Лебедь

У Кэйи любовь лебединая. Верная, крепкая и тоскливая. Одна до конца. Кэйа обнимает мягко и нежно, обвивает талию Дилюка руками, укладывает голову ему на плечо и целует щёку. Он обнимает, прижимает к себе и сам жмется ближе, но не ограничивает, не привязывает к себе, не лишает драгоценной свободы. Дилюк это чувствует. Кэйа руки убирает стоит Дилюку хоть чуть-чуть отстранится. Кэйа идёт следом всегда. Чтобы защитить, сберечь, поддержать. Чтобы любить всем своим существом. Чтобы целовать сладко, тягуче, наслаждаясь каждым мгновением. Чтобы нашёптывать комплименты, разминать уставшие плечи, зашивать и бинтовать раны. Кэйа целует костяшки и фаланги пальцев, запястья, предплечья, плечи, шею, щёки, лоб, нос и веки. Кэйа целует ласково и трепетно, будто Дилюк — сокровище, мечта, мираж, сладкая грёза, будто он вот-вот может пропасть. Кэйа помнит, какого ему было когда Дилюк ушёл. Кэйа видит это в кошмарах. В такие ночи он просыпается в холодном поту, зажимая рот руками, удерживая на губах крик, полный ужаса, тоски и боли. В такие ночи его мелко потряхивает. В такие ночи Дилюк не просыпается. Или не находит в себе сил встать после тяжёлого дня и успокоить. Кэйа сильный, он справится сам. После таких ночей Кэйа улыбается широко и ничего не говорит, лишь целует крепче, да жмётся ближе, не выпускает из своих объятий на мгновение дольше. Дилюк молчит и позволяет ему эту слабость. Дилюк по ночам встаёт из постели аккуратно, стараясь не тревожить Кэйю. Выпутывается из его объятий, одевается тихо, без единого лишнего шума. Кэйа просыпается как только Дилюк встаёт с постели и молча наблюдает за ним. Кэйа лежит без сна, сгорая от беспокойства. Кэйа нагревает Дилюку воду в ванне. Бессмысленно и глупо — Дилюк своим Пиро может сам её согреть. Ненавязчивая забота, от чистого сердца. Дилюк позволяет промывать и заплетать свои волосы. Позволяет Кэйе пропускать сквозь пальцы тяжёлые алые кудри и легко прикасаться к ним губами. Дилюк нутром чувствует, что что-то не так. Он практически кожей чувствует любовь Кэйи, его преданность и искренность, его заботу и ласку. Дилюк чувствует себя скованным. Будто он не может ответить тем же, хотя целовать Кэйю приятно до дрожи. У Кэйи губы тонкие, всегда потрескавшиеся, но мягкие. Кэйа за собой ухаживает как девица — на волосы и лицо наносит бальзамы и маски, вертится перед зеркалом, придирчиво себя осматривая, бреется гладко и всегда, неизменно поворачивается к Дилюку, улыбается тонко, немного робко и неуверенно спрашивает «Тебе нравится?». Совершенно не вяжется с тем, как он ведёт себя с другими. Дилюк изменений не замечает. Мажет взглядом по лицу и волосам, чисто из приличия пытаясь изобразить понимание и интерес на лице, а потом улыбается тонко и мягко, лишь губами, не замечая, что улыбка эта не касается безразличных глаз, и говорит ласково «Ты прекрасен». Но Кэйа всё замечает. Улыбается широко, хотя хочется плакать, лучится счастьем, хотя хочется кричать, и говорит нежное «Я рад, душа моя», хотя хочется умолять сказать, чем он не нравится, чем не угождает, почему он видит фальшь в улыбках и безразличие во взгляде. «Ты ведь простил меня?» — Кэйа часто спрашивает это будто бы ненароком, будто бы между делом, будто бы ради смеха, будто бы ответ его уже не волнует. Дилюк берёт его за руку, оглаживает костяшки и кивает «Конечно», не глядя в глаза, не отрываясь от своих дел, не замечая поджатых губ и страха с тоской во взгляде. Дилюк поглощён своей миссией. Своей борьбой, своей тайной войной. С Фатуи и Орденом Бездны. Он не замечает, когда что-то меняется. Он не замечает, что у Кэйи тускнеют волосы. Как они становятся тоньше, суше и