На бис

Завершив припев, Тарас окинул взглядом толпу. Фан-зона была заполнена, почти все столики заняты, как и барные стулья. В груди майским ветром поднялось восторженное волнение. Он, стараясь не слишком выходить из образа, сдерживал улыбку. Маленький жест — попытка поправить воротник рубашки — выдавал ликование. Тарас сделал шаг к микрофону, и почти застенчиво произнес: — Знаете, это наш самый большой концерт. Крики радости и умиления наполнили бар, фанаты поднимали руки, складывали ладони в сердечко. Конечно, этот концерт не был огромным, даже на «большой» совсем не тянул. Но для Совы эти полторы сотни были огромным шагом. И этот шаг ощущался как полет, когда дуэт стоял на сцене, слышал хор поклонников, вторивший каждой строчке каждой песни. Улыбки сами зажигались на лицах артистов, в груди расцветала сирень. Ее аромат заполнил весь зал, каждый уголок, добрался до каждого слушателя. Это светло-пряное чувство завладело каждой душой, и весь мир вдруг сомкнулся до двоих артистов и полутора сотен счастливых лиц.

***

— До новых встреч! — на последок крикнул Паша, и дуэт умчался со сцены. Конечно, их программа не была окончена. Они не первый год на сцене, они ждали оваций. Дверь в коридор закрылась, музыканты с воодушевленными улыбками переглянулись. Дыхание сбилось не то от усталости, не то от трепета; Тарас уперся ладонями в колени в попытке отдышаться. Паша с застывшей выжидающей улыбкой склонился к двери, слушая аплодисменты и все более стройные возгласы «на бис». Вокалист выпрямился, все еще хватая ртом воздух и смешно тряся руками в пылу восторга. Паша отвлекся от гула толпы, глядя на друга блестящими глазами и одним взглядом восклицая: «Ты слышишь? Это нам!». Тарас бросил быстрый взгляд на дверь, за которую им через несколько секунд предстояло выйти. Все тело было таким легким, как будто он мог взлететь в любой момент, стоило только оттолкнуться от земли. Фронтмен смело шагнул вперед, пружиня на носочках, взял друга за ажурный воротник рубашки и потянул вперед. Пашины губы были теплыми, сухими и немного искусанными. Должно быть, от волнения; он всегда волновался перед выходом. Возможно даже больше Тараса. Заранее продумывал каждый шаг; казалось, этот человек, так искусно выступающий на сцене, никогда не сможет к ней привыкнуть. Тарас на мгновение открыл глаза, ресницы щекотно задели пашину щеку, и тот улыбнулся уголком рта. «На бис!» — складно скандировала толпа. Гитарист прикрыл глаза и положил ладонь на затылок Тараса, вынужденный прижаться спиной к стене под весом повиснувшего на нем друга. Он пустил пальцы в мягкие давно не стриженые волосы, шелк рукава рубашки невесомо тронул горячую шею вокалиста. Паша облизнул губы, и их поцелуй стал мокрым и нежным. Тарас промычал что-то, резко втянув воздух носом, и отодвинулся. — Ай, ай, ай, — жалобно прошептал он, схватившись за затылок. — Выдерешь же что-нибудь! Паша виновато прикусил губы и стал распутывать волосы друга, зацепившиеся за перстни на его пальцах. — Всё, пора, — скомандовал Тарас, когда гитарист наспех закончил, и дуэт вновь вышел на сцену под оглушительный гул толпы.