Травма без исцеления

Игоря хоронили помпезно. С речами, венками, обмороком в зале прощания и запахом каких-то цветов и валокордина. От этого запаха мутило. Петя в очередной раз подумывал завернуть в уборную, но знал, что спазмы насухую не принесут никакого облегчения. Такое с ним было когда-то, пока он в Москве употреблял вещества, за которые потом закрывал закладчиков. И другую шушеру – помельче. Серьезных людей не трогал, получая за это отборный кокс. От этого потом сбежал в дождливый ветреный Питер, разом покончив с прошлым. Питер встретил его на редкость гостеприимно – с небес светил желтый шарик, который оказался солнцем. И может, это было знаком.       А потом встретился майор Гром – неприхотливый, как дворняга и такой же неприкаянный. Игорь Гром с вечно усталыми глазами и сильными руками. Они вели одно дело, ловили банду, связанную с распространением наркотиков. И вместо Димы напарником для майора поставили второго майора. Его, Хазина. «Это был короткий роман…» На целых два года. Два года счастья подарила судьба, чтоб потом безжалостно отобрать его. Отобрать самого родного и близкого человека. «Но он был у тебя целых два года. Это так много… и так безумно мало».       Петя закуривает и, сделав пару затяжек, выкидывает сигарету в мусорку. Курить невозможно. А есть и пить он перестал еще два дня назад. Когда позвонили и сообщили о смерти Игоря. Говорят, у любящего человека должно быть какое-то предчувствие, он просто обязан предвидеть, что с его любимым случится непоправимое. Полнейшая чушь! Не было никакого предчувствия. Просто они разошлись по отделам, а потом Игорь написал, что остается на сутки, заменяя заболевшего Цветкова. Петя ответил. «Буду ждать». А потом, часа в три ночи, раздался этот звонок. И, еще не нажав на зеленую трубочку «принять вызов», Петя понял – случилась беда. И только спросил хрипло: - Он жив? Молчание и было ответом.       Эти два года были лучшими в жизни отбитого на всю голову майора Хазина. Игорь как-то незаметно перетащил Петьку к себе – сначала просто под бок, затем в квартиру. А в сердце поселился тот уже сам. Навсегда. «Пока смерть не разлучит нас» - кажется, такая клятва существует.       Смерть явилась за одним из них, понимая, что заберет обоих. Просто не сразу. Оказалось, Игорь терпеть не может кофе с молоком, любит крепкий черный чай и смотреть на звезды. А еще он играет на гитаре и обожает крыши. Вот такая романтика была у Игоря и Пети. Крыши, шаверма и гитара. Когда погода позволяла, Игорь покупал шаверму, любимый петькин карамельный латте, закидывал за спину гитару, еще отцовскую. И всегда находил ту крышу, где они еще не бывали. Откуда он знал их, и почему к появлению двух майоров вход туда был открыт – оставалось загадкой для Хазина. Он и не пытался ее разгадать. Они садились на гулкое железо, подстелив старую кожанку Грома, смотрели на крыши других домов и на проплывающие над головой облака. Крыши подарили им необычный увлекательный мир - на двоих. Игорь быстро съедал свою шаверму и брал гитару: И Петя забывал, как дышать. С крыши город светился дальше, С крыши города было больше, Упирались в перила пальцы, Черный воздyх глотался горше. Голос рвался на дне гортани, Захотелось дневного света. Ветер щепкой швырял по крыше Два разорванных силyэта. - Это ты сочинил? – спросил он в первый раз. Игорь лишь усмехнулся: - Белая Гвардия. Слышал такую группу? Петя отрицательно помотал головой. - Тогда слушай. Только боги и только дети Восходили в такие выси, Выше крыши клyбилось небо, Выше неба была любовь: Недостyпная, неземная, Уходящая в звездный холод, Леденила чyжие дyши, Согревала yснyвший город. «Только боги и только дети. И еще те, кто любит и любим».       Петя слушал, глядя то на небо, то на руки Игоря. Его сильные пальцы перебирали гитарные струны, лаская инструмент так же умело, как ночами ласкали тело самого Хазина. - Научи меня, - попросил однажды он. Игорь взялся было учить, но катастрофически не хватало времени. Да и терпения у Хазина, мягко говоря, тоже не хватало. «А теперь и научить будет некому», - промелькнуло в голове.       В зале было душно. И в коридорах – тоже. На улице сгущались тучи, собирался дождь. Вынесли крышку гроба, за ней – сам гроб с телом. Провожающие рассаживались по машинам и автобусам. Петя сел в свою машину – ту, на которой так любил возить Игоря. В бардачке так и лежали его перчатки, валявшиеся там еще с зимы. Петя так и не убирал их, решив, что осенью они понадобятся. Усилием воли он не стал доставать их, чтоб прижать к лицу, вдохнуть выветрившийся запах кожи Грома. И вырулил за ритуальным автобусом. На кладбище он подошел к гробу и в тот момент, взглянув на лицо Игоря, вдруг осознал. Это всё. Его нет. Нет, и больше не будет. До этого Петя будто избегал смотреть на Грома. И пытался убедить себя, что тот просто уехал. А сейчас осознание пришло резко и оглушающее. Как удар под дых. Его нет, и больше не будет.       Не будет их совместных дел, когда они не спали, порой неделями, позволяя себе задремать на пару часов в сутки, а потом отсыпались весь выходной. Не будет готовки на громовской кухне, когда Игорь стряпал что-то простецкое, типа наггетсов, а Петя всячески лез под руку. Не будет их походов на крышу. Впрочем, по поводу последнего Хазин не сомневался. Будет. Хоть и без Игоря. Когда гроб опускали в вырытую яму, пошел, наконец, дождь. Природа оплакивала того, в чью память курсанты Академии МВД выстрелили в серое небо.       Высотки в Мурино… или еще где-нибудь. Там, где есть лестницы и общие балконы. И где можно постоять, затянуться сигаретой, глядя в небо. Так, как они любили смотреть вдвоем. Интересно, видно ли будет с того балкона Исаакий? Вряд ли. Впрочем, теперь это уже неважно. Ничего не важно. Хазин уже мертв. Он умер в тот момент, когда на вопрос «Он жив?» в трубке раздалось молчание. Остальное – вопрос времени. Шаг вперед – это так легко. Люди не летают. Отчего? Когда-то маленькому Пете очень хотелось научиться летать. Сейчас он сможет исполнить свое желание. И плевать, что полет будет не вверх, а вниз. Вот и все, я тебя не вижy. Этот омyт такой бездонный! Остаешься под звездным небом Не любимый и не влюбленный. Ухожу по ночной дороге Из весеннего сумасбродства С каждый шагом все нестерпимей Ощущая свое сиротство.