Может, давай выпьем?

Этим вечером над Стамбулом нависло огромное чёрное облако, заслоняя собою круглую белесоватую луну; отчего и света на сырых от недавнего дождя улицах города не было. По всей столице образовались длинные глубокие лужи, в которые угодить в темноте можно довольно легко. Прохожих было мало — в основном не местные, торговцы, которые пытались продать на рынке свой товар и лишь к вечеру собирались домой; или смотрители, которые наблюдали за порядком в городе и докладывали обо всем своим господам. Вскоре вновь продолжился недавний дождь, который постепенно переростал в сильный ливень, притягивая за собой грозу. По крышам домов громко забили крупные тяжелые капли, которые, скатываясь вниз, падали на головы невозмутимо стоящих подле домов смотрителей или, если дом был богатым, охранников. Многие заведения с Стамбуле закрылись, даже ночные, оттого, что хозяева соизволили переждать продолжительную непогоду дома, пока она не переросла в нечто большее и затяжное. И уже через малое количество времени яркого света свечей в окнах зданий было не видать. Только лишь одна таверна недалеко от центра города продолжала свою работу, даже несмотря на громкий шум за окнами. Пьяные и полупьяные мужчины сидели за деревянными столиками в компании прекрасных танцовщиц, которые ублажали их своими умелыми руками за небольшую сумму денег, при этом всегда весело улыбаясь. И когда девушки предлагали удалиться в отдельную комнату, то уставшие мужики сразу же соглашались. У самого окна сидел, подперев рукой голову, полупьяный человек, который, соврав жене, что его заставили остаться в Топкапы, пришел на пол ночи в это заведение. Он знал — наверняка недоверчивая женушка все разнюхает, но оставаться с ней еще одну ночь мужчина точно был не намерен, особенно, после того, как она в порыве гнева наговорила кучу оскорбительных слов, указав на его место в обществе. Ей было все равно, на то, что ее муж сам Великий Визирь Османской империи, на то, что он второй человек после султана… Главное — он раб. Ее раб. Мужчина был готов к любой участи, даже если жена пожалуется повелителю и его бросят в темницу за такую частую ложь, но он был не из простых, а потому жил настоящим моментом. Сейчас же он наполовину счастлив, ведь рядом есть две кружки вина и одна местного пива, а потому можно забыть о печали. Конечно, танцовщиц мужчина к себе не подпускал — настроение было не то, чтобы уединиться с ними на большой мягкой кровати, а скорее, чтобы побыть в кои-то веки с собой наедине. И сильный ливень за окном был как раз таки необходим, для ощущения настоящего комфорта. — О, паша… — послышался мелодичный голос черненькой девушки, которая подошла к нему и положила руки на плечи, мягко их разминая. — Вижу, вы не в духе… Помочь вам утолить боль? Девушка лукаво подмигнула и нежно взяла мужчину за ладонь, утягивая за собой, но тот и не сдвинулся с места. — Нет, Лале, не надо… Иди к кому нибудь другому. — он высвободил руку и вновь подпер ей голову. Танцовщица, разочарованно вздохнув, пошла к другому столику, оставив мужчину наедине с собой. *** — Госпожа, ну давайте вернемся! Вы промокли ведь уже до ниточки! — говорил Сюмбюль, быстро перебирая ножками, чтобы догнать рыдающую Хюррем. — Не-е-ет! Мне все равно! — громко крикнула женщина и опустилась прямо на сырой асфальт, невзирая на то, что ее черное платье испачкалось в грязи и намокло. — А-а-а! Сулейман бросил меня! Зачем мне уже во дворце жить?! Евнух, испугавшись действий рыжеволосой, протянул свое фирменное «и-и-и» и кинулся к ней. Женщина ни в какую не поддавалась, а только била кулаками по земле, раздирая их в кровь и ловя на себе косые взгляды пробегающих мимо прохожих. — Госпожа моя! Ну пожалуйста! Давайте хотя бы в помещение какое-нибудь зайдем! Здесь же люди! — голос Сюмбюля тоже уже переходил на крик, от того, что сдавали нервы. — Эй! Подойдите сюда! Он отчаянно звал прохожих, чтобы те помогли ему перенести Хасеки в сухое место, где та могла бы прийти в себя. Наконец, откликнулся какой-то грузный мужчина, то был хозяин ближайшей здесь таверны, который вместе с Сюмбюлем перенес громко рыдающую Хюррем к себе в кабинет. Рыжеволосая еще добрых десять минут орала во все горло от боли и досады, разрывая на себе волосы. Ее главная соперница на данный момент — Физуре-хатун укрепляла свои позиции во дворце все больше и больше, влюбляя в себя султана. Падишах был зачарован красотой персиянки, а также ее умением изящно исполнять восточные танцы, в то время как его любимая жена начала убегать из дворца в неизвестном направлении, когда