые к переносице брови, кричащие о своем недовольстве, говорили сами за себя. Айзенберг не шутит, его стремление и наконец заслуженное звание тоже что-то да значат. — Прекрати разыгрывать здесь драму, ты не переломишься, если посадишь новые растения. За ненамеренное и фактически случайное происшествие я не стану выполнять твою работу! И раз уж речь зашла о Сержанте, она доверила это задание тебе, за напомню ещё раз твою личную выходку, не будучи ефрейтором! Ульям был также неприклонен. Его перекошенное лицо от всепоглощающего чувства презрения и нетерпения к выше по званию рядового вот-вот выльеться в нечто более непоправимое, чем простая перепалка. Пальцы русоволосого то и дело сжимались в кулаки, нестерпимо впиваясь ногтями в светлую кожу ладоней. Кто знает чем бы закончилась эта ситуация не появись рядом возникшая Бот. Их перепалку удалось оставить только благодаря Николь, которая в очередной раз не смогла стерпеть этот шум. Девушка расставила широко руки по обе стороны ребят, призывая их разойтись по разным углам. — Вы оба, прекращайте собачиться! Не хватало нам ещё драк, хотите оба выговоры от командующих получить? Айзенберг откинул быстро и непроизвольно ладонь Бот от себя и спокойно добавил. — Он может получить выговор хотя бы за то, что ведёт себя и говорит неподобающе с человеком выше его по званию. И в этом не будет моей вины. Аддис промолчал, рвано выдыхая и собираясь с мыслями «успокойся, не нужно поддаваться на его провокации» медленно развернувшись Уильям собирался окончить этот бессмыслиц диалог, просто зайдя в казарму, но следующие слова Айзенберга заставили остановиться на полушаге и обернуться в след. — Вон видишь, молчит и слова сказать не может, потому что сам осознает свою неправоту. Набрал воды в рот как рыба, и поспешил слинять. Такие здесь надолго не задержаться. Девушка предчувствовала неладное, и поспешила выпалить первое, что пришло ей в голову. — Если не успокоитесь. я... я в сегодняшних играх загадаю вам что-нибудь отвратное, поняли?! Или ещё нарисую вас вместе и развешу как листовки по всем казармам на потеху остальным! Голубые и пронзительный глаза девушки встретились с недовольным взглядом Александра, а затем возмущающимся Аддисом. — Если напишешь, а тем более загадаешь сегодня что-то из ряда вон выходящее, я достучусь до сержанта и она выдвинет тебе предъяву, за нарушение. И будет тебе поделом за распространение без моего разрешения! Пытался было запугать блондин марлийку, но все было тщетно. — Не думаю что командующие запретят что-то подобное. У моего действа будут благие побуждения, оно послужит вам уроком, прежде чем в следущий раз начнёте ругаться. Да... и... не пристало ефрейтору так подначивать и провоцировать своими словами рядовых. Девушка улыбнулась и после оставляя Александра в одиночестве со своими мыслями, прихватила под руку своего товарища по службе, направляясь в общую казарму. Ей не было дела до того, что такого едкого им вслед выкинет ефрейтор, постольку она уже знала, что загадает в предшествующей игре.