ломче. Даже когда наматывает их на кулак, вбиваясь в податливо прогибающегося Кэйю. Не замечает, что гладкая и нежная прежде кожа начинает шелушиться, сухая и огрубевшая. Даже когда целует её и гладит. Не замечает синяков под глазами и осунувшегося лица, хотя они спят, завтракают и проводят вечера и ночи вместе. Не замечает тоскливого, почти отчаянного ожидания во взгляде. Не замечает непривычной худобы жилистого Кэйи, хотя целует, кусает, вылизывает его тело так часто, как только может. Кэйа сидит, ссутулившийся, за своим туалетным столиком, смотрит в своё отражение долго-долго, а потом оборачивается к Дилюку и тихо спрашивает: «Тебе нравится?». Дилюк на пару мгновений отрывается от книги, мажет взглядом по оголённой груди, шее и лицу, по волосам и мягкой улыбке. «Ты прекрасен». Кэйа хмыкает немного истерично, уголки его губ дрожат, будто улыбка вот-вот сползёт с лица. Он отворачивается и нервно чешет шею. Расчёсывает её в кровь от волнения, не замечая этого. «Кэйа будто бы вянет» — с беспокойством говорит Аделинда, а Дилюк отмахивается: «Много работы в Ордене». «Кэйе нужен отпуск. Увези его куда-нибудь, отдохните вместе, удели ему внимание» — серьёзно хмурится Джинн, а Дилюк усмехается «Что с ним сделается? Да и как ты без своей правой руки?». «Братец Кэйа заболел?» — взволнованно кусая губы спрашивает Кли, а Дилюк улыбается ей мягко тепло, даёт шоколадку и треплет ласково по волосам «Твой братец здоров и полон сил, не беспокойся, малышка». «Кэйа нуждается в ласке, любви и внимании, — серьёзно хмурится Альбедо — Ты для него всё. Он не просто так зовёт тебя своей душой, Дилюк». «Разберись наконец в себе и поговори с ним. Проясни ему всё» — Лиза смотрит неодобрительно. «Он и так всё знает, — опять отмахивается Дилюк. — Мы уже давно всё обсудили и решили. Что снова попусту языками молоть?». «Кэйа», — Беннет нервно заламывает пальцы и кусает губы: «Кэйа он…», Беннет снова мнётся, и за него серьёзно и хмуро продолжает Рэйзор: «Кэйе плохо. Помоги ему». «Да! — вскрикивает Фишиль, взволнованная и напуганная: — Кэйа хандрит! Ты же его любишь! Так помоги ему! Мы волнуемся, а он отмахивается!». «С ним всё в порядке. Это сезонное» — улыбается Дилюк, а Фишиль устраивает скандал и в его душу наконец-то закрадывается беспокойство. «Я убью тебя» — однажды спокойно и ровно говорит Розария. «И это будет мучительно. Так же, как ты поступаешь с ним». Дилюк даже не вспомнит, как часто к нему приходил Венти и говорил о Кэйе. Дилюк присматривается и наконец-то замечает. Ввалившиеся щёки и живот, непривычно сильно выпирающие рёбра и тазовые кости. Посеревшую, сухую кожу. Дилюк любовью Кэйи наслаждается. «У Кэйи любовь лебединая» — однажды сказал Венти. Дилюк тогда улыбнулся. Он сам понимает, что Кэйа будет верен ему до последнего вздоха. Дилюк упрям, но решает прислушаться к словам тех, кто дорожит Кэйей. Перестать объяснять всё осенней хандрой. Но разговор приходится откладывать раз за разом — то Дилюк занят делами винокурни и своей ночной жизнью, то Кэйа слишком занят делами Ордена и бумажными отчётами. Кэйа возвращается домой уставший, как тяговая лошадь, на которой вспахали не одно поле за один день. Дилюк кидает короткое «Привет» из-под одеяла. Кэйа отвечает тихо и спрашивает как день, садится на край кровати как-то неловко, рассеянно, устало и робко. Не гладит по волосам, как обычно. Молча слушает, вставляет реплики и задаёт вопросы. Дилюк понимает, что Кэйа чертовски устал. Кэйа раздевается, устало кидая вещи на пол и Дилюк наблюдает за его отражением в зеркале. Красиво. Кэйа неожиданно оборачивается, ловит взгляд Дилюка в зеркале, ведёт плечами и тонко, тускло как-то