Говори

***

— Ты глянь.       Джисон медленно поворачивает голову, почуяв в просьбе Минхо нотку осторожности. — Бесстыдники, — он, театрально закатив глаза, отвечает парню.       Его одногруппница и Чанбин, их общий с Минхо друг, целуются у окна в конце коридора. Они, наверное, думают, что их не видно. Как наивно: весь коридор пялится. В том числе и Минхо с Джисоном, уже в открытую, смотрят, пытаясь смутить парочку. Плохо выходит — влюбленные непреклонны.       Джисон никогда не был против чужих поцелуев или объятий на людях. Он даже завидовал своему другу сейчас, такому открытому, доверяющему своей девушке всецело. На самом деле, эти открытые поцелуи, верно, не были чем-то волнующим для непосредственных участников. Джисон просто воспринимает это через призму своего взгляда на мир. Такие смешанные чувства: от трепета из-за нежности чужих соприкосновений до отвращения, вызванного ими же. В такие моменты он представляет себя на их месте. Какого это? Отношения — это круто, наверное. И вообще, родной человек нужен каждому, верно? Но почему представляя себя в том самом конце коридора, он чувствует себя так паршиво, но сдержанно одновременно? Откуда эти чувства стыда и нежности, когда он видит собственную фигуру в его объятиях у того самого окна?       Зависть, колющая и режущая, и злоба на себя из-за нее. Он же друг — нужно порадоваться. Чанбин бы расплывался от радости за счастье Джисона. Он такой честный и открытый, может довериться человеку. Хотел бы Джисон быть таким. Хотел бы говорить в открытую о своих чувствах и эмоциях. Хотел бы признаваться любви или плакаться своим друзьям в плечо, когда захочет, совершенно не стыдясь. Отвращение к себе накатывает волной. Опять он задумался. Эти мысли посещали его несчетное количество раз, а результат раздумий один и тот же.       Он слабак.       Джисон выдохнул. Ему нужно отвлечься, иначе голова еще заболит. — Минхо, — выпаливает несдержанно он.       Парень смотрит, отвлекшись от экрана своего телефона, и приподнимает брови в немом вопросе.       Джисон не знает, что сказать. Признаться? А что если да? Как он отреагирует? Интересно, но так страшно. В этот раз тревога накрыла его сильнее обычного. Зачастую ему удается легко справится с внутренним конфликтом чувств в таких «бытовых» ситуациях, но сейчас он слишком поздно осознает, что немного потерялся. Минхо опускает брови и блокирует телефон — он заметил. — Как думаешь, — запоздало и неуверенно начинает Джисон, — они вместе навсегда? — уже четче и с толикой сарказма произносит он.       Он смотрит на Чанбина и его девушку, стоящих там же, где и пару минут назад. — Что случилось?       Джисон снова смотрит на Минхо. Проницательность последнего сейчас совершенно некстати. Он так заботиться о нем. Загружать его своими мыслями — преступление.       Он доверяет Минхо, верит ему и знает: что бы он не сказал, тот его всегда поддержит. Джисон иногда злоупотребляет его поддержкой, поэтому в такие моменты, как сейчас, предпочитает промолчать. Он не хочет растрачивать ресурсы Минхо попусту. К тому же, данная проблема — это зависть. И это только его порок. Он должен сам справиться с ним. Минхо вряд ли избавит его от душевных терзаний — так зачем тогда беспокоить его лишний раз? Если человек не верит в силу поддержки, то она бесполезна. Джисон понял это давно. — О чем ты? — отвечает удивленно-натренировано. — Ты выглядишь взволнованным, — Минхо отходит от подоконника, на который опирался.       Как неловко: Джисон заставляет его волноваться. Так много внимания к своей персоне испытывать некомфортно. — Я пытался вспомнить закрыл ли я комнату, когда уходил, — увиливает Джисон. — Врун, — Минхо серьезен. — Знаешь, в нашем общежитии очень небезопасно. Говорят, голодные студенты готовы на отчаянные поступки, даже на воровство. — Врун. — Я-то? Ты поживи в моем общежитии, а не в своей квартирке, — в игривой форме, размахивая головой, отвечает Джисон, — тогда и познаешь суровость студенческой жизни. — Ладно-ладно, сдаюсь. У меня пара. До встречи!       Диалог не о чем, а он ушел.       А так хотелось ему все рассказать.