день за днем узнавала о том, что Сулейман позвал Физуре к себе. Нервы попросту не выдерживали такого натиска боли, в особенности осознания, что султану теперь все равно даже где его Хасеки, ведь узнав, что та пропала, раньше бы он незамедлительно отправил за ней слуг… Наконец опомнившись, Хюррем села на пол, прижавшись к стене и задала вопрос обеспокоенному рядом Сюмбюлю: — Где мы? — Мы в таверне, госпожа. Здесь много пьяных людей… Пойдемте отсюда лучше. — Пьяных говоришь… — на мгновение рыжеволосая задумалась. — Я выпью. Ты сиди здесь. Одной побуду. Евнух не успел ничего сказать в ответ, как Хюррем подскочила, и, смахнув слезы, выбежала из комнаты и направилась в общий зал. Гул голосов безусловно давил на женщину, это было огромным минусом, но все же ее охватило лишь одно — желание забыться, перестать печалиться и, возможно даже сделать так, чтоб ее чувства угасли. Завидев одинокий столик около окна, на котором стояли три полупустых кружки, Александра села за него, даже не заметив подходящего к нему быстрым шагом мужчину. — Хюррем-хатун? — удивился тот, увидев давнюю знакомую. — Что вы здесь делаете?.. Мужчина явно был сильно пьян, потому что держался за край стола, боясь упасть, так еще и странный голос выдавал его полностью. — Ибрагим-паша? — воскликнула рыжеволосая, совершенно не понимая, что самый злейший враг забыл здесь. — Вы что, следили за мной?! Визирь, помолчав пару секунд, громко рассмеялся и ответил: — Да оно мне надо?.. Ох… Ибрагим схватился за живот, на мгновение скорчившись от подступившей боли, но, когда порыв прошел, блаженно выдохнул и также сел за стол, напротив брезгующей Хюррем. — Ох, Хюррем-хатун… А давайте выпьем! — выпалил грек, совершенно забыв, что сидящая рядом женщина — его враг, которая многократно пыталась убить его. Выглядело это предложение со стороны просто безумно, ведь паша очень часто пытался всеми способами избавиться от ненавистой супруги султана, а теперь просто предлагал ей выпить, будто они были лучшими друзьями. Хасеки же на деле было абсолютно все равно, как и с кем пытаться избавиться от ненавистных чувств к Сулейману, поэтому она согласилась. — Давайте, паша… Что ж поделаешь. — Эй, Лале! — крикнул Ибрагим давней знакомой танцовщице, что подскочила на радостях к нему, думая, что он зовет ее уединиться в комнату, но заметив сидящую напротив Хюррем, сразу же потускнела. — Чего вам? — спросила девушка. — Принеси мне… Нам… — язык визиря немного заплетался. — Принеси-ка три кружки вина. И еще пива. Вкусное оно у вас конечно… Выслушав заказ, девушка молча удалилась. — Что же привело вас сюда, паша? — спросила рыжеволосая, отхлебнув из стоящих на столе кружек оставшийся напиток. — Ох, мамочки… Вот это крепкий… — Да то ж… Что привело? Да Хатидже эта, мымра… Постепенно у пьяного Ибрагима развязывался язык, и тот уже через пару минут во всех подробностях рассказывал о ссоре с женой действительно заинтересованной Хюррем, которая внимательно слушала, выпивая уже вторую кружку вина, принесенном Лале. — И я ей говорю… Ой, смотрю на нее… А она меня ударила еще… Больно-больно… — начал приукрашать свой рассказ визирь. — И потом… Потом… А что было потом?.. — Не знаю… — проговорила Хюррем, часто моргая глазами, чтобы расплывшаяся картина перед глазами снова преобрела четкость. — Ой, а знаете, что со мной?.. — она схватилась за сердце, показывая, будто оно у нее выпрыгивает из груди. Такая боль в душе… Жуть… — Госпожа! — перебил ее голос взволнованного Сюмбюля, который отправился искать Хасеки, пугав самого себя своим воображением, будто супруга султана сидит за столом, а вокруг нее столпились пьяные мужики, которые хотят обесчестить ее. Но, наконец найдя свою госпожу, крайне удивился, заметив странную картину: Хюррем, еле сдерживая смех невесть от чего, сидит в компании с человеком, которого она недавно просила убить и что-то увлеченно рассказывает ему, так еще и выпивая одну кружку пива за другой. — Госпожа, я вас искал… Заметив евнуха, оба человека подняли удивленные глаза на него, а Ибрагим возмущенно выпалил: — Эй, Сюклюм… Ой, Сумпуль, да тьфу на тебя… Иди отсюда! Мы тут с Александрой… — …разговариваем! — добавила рыжеволосая. — Конечно… — поклонился евнух, и, все так же ничего не понимая, поспешил выйти из таверны и ждать свою госпожу на улице. — Так вот… — продолжила Хюррем. — Я говорю — боль. Жизнь — боль… — Согласен… — ответил грек, хлебнув последнюю кружку пива. — А помочь тебе утолить ее?.. — Что?.. —… принесу еще вина! И так продолжалось еще очень, очень долго, пока, в конце концов не допившись, оба не уснули…