улыбается: — Ты меня любишь? — тихо и устало. — Конечно, — кивает Дилюк. — Скажи, — Кэйа стоит обнажённый и Дилюк видит все его шрамы. Росчерки тяжёлой истории на красивом теле. — Люблю тебя, — Дилюк улыбается и что-то живое мелькает на лице Кэйи. — Ты мне лжёшь, — свистящим шёпотом, отводя взгляд и заламывая тонкие, сильно похудевшие пальцы. — Нет, — ровно отвечает Дилюк и Кэйа дёргано кивает, а потом тоскливо улыбается: — Ты даже не спросил как мой день, — немного плаксиво, поджимая дрожащие губы. — Ты устал. — Вчера тоже. — У Ордена тяжёлые времена. Я вижу, как ты устаёшь, — Дилюк говорит ровно и Кэйа не слышит в его голосе эмоций, как бы не старался. — Три месяца назад тоже, — Кэйа улыбается широко и солнечно. — Впрочем, уже не важно, — и скрывается в ванной комнате. Дилюк облегчённо вздыхает. А потом, когда Кэйа возвращается, со всё ещё влажными волосами и кожей, он садится на Дилюка верхом. Целует глубоко, требовательно, влажно и жадно. Кусаясь и тут же зализывая. Кэйа сам, грубо и быстро, растягивает себя, насаживается на член Дилюка и, будто одержимый, скачет. Он кончает быстро, плача, захлёбываясь слезами, задыхаясь в стонах и поцелуях, но не прекращает насаживаться. Будто в последний раз. А потом, когда Дилюк удовлетворён, Кэйа слезает с него и обессилено ложится рядом, тихо и робко спрашивая: — Тебе понравилось? — Конечно, — Дилюк обнимает его со спины и целует затылок. — Тебе понравился секс со мной или моя дырка? Моя для тебя доступность? — Что за глупые вопросы. Конечно ты. Кэйа весь как-то сжимается, жалко и напугано. — Ты любишь меня? — больше мольба, чем просьба, но Дилюк уже спит. Кэйа вздыхает и тоже засыпает. А потом резко просыпается посреди ночи, будто что-то толкнуло его в бок, будя. Кэйа вылезает из постели не слишком аккуратно, будто надеется, что Дилюк проснётся. Но даже когда Кэйа голый, измазанный в сперме и смазке, со следами от слёз на щеках, вылезает из крепких, горячих объятий, Дилюк спит безмятежно и крепко. Кэйа садится рядом и смотрит. Долго и внимательно. Нежно разглаживает подушечкой большого пальца смешную морщинку между алых бровей. Касается её губами. А потом целует брови, чуть подрагивающие веки, лоб, переносицу и кончик носа. Мажет губами по скулам и щекам. Касается нежным, ласковым поцелуем приоткрытых губ. — Я люблю тебя, душа моя, — Кэйа шепчет жмурясь, роняя слёзы на белую грудь. Он будто бы хочет сказать что-то ещё, но молчит, нервно жуя губы. Он будто бы ждёт ответ, жаждет что-то услышать, но Дилюк всё ещё спит. Кэйа садится за письменный стол и будто хочет что-то написать, но не находит слов и лишь оставляет бесформенные кляксы на белоснежной, как кожа Дилюка, бумаге. Чиркает что-то на листах, а потом встаёт. Кэйа расчёсывается, аккуратно укладывает волосы, вплетая в них маленькие серебряные звёздочки. Пудрит кожу, пытаясь придать ей здоровый вид, и подводит глаза. Одевается не таясь. Туго затягивает корсет, так, что вдохи и выдохи даются с трудом. Цепляет на уши свои лучшие серьги. Начищает сапоги до блеска. Выходя, хлопает дверью. Дилюк ворочается, но не просыпается. Половина постели Кэйи холодная. За окном идёт снег. Кэйа шагает широко. После сегодняшнего дня у него не остаётся сомнений. Дилюк просыпается от стука в дверь. Аделинда входит бледная, нервно мнёт руками фартук и бегает взглядом по комнате. — Господин, к Вам пришла госпожа Действующий Магистр. Говорит, что-то срочное. Магистр Варка уже ждёт Вас и госпожу Джинн на месте происшествия. Дилюк сонно кивает и тянется рукой к чужой половине кровати. Пусто и холодно. Дилюк неаккуратно расчёсывает волосы гребнем, выдирая клочки. Неловко завязывает высокий хвост — Кэйе так больше нравится. Краем глаза замечает сабли Кэйи, лежащие на своём месте. На рабочем столе Глаз Бога. Дилюк берёт его в руки, вертит недолго, а потом суёт в карман и сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Джинн бледная. Говорит, что детали ей неизвестны. По пути Дилюк спрашивает о том, почему они позволили Кэйе принести домой неактивный Глаз Бога. Джинн пожимает плечами. А потом Дилюк понимает. Кэйа красивый. Прекрасный. На фоне белого снега, с красивейшими серьгами в ушах и серебряными звёздами в волосах. Тугой корсет делает талию тоньше, его — изящнее. С тёмными засосами и следами от укусов на шее и груди — притягательная порочность. Его тёмно-синие волосы красиво разметались по белоснежному снегу, притягивая взгляд. Смуглая кожа на снегу — завораживающий контраст. Как и кровь. Будто алые цветы. Кэйе не позволяли брать домой потухший Глаз Бога. Кэйа не взял его в последний путь. Кэйа — красота застывшая навечно. У Кэйи любовь лебединая. Верная, крепкая и тоскливая. Одна до конца. Кто мог предвидеть, что он сам решит приблизить свой конец, лишь бы погибнуть любимым? Все, кроме Дилюка. Все видели, что с Кэйей что-то не так. Но тот, кто мог это предотвратить, лишь наслаждался его любовью и лаской. Его лебединой преданностью и нежностью. Джинн в ужасе зажимает рот ладонью. Варка посеревший и состарившийся, смотрит на застывшую красоту. Дилюк уходит молча. Он не плачет. Он осознал когда стало поздно и от этого ещё горше. Он всё ещё помнит тепло его кожи, сладость его губ и узость его нутра. Его ласку, нежность и заботу. Но какой смысл скорбеть? Всё уже прошло и ничего не вернуть. Некоторые ошибки не исправить. Дилюк носит потухший Глаз Бога под сюртуком, ровно над сердцем — жест тихой скорби. У Дилюка своя миссия. Своя борьба. Своя тайная война. С Фатуи и Орденом Бездны. У него нет времени на скорбь. Он не заметил, когда что-то изменилось. В нём самом. Кэйа мог бы рассказать об этих изменениях. Дилюк возвращается домой и видит на листе бумаги смешные рисунки самого себя — переделанные кляксы. Штрихи неровные, прерывистые и кривоватые. «Любить больно» — почерк Кэйи. В противовес обычному изяществу, пополам с торопливостью, твёрдому нажиму, острым углам и красивым наклонам, эти буквы дрожащие и кривоватые. «Любить тебя было моей величайшей наградой, душа моя». «Но я не выдержал твоей нелюбви. Твоего безразличия. Я чувствую, что умираю от тоски и хочу прекратить эту боль» — зачёрканное, нервное, будто Кэйа тут же пожалел о написанном. «Выбери мне красивую эпитафию. Хочу, чтобы меня помнили таким, каким я был до того как… («полюбил тебя» — сам додумывает Дилюк)». Перо небрежно отброшено, будто Кэйа передумал дописывать. «Предсмертные записки — это так жалко и смешно. Я так жалок и смешон» — вчера вечером сказал Кэйа, когда Дилюк уже проваливался в сон. Дилюку кажется, что это и правда жалко и смешно. Особенно когда он сжимает под сюртуком потухший навечно Глаз Бога так сильно, что крылышки впиваются в ладонь, пуская кровь течь по перчаткам, пропитывая их насквозь. И когда он победит в своей войне, исполнит свою миссию, то отомстит за его смерть. Это будет жесточайшая месть из всех, что известны истории. Водяные клинки рассыпаются на капли, с глухим стуком падая на пол. Тарталья с презрением смотрит на скорчившегося на полу человека. В комнате темно и тихо. Жизнь и тепло ушли отсюда вместе с Кэйей. «Ты был его душой» — ядовитый шёпот в ухо, обжигающая ярость и глубокое горе. Дилюк не знает, кто сказал ему эти слова. Но осознание бьёт обухом по голове — этот человек прав. Ведь кровь Кэйи на его руках. И Дилюк отомстит.