***

      Он честно старался веселиться: танцевал под громкую музыку и подпевал. Он шутил и даже предложил сыграть в бутылочку. Но что-то не так. Как бы он ни пытался сбежать от мыслей, не выходит. Чувства давят на грудную клетку. Джисон устал. Он бы ушел домой, если честно.       Вокруг так много людей — это огромный коэффициент к накоплению усталости! Человеческая концентрация на маленькую гостиную в квартире Минхо зашкаливает. Он вроде не тусовщик, а студентов туча. Как еще соседи на шум не пришли. Все жужжат, как назойливые цикады. У Джисона голова скоро взорвется от накопившейся злости. Он еле сдерживается, чтобы не влезть в конфликт или не расплакаться. А может и от того, и от другого. — Джисон-и!       Дышать становится легче. — Ха, да ты когда успел-то? — сканирующий взгляд и улыбка. — Синий, Хо-и.       Минхо прыгает на спину неуклюже и тянет в сторону. Джисон следует за ним, смеясь.       Так приятно обниматься с пьяным Минхо. С ним любым обниматься приятно. Однако. Он так льнет. Он такой тактильный. Можно, сколько душа пожелает, прижиматься к нему: наслаждаться им. В повседневной жизни он тоже такой — прилипчивый. Часто лезет обниматься и даже целоваться, но Джисону трудно раствориться в этом. Чересчур неловко, поэтому приходится сдерживаться. Он боится обидеть Минхо, поэтому отвечает, но не задерживается — это будет выглядеть странно. Наверное. Когда же Минхо пьян, тревог нет. Уровень дозволенности и внутренней свободы Джисона повышается. Что бы ни творил Минхо сегодня, завтра он либо забудет это, либо спишет на свою ответственность. Можно и задержаться — разрешает Джисон себе. Он знает: нужно признаться. Это необходимо, если желаешь спокойной, комфортной жизни. Джисон должен открыться в своих чувствах, и тогда тревоги уйдут, а страх испарится. Но так не хочется портить момент.       Минхо затаскивает его на диван, на котором места нет совершенно. Он садится на Джисона, прислоняется спиной к его груди и откидывает голову назад. Он выдыхает и расслабляется, а Джисон мечется. Слева какой-то парень отчаянно цепляется за общение, справа подлокотник. Кислорода почти нет — духотища. Мозг и так перенапряжен такой нервотрёпкой, а тут еще и Минхо. Он лег так легко, непринужденно и доверчиво прильнул, что даже Джисон, готовый к тактильным выходкам, потерялся. Он смущается и боится пошевелиться, а его тело неприятно напрягается. Джисону трудно отпустить себя, даже в такой располагающий момент. — Обними меня, — шепотом доносится у уха.       Как гора с плеч. Он слушается и, подобно Минхо, растворяется в мгновении близости. Сжимает осторожно руки в замок на чужой талии. Минхо будто обмякает от этого действия. Так уютно и тепло. Несмотря на обстановку, ярко контрастирующую с ощущениями, Джисон абстрагируется и даже прикрывает глаза. Ритм сердца успокаивается, а тихое дыхание умиротворяет. Они жмутся друг другу, и со стороны, вероятно, выглядят как типичная парочка. Джисон смущается подобных мыслей, но отогнать их получается с трудом. Он легко справился бы с этим в обычных условиях, не в таких как сейчас: не когда Минхо льнет к нему все ближе и ближе.       Джисон приоткрывает глаза из-за шороха. Он почти уснул на вечеринке и услышал шорох в комнате, полной гадкой музыки. Сюрреалистичное состояние. Кто-то ушел с дивана. Место слева пустует, привлекает уставших студентов. Минхо сползает с колен, разрушая их небольшую идиллию на секунду и занимает мягкую вмятину в диване. Быстро. Никто в комнате даже не успел среагировать на некогда пустое место. Не растеряв тепло, Минхо прижимается сбоку.       «Признаюсь».       «Я признаюсь».       В голове затрезвонили мысли. Джисон даже опешил, но он уверен. — Минхо, я. — М? — он приподнял лицо.       Какой же Минхо очаровательный. Пьяно-стеклянные глаза отражают в себе фонари гирлянд, которые сам же Минхо и повесил для атмосферы. Брови чуть приподнимаются лениво. А моргание занимает не долю секунды, а секунду. Он движет губами в попытке улыбнуться, У Минхо лицо чуть немеет от алкоголя, поэтому выходит кривовато. Уютно от осознания, что Джисон знает такую милую черту. Смотреть приятно, и он занимался бы этим еще: разглядывал бы каждую морщинку и изгиб на лице, но пальцы Минхо сжимают ребра сильнее, а взгляд темных глаз становится обеспокоенней с каждой секундой. Джисон понимает, что нагло пялится. — Я, — он не может закончить.       Становится страшно. Молчать дальше чересчур подозрительно. Нужно либо сказать, либо отступить. Джисон рыскает глазами в панике, ища людей, способных прервать этот диалог, который он же и инициировал. Никого нет, хотя пару минут назад казалось, что есть куча и даже больше людей. Все заняты. Чанбин танцует, однокурсники веселятся вовсю, даже парень, что сидел рядом, нашел компанию. Никто не подойдет. Ему придется сделать это. Сознаться, открыться или совершить другое, но несущее тот же смысл, действие — признаться Минхо.       Точно, Минхо. — Что, Сонн-и?       Может все же сбежать.       Минхо приподнимается и откидывается на диван, не выпуская Джисона из объятий. Он ждет ответа. Невинность и непринужденность пропали с его лица. Он чуть озабочен и выглядит все так же мило, но надломано. Он, будто треснувшая ваза или начинающийся шторм. Минхо хмурит брови. Он схож с бурей, но не агрессивностью или жесткостью, а унынием или свежестью. Или, может, Минхо — легкий бриз летнего ветра. Джисон сам не знает. Сейчас вся его проницательность канула в лету — остается только гадать, о чем думает Минхо. Джисон отвлекается снова и снова. Аморфное лицо Минхо, подобно духу, завораживает каждый раз, как взглянешь. Оно спасает от тревог, но к ним, к сожалению, Джисон возвращается так же быстро, как и впадает в транс.       Нельзя было так делать: на вечеринке, еще и пьяному. Позорнейшее признание с гигантскими заминками. От Джисона неудачным любовником за километр пахнет. Минхо точно отвергнет его. А если, каким-то чудом, примет симпатию, то это будет самое убогое признание на свете. Природная театральность Джисона усугубляет положение. Драматизма много, но сейчас не до этого — нужно увильнуть. Срочно. — Можно в туалет? Я вернусь, клянусь. Джисон слышит смех. Сбитый, икающий и приглушенный музыкой, но самый нежный и любимый. Джисон выдыхает, а Минхо смягчается и, кажется, подвоха не замечает. Становится легче от его эмоций. С ним все в порядке. — Иди, твой учитель тебя отпускает, — прикрывая глаза, Минхо размыкает объятья.       Джисон встает и уходит с извиняющейся эмоцией на лице. Радость, грусть и облегчение — все сбивается в гигантский коктейль в его грудной клетке, а бармен из него отвратительный. Ноги плетутся с каждым шагом медленней. Слабость накатывает. Минхо сидит один на диванчике и икает, а Джисон стоит тут, возле туалета. Он не ждет очереди и не думает. Его голова пуста.       А так хотелось ему все рассказать.

