Маскарад по-нордскольски

      Мерзкий ветер, наполненный колющими лицо кристалликами льда, казалось, дул отовсюду, в противоречии с рассчитанной погодным магами — уже, вероятно, покойными –розой ветров.       Как сильно похолодало после битвы он старался не думать. Битва обернулась полным и безусловным разгромом, а противоморозные чары, наложенные на ученические доспехи ехидным, порой очень вредным, но не отказавшим в помощи лучшим ледяным Магом Школы оказались бессильны перед антимагическим импульсом неведомого мага Плети.       Колдовство Врага, задевшее мальчика лишь краем, было нацелено не на него — растерянного, немного испуганного, оттеснённого куда-то в сторону от того, что на уроках наставник Берохин называл «локальным тактическим фокусом» — но и этого оказалось достаточным. Броню — так и не принявшую на себя ни одного удара –пришлось бросить, чтобы не заледенеть сразу. И, несмотря на весь ужас, который довелось сегодня увидеть на леднике Ледяной Короны, было жалко до слёз.        (…Мальчик мимолётно вспомнил, как Ширри — ничего, на удивление и против ожидания, не спрашивая и не выпытывая причин такой странной и неуместной в начале элун’аранской осени потребности — молча согласился, просто кивнул и принялся старательно и вдумчиво накладывать чары.)       А просто теплая, или хотя бы лишняя одежда… В павших недостатка не было — даже тут, на окраине поля сражения — но раздевать своих, даже мёртвых, он не мог решиться. А слуги врага — даже те, кто был материален — в защите от нордскольской стужи, похоже, не нуждались.       Всё что он мог — идти. как можно быстрее, ибо знал из рассказов старших, что Плеть мертвецами — и своими и чужими — не разбрасывается. Значит, это поле скорбного боя скоро вновь оживёт; значит, Враг вернётся и появляться труповозки, трупо… сборники? И раз уж ему повезло … не посчастливилось? …раз он всё ещё жив, надо двигаться — обратно, по следам уже несуществующей армии, проваливаясь в снег, оскальзываясь на уступах и неровностях.       Идти, чтобы не стать сырьём для Чанов Плети.       …Если твой отец не просто капитан корабля, а капитан над портом[1], а мать — королевский стивидор[2] с магами-телекинетиками под началом, если родился ты и до самой Школы жил в городке рядом с главным портом Элунарана, то даже поступив в столичную Школу и проучившись (а, по сути, прожив там) без малого пятнадцать лет, ты всё равно будешь отменно разбираться в мореходстве (теоретически), портовых службах (вприглядку), в зонах запретных для досужих граждан Королевства (и в способах пробраться туда) и местах с допущением лиц непричастных (сможешь нарисовать карту и разметить, где находиться каждый пал[3]). А уж по трюму любого из кораблей отечества (и ряда… сопредельных народов) ты сможешь передвигаться даже с закрытыми глазами, на ощупь и вовсе без магии. А если твой отец погиб, до последнего обороняя Столицу; а мать пропала без следа и лучше даже не думать, что с ней могло статься, и кто она теперь; если твой старший брат избежал когтей Плети, но не пережил Ночи Павшего Колодца; а сестра досталась безумцам, пережившим Ночь, но потерявшим с магией рассудок Высших… То всё, что тебе осталось — на время забыть, что ты видел (взгляд умиравшего от непрерывной боли брата) и что ты слышал (крики сестры, звучавшие слишком далеко, чтобы успеть); вспомнить, что ты теперь старший (и последний) из Горящих Закатов; что жалеть себя и страдать от магического голода Высшему не пристало; что кроме магии у него ещё есть меч (и им тебя учили владеть), а долг мести никто не отменял. Родных он оплачет позже. Если успеет.       Соберись, старший рода. Ану’тори!..       Он шёл, уже не заботясь о следах (ледник, это, оказывается не только лёд снизу, но и снег сверху), уже не надеясь разыскать хоть что-то, пригодного для костра.       Уроки Землеописания и Разнообразия Жизни утверждали, что в Нордсколе есть деревья (и не только карликовые), есть несколько видов мхов (там, где с теплом и светилом совсем не повезло). На северном континенте, утверждала наука, бывает даже живность (не всегда, конечно, мирная, и не обязательно подходящая эльфоподобным в пищу; вообще не всегда), но всё это «многообразие живого», что называется, не сходя с ледника, ни один школьный предмет мальчику не обещал.       О топливе стоило подумать, покидая поле боя — уж набрать в охапку остатки разнесённых в щепки боевых машин… даже заставший трёх королей наставник Этикета и Манер не назвал бы это мародёрством. Но юный воин разбитой армии, покинувший место разгрома слишком поспешно, отнёсся к упущенным возможностям, как истинный Высший — стоически.       Почти равнодушно. С момента, как он покинул Кель’Талас, его магия, конечно, вернулась (при всём почтении к осквернённому Колодцу, он не единственная точка пересечения линий), а перед боем всем раздали зарядные кристаллы странного зеленого оттенка… Кто-то, правда, шептался, что это магия запредельных демонов, однако большинство — как и сам мальчик –потрясением устоев это не сочли. Но в бою он выложился до капли и сейчас не поджег бы и сухой былинки.       А варварское, примитивное огниво (каких-то уже совсем диких клыкарров), которым он умудрился сообразить и запастись только в лагере Командира[4], осталось в обозе. А обоз достался Плети. Вместе с огнивом.       Ну и Артас с ним…       Идти, точнее, уже просто переставлять немеющие ноги, почти не чувствуя их, было единственным способом если не согреться, то хотя бы не замерзнуть быстро.       Заледенеть подальше от ледника. Тема для поэмы?       Что за чушь в голову лезет…                     …Увы, слишком долго, непозволительно долго он жалел родных и себя, друзей и весь народ кель’дорай. О том, что наследник павшего Короля (да будет его возвращение скорым!) не просто жив, но собирает в Запределье силы — всех уцелевших и способных колдовать и сражаться — для удара по Ненавистному в самом сердце его царства, мальчик узнал слишком поздно.       Поздно, чтобы присоединиться к принцу Кель’тасу на Полуострове Адского Пламени.       Но ещё было время, чтобы сделать это в Нордсколе.       Один из уцелевших кораблей в порту уходил на Север, собирая припоздавших добровольцев.       И если ты никогда не блистал на уроках Риторики, но всё же по Тактике не самый последний в зачётах, пусть ты и не самый хитроумный в своей группе — а глупых Высших и вовсе не бывает! — ты не станешь пытаться убедить капитана, что ты тоже доброволец, что тебе очень нужно к Принцу, что Церемонию Возраста, если бы не Вторжение, ты бы уже прошел… И что вообще ты просто ростом не удался, а так тебе уже давно за тридцать…       Ты не станешь рисковать, что капитан — к которому ты присматривался полдня — не просто откажет, но ещё и доведёт до сведения кого-то из старших и ответственных.       …Тех из них, кто выжил.       Ты просто взойдёшь на судно вместе с теми, кто передаёт весточки родным, заставшим Вторжