Время не лечит

--- Война. Чувствуете, сколько крови и боли таит в себе это одно слово? Гермиона, как никто другой, знала, сколько шрамов оставляет война, безжалостно нанося удары не только по телу, но и по душе. Моя храбрая девочка. Я всё время наблюдала за ней, видела каждую боль, мелькавшую на её лице и в душе. Помните, я знаю всё и долго запоминаю. Было тихо. Слишком тихо для её восприятия — рядом не было вечно бубнящего Теодора и не бесящего Кевина. Гермиона, привыкшая к суете Аризоны, не могла принять тишину и меланхолию Лондона. Кажется, она немного отвыкла. Резко поднявшись с кресла, она почувствовала боль. Сегодня она не принимала зелье — ей нужно было отвыкать. Теодор забрал с собой все её запасы и заначки. Сварить зелье она физически не могла. Чтобы отвлечься от боли, Гермиона направилась в кабинет. Кабинет был запущенным, словно здесь не было хозяйки уже лет пять. Одним взмахом палочки Гермиона избавилась от пыли в комнате. Она помнила каждый уголок этой комнаты, не так ли, моя девочка? Это ведь ты ходила тут кругами? Именно здесь твои родители лишились памяти. То есть, ты их лишила памяти. Помнишь ведь? Такое не забыть, конечно, помнишь. И ту шкатулку, которую тебе подарила мама. Где хранятся все тайны прошлого. Хватит ли тебе смелости открыть её? Ого, видимо, хватило. Гермиона держала в руках тяжёлую шкатулку из дорогого дерева — ручная работа её мамы. Она провела пальцами по узорам, вспоминая, как миссис Грейнджер старательно их делала. Аккуратно открыв её, она тихо вздохнула. Это было тяжело. Даже для неё. Внутри находилось всё, что могло напомнить о школьных временах. У неё были воспоминания о друзьях и о потерях. Многое хранилось в шкатулке, начиная с первого пера и заканчивая зубом василиска. Но особое внимание привлекал дневник. Самый непримечательный из всех предметов в шкатулке. На нём не было ни царапинки, ни замятых углов, ни надписи о его владельце. Этот дневник она нашла во время второй магической битвы в сейфе Беллатриссы Лестрейдж. Гермиона не знала, почему забрала его с собой и не показала никому — ни Рону, ни Гарри. Он явно не принадлежал той сумасшедшей любительнице крови. Обложка была сделана из кожи, по текстуре похожей на драконью. Толщина — на дюйм, длина — 6 дюймов. Она пыталась открыть его той ночью, но всё было тщетно. Прошло почти десять лет с того дня, а она так и не смогла его открыть. Грейнджер разглядывала дневник, надеясь найти хоть какую-то подсказку. И нашла. На краешке были нацарапаны три буквы: Т.М.Р. Ничего себе, искорки. Ты поняла, кому он принадлежит, верно? — Том Марволо Риддл, — произнесла она, проводя пальцем по буквам. Ты не понимаешь, зачем этому фанатику и психопату личный дневник? Может, запретные заклинания? Зелья? Зачем такому магу дневник, если не в качестве крестража? Я слышу все твои мысли, глупышка. Какие бы вопросы ты ни задавала, ответ всегда будет — нет. Ты даже не догадываешься, что там может скрываться. Какую реальность он может открыть. Ну и проснулась в тебе маленькая любопытная Грифиндорка. Глубоко вздохнув, Грейнджер попыталась успокоить учащённое сердцебиение — казалось, его слышит весь Лондон. «Это всё стресс и адреналин», — пыталась успокоить себя этой мыслью, хотя сама не понимала, почему её тело так реагирует на этот необычный обычный дневник. Это всё было странно: этот дневник и её реакция на него. Немного успокоившись, она попробовала ряд заклинаний, чтобы открыть его. Но всё было тщетно, ни одно из них не сработало. Гермиона не собиралась тратить весь день на попытки открыть дневник. Но любопытство граничило с безумием. Она знала тёмные заклинания, которые могли открыть всё, что угодно. Но она не хотела этого, не хотела возвращаться в прошлое. Она поставила дневник на свой рабочий стол. Уже не в шкатулку, и то хорошо. Хорошо ли? --- Глаза ослепляли лучи солнца — было явно не ранее утра. Все окна были открыты, и в комнате пахло дождём, который лил весь вечер до рассвета. Почему она проснулась в кабинете, а не в своей удобной кровати? Помните, я говорила о её любопытстве? Встав с рабочего места, Гермиона направилась в ванную, чтобы смыть усталость. Ей предстояло идти в "Мунго", возможно, найти врачей для своей команды. День обещал быть длинным и утомительным. Ситуацию спасало лишь утреннее кофе с Теодором. Душ, на удивление, она приняла быстрее, чем обычно. Надев чёрные брюки и синюю рубашку, она выбрала трость под цвет рубашки. У неё их было много. Часть из них подарили пациенты, половину — Теодор, а оставшуюся часть она купила сама. Она старалась принимать себя такой, какая есть, уже пять лет. От гнетущих мыслей её отвлёк звонок в дверь — как этому придурку удаётся чувствовать её и появляться в нужное время? Хромая, Гермиона дошла до входной двери и открыла её, заранее зная, кто может прийти к ней в такую рань без церемоний. На пороге стоял её друг детства Тео. Он лучезарно улыбался, держа в руках свежую выпечку. — Зачем тебе ключи, если ты каждый раз нажимаешь на этот несчастный звонок? Надо от него избавиться... — пробубнила она вместо приветствия, но всё равно обняла его и не скрывала улыбку. — И тебе доброе утро, Миона. Смотри, что я нам испёк! — показал выпечку. — Там твои любимые клубничные круассаны, честно, умираю с голоду. — Он направился в просторную кухню, зная её дом наизусть. Возможно, даже лучше, чем свой собственный. Поставив всё на кухонный стол, Теодор одним взмахом палочки разогрел чайник. Налив обоим чёрного чая, он чувствовал себя на кухне, как дома. Гермиона с улыбкой наблюдала за этой знакомой картиной. Ей безусловно повезло с другом. Нет, он был её семьёй, как и она его. — Боже, Тео. Это божественно! — воскликнула она с набитым ртом. Её друг точно умел печь. — Работай на меня, буду платить в два раза больше. — Не нужно благодарности, по твоим глазам видно твоё обожание. Только вот не пойму, это адресовано мне или круассану? Хмыкнув, Гермиона продолжила завтрак. Их ждал долгий рабочий день, и немного спокойствия перед ним не помешает. ---