***

      Сегодня точно. Джисон полон уверенности.       Встреча с Минхо вечером.       Он помнит, как отправлял сообщение вчера с целью увидеться, а вот как додумался до новой попытки открыться — нет.       Цветы и признание готово. Он оделся официально, и поэтому чувствует себя не совсем комфортно. Пиджак большой, брюки узкие и туфли давят, но все можно стерпеть. Он сделал укладку, легкий макияж и надушился лучшим парфюмом. Он стоит перед зеркалом повторяет речь. Минхо ничего не подозревает, а тут «бах». Все это так волнующе для Джисона, что даже воображение разыгралось. Так страшно, опасно и приятно одновременно — улыбка сама растягивается.       Он выдыхает и кивает сам себе в зеркало — вроде как, собрался. — Я смогу.       Он покидает квартиру. На улице прохладно — это даже хорошо, иначе в пиджаке ему было бы жарко.       Джисон не спешит. Он вышел пораньше, оставив время в запасе для непредвиденных ситуаций. Еще час, а добираться всего ничего. Он вызывает такси.       Осталось 45 минут.       Такси подъехало. Джисон садится на заднее сидение, хлопает дверью, и машина трогается с места. День прекрасен, погода располагает, а выглядит он потрясающее. Он в веселом расположении духа, хотя и волнуется. Ему неймется и хочется отвлечься, занять себя хоть чем-то. Он знал: тревога заставляет делать его странные вещи, но она никогда в жизни Джисона не настраивала его на диалог с таксистом. Неожиданное желание: хочется поболтать — и все. Обычно говорить с кем-то незнакомым — это странность и стресс для него. Видимо, сегодняшнее событие настолько значительно влияет на гормональный фон Джисона, что тот болтает… с таксистом. — Погода сегодня чудная, — с придыханием выпаливает Джисон.       Да, разговор обычен и не тянет на подвиг по интеграции в общество, однако Джисон изумляется своей смелости. — Ну, кому как. Я солнечную больше приемлю, — поддерживать светскую беседу мужчина явно умел — опытный. — О, да я тоже солнечную люблю больше. Я просто принарядился немного сегодня. — Джисон хихикает сдавленно, смотря на собеседника через зеркало. — Обвешался одеждой, так сказать.       Это так круто — говорить так. Мирно общаться, хоть и по-светски. А некоторые делают это каждый день. Джисон никогда не бывал на их месте. Заговорить с кем-то первым — редкость для него. Все его друзья, двое человек, всегда первые подходили к нему: садились за парту или провожали после учебы. Чанбин всегда болтал без умолку — так и подружились, а Минхо просто был рядом на занятиях и после них. — Летом в такой одежде, — таксист смотрит кратко и оценивающе. — Верно, мероприятие какое важное?       Ощущение, что Джисон — ребенок, знающий важный секрет. — Ну, можно и так сказать, — хихикает он.       Осталось 20 минут.       Такси подъезжает к парку. Джисон рассчитывается и прощается с водителем. Он уже и забыл про беседу с таксистом — сейчас не до этого. Стало тревожней. Намного. Непринужденность пропала так же спонтанно, как и появилась. Она ушла, оставив Джисона наедине со своими мыслями и временем, нещадно бегущим вперед. Осталось немного до встречи, а вдруг Минхо еще и раньше придет. Главное, быть сильным. Слава богам, он выбрал этот парк. Он не особо популярен и людей тут немного. Меньше внешних стрессоров, способствующих провалу. Но от одного, вечно портившего разговор и рушившего надежды, фактора Джисон избавиться не мог, ведь от себя не убежать.       «Нужно отвлечься. Не уйти. Не уйти».       Это пытка — дождаться его.       Джисон считает камешки под ногами, теребит рукава рубашки и пиджака, поправляет цветы. Он старается отвлечься изо всех сил. Он думает о занятиях в университете, разминает шею, прислушивается к шелесту листвы — делает что угодно. Сердцебиение не успокаивается, а руки немного подрагивают от волнения. Джисон тянется в карман за телефоном.       Осталось 10 минут.       Он читал статьи о том, как справиться с этим состоянием. Отвлечься — видимо, не его способ. Тогда он будет считать.       10 минут = 600 секунд.       Обратный отсчет пошел. — Эй! Белка?! — голос издалека.       590       «Черт. Черт. Черт».       Он медленно выдыхает, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. — Джисон, ты что, наконец, девушку себе нашел, — источник звука приближается.       580       «Черт. Черт. Черт».       Паника нарастает, но он должен сдерживаться. — Неужели, серьезно! Боже, почему не хвастался, а? Милые цветочки, — чужая рука касается букета.       570       «Черт. Черт. Черт».       Он срывается. — Чанбин, прости. Я уже ухожу.       И он уходит. Думает, что уходит. Его трясет. Джисон кусает губы и медленно плетется прочь. Ноги из ваты, а сердце — вдребезги. Он сдается снова: уходит, сбегает, увиливает — Джисон знает тысячу синонимов. Как трудно, наконец, довести дело до конца. Зачем он пришел? Потешить кого-то? Взволновать? В очередной раз убедиться в своей беспомощности? Слезы льются от слабости. Сил хватает только на то, чтобы зайти за ворота. Джисон оседает у деревьев и плачет. Трудно сдерживаться — шквал чувств и эмоций, глубоко таившихся внутри, вырывается горной рекой. Он пытается подавить скулеж — куда еще жальче. Он не забывает про Чанбина, но сил подавить в себе хоть слезу просто нет. Он прикрывается рукой, когда видит бегущего к нему друга. Он волнуется. Конечно, он волнуется! — Джисон? Я что-то испортил? Ты что? — сбивчиво и тихо.       Чанбин оседает рядом, пытается поддержать. Снова проблемы Джисона заботят его друзей. Из-за его слабости он опять ничего не сделал, Чанбина еще приплел. Тот не успокаивается, обнимает за плечи и говорит что-то бессмысленное. Джисону трудно услышать и пару слов, кровь в его висках бьет неутешительный ритм. Бедный Чанбин. Может он шел на встречу с той девушкой, а возится с ним. Сколько времени он уже тут просидел? Времени.       Время!       Минхо может прийти. Он застукает его. Минхо поймает с поличным снова убегающего Джисона. Он же не дурак. Он все поймет: паззл сложится. Все те моменты, он видел все. Минхо всегда делал заметки в голове, когда Джисон творил что-то жалко-неловко-неуверенное. Он поймет, прочувствует слабость через воздух. Его проницательность разобьет достоинство Джисона вдребезги.       Счет. Джисон давно сбился с него. Он тянется в карман за телефоном. Нужно уходить. Если Минхо придет, то остатки гордости Джисона растекутся по асфальту лишь от чужого взгляда. Он убьет его, не касаясь и пальцем. — Джисон?       Знакомый голос, прошибающий насквозь. Джисон поднимает глаза и тут же зажмуривает их, когда видит Минхо. Кровь стынет в жилах, а внутри происходит землетрясение. Такого ужаса Джисон не испытывал никогда. Убого, ужасно, жалко. Все вышло так отвратительно: и свидание, и признание. Он чувствует себя мерзко. Сидит на земле и плачет, а его пытаются успокоить друзья, которых он не раз подставлял своими выходками. А что сделал он для них? Он чувствует, как уменьшается.       Джисон поднимает голову и пытается открыть глаза, но взглянуть страху в лицо — это слишком. Он убегает под всплеском адреналина и несется со всех ног из парка. Цветы осыпаются от тряски и ветра, оставляя из лепестков траекторию движения Джисона. Пиджак слетает по пути, а слезы не перестают литься. Он дезориентирован: бежит, куда глаза глядят. Он не понимает, зачем он вообще бежит, если за ним никто не гонится. Очередная самопроблема-самоизбегание.       «Трус. Слабак. Бла-Бла», — ничего нового.       Джисон пытается отдышаться, остановившись во дворах. Он садится на грязную лавочку. Сердце стучит в бешенном ритме — Джисон не замечает вибрации из кармана. Он теребит куртку и только спустя минуту замечает: телефон звонит.       Это «Минхо».       Осознание накатывает, словно цунами. Он сделал все еще хуже. Джисон — настоящее стихийное бедствие: порой ведет себя неожиданно и пугающе. Сначала сидит и просит помощи, а потом сбегает. Опять. Как он устал от этого. Как они устали от этого и от него. Джисон должен лучше стараться для друзей, и не вмешивать свои чувства и тревоги в их жизни настолько часто. Он понимает, чтобы все не стало еще хуже, чем есть: нужно ответить на звонок.       Он тянется за телефоном в карман, принимает вызов и молчит в трубку. — Джисонн-и, ты где? Что? Что случилось? — голос на той стороне сбивчивый и неоднородный.       Новая волна слез накатывает. Он хнычет и сопит, старается сдерживаться. — Сонн-и, что с тобой? Давай поговорим? — голос Чанбина — телефон на громкой связи.       Ком в горле — хочется блевать, но нужно ответить. — Прости, что так вышло. У меня небольшие проблемы. Встретимся, как решу? — выпаливает. — Что? Какие проблемы? — голос в трубке становится настороженней и грубей. — Мы встретимся потом, Минхо? Прости. — Да-да, конечно. Но что случилось? — голос Минхо немного сбивается. — Все хорошо, я все решу правда, — вопреки словам слезы вновь подрываются.       Джисон отодвигает телефон от лица, чтобы Минхо и Чанбин не слышали всхлипов. — Какие проблемы, Джисон?       Минхо кричит в трубку. Он по-настоящему зол. Джисон не осуждает его: у Минхо тысяча причин злиться на него. Он действительно измотал его постоянной неопределенностью. Джисон виноват в недосказанности и заморочках их отношений. Он знает как решить все проблемы, знает, как разрядить обстановку вокруг них. Ему нужно признаться. Джисон должен довериться: объяснить ему каждый свой уход, рассказать все тайны и открыть чувства, но не сейчас. Сейчас он не способен на это. Он правда не в состоянии, поэтому принимает на себя удар эмоций Минхо смиренно. Джисон знает, что сдерживать чувства — плохо, не понаслышке. — Мне нужно, — он сбивается. — Я прошу, оставьте меня, — он выпаливает.       Джисон запоздало осознает тон своей речи. — Простите, просто я хочу побыть один, — голос смягчается, а интонация сходит на нет.       В ответ лишь: — Позвони.       Он не достоин своих друзей.       Гудки. Минхо отключился — Джисон выдыхает. Ничего нового: он идет домой. Волосы взлохмачены, пиджак утерян, цветы ободраны. Глаза саднит от слез. Речь с признанием, как издевка, крутится в голове. Солнце вылезло — стало жарко. Поскорей бы дойти домой и забыть этот день. Потом еще и объясняться перед Минхо. Придется что-нибудь придумать, чтобы он поверил.       А так хотелось ему все рассказать.

***

      Наверное, если бы не социальная тревога, то у Джисона были бы все шансы стать лучшим продавцом-консультантом. А его постоянным клиентом был бы Ли Минхо.       Джисон может красиво расписать любую вещь или правду, искусно скрыть дефекты и набить цену. Только вот не факт, что Минхо купит тот товар, который расхвалит Джисон. А страшней отказа — смутное обещание «подумать», «я решу дома» или «я вернусь, как надумаю». Слушаешься сначала, ждешь верно. Стараешься и берешь больше смен на работе, надеясь встретить его. Работаешь, забываешь про жизнь и ждешь, когда он вернется. А когда это случается, и дверь магазина ударяет звонкие декоративные колокольчики, вместо отказа или покупки снова получаешь просьбу рассказать про товар. Распинаешься, добавляешь что-то новое, перефразируешь старое. Готовишь покупку с лучшими специями в виде бесконечной рекламы. Джисон бы мог бесконечно давать надежды на невероятный товар, рассказывать его достоинства, но никогда не сказал бы правды. Не сказал бы о дефекте на задней крышке смартфона, не посвятил бы в трудности интерфейса. Скрывал бы недолговечность батареи, ведь покупать новую — лишние траты. Никогда не признался бы в странном привкусе начинки булочки из пекарни.       Джисон всегда скрывал бы все незначительные дефекты во имя репутации, и, возможно, никогда не узнал бы, что все эти мелочи поправимы, а странный привкус булочки для Минхо — изюминка.

***

      Ситуация с парком разъяснилась скомканно: Джисон придумал что-то про маму, про то, что она его до смерти напугала, про то, что он надумал себе раньше времени всего наихудшего, а оказалось — он просто тревожный. Хоть чуть-чуть правдой угостил, и на том спасибо. Минхо умудрился извиниться и спрашивал про цветы и официальный вид. Джисон снова отмазался, но обещал себе, что в последний раз.       И он сдержит обещание. Сегодня, спустя полгода, он признается. В этот раз наверняка.       Как ж не признаться — он уезжает и оставляет все позади, пусть и не навсегда. Это слишком драматично, да и без Минхо Джисон не сможет. Он продумал все до мелочей. Написал записку, которую вручит Минхо. Он положит ее под дверь, если уж честно. Прошлый опыт научил Джисона тому, что, как бы он ни старался, страх личного признания — самый фатальный из возможных и существующих для него, поэтому в 5 утра он стоит здесь у квартиры Минхо.       В подъезде тихо — все спят. Джисон волнуется, но, когда вспоминает, что Минхо не видит его, такого уязвимого, чувствует, как паника отступает. Он совершенно один здесь. Обстановка знакомая и комфортная. Он же был тут тысячу раз. Это не парк, не пьянка, не коридор, но и не ресторан. Здесь не шикарно и не идеально, зато знакомо и уютно. Он просто подбросит записку и уйдет, сядет на поезд и уедет к родителям отдыхать. Ничего сверхъестественного. Он сможет вернуться тогда, когда захочет — эти возможности его успокаивают. Незачем медлить — так говорит его психолог. Он аккуратно вставляет в дверь записку и уходит. Выйдя с подъезда, он чувствует тягу обратно. Но вопреки своему внутреннему голосу, он садится в такси и едет на вокзал. В этот раз он не сдастся — любой ход к отступлению перекрыт им же.

***

      Когда состав трогается, Джисон осознает, что забыл. Он забыл подписать записку. Он приподнимается с места и думает, что делать. Но вдруг осознает, что Минхо совершенно не глуп и все поймет. В первый раз в жизни от этого факта не страшно, а спокойно. Джисон выдыхает и улыбается, а еще не начавшаяся тревога отступает. Он отпускает ситуацию и позволяет себе допустить ошибку. Он доверяет эту загадку Минхо и верит в то, что он справится.       Звук котиков: «Мяу-мяу».       Джисон отвлекается от окна. Он знает этот звук, несмотря на то, что его телефон всегда на беззвучном.       «Ну и куда уехал мой паренек?»

***

Не признаться мне, и мысли в тайне: Наслаждаться видом милым Глаз твоих — мое желание. Я, слабак, тобой мечтаю. Лишь украдкою касаясь, Сердцу импульсов ссылаю, Но от страха уменьшаюсь. Горло душится веревкой. Я скажу, но не сейчас. Взгляды, полные издевок. Прикоснуться бы хоть раз. Не сказать о шелке кожи, Плене губ и смеха действий. Промолчать, когда встревожен. Утаить, что хочешь вместе. Громко, грустно я вздыхаю — Осточертели мыслей слоги. На любой отказ-ответ, Уклонюсь, найду предлоги. Открыться, словно, с крыши Спрыгнув, утопиться. Признания хода тихого тянется вереница. Прости меня за часы, За потерянность в жизни. Без меня ты живи — Я верю в мысли. Одно знаю точно: Мы встретимся вновь. Когда писем строки, стекло, Прозвучат вслух, а не в скорбь. Не знаю когда, но знаю зачем. Терпения лопнула тетива. Судьбой решена жизнь наша — тлен. Прошу вспоминай меня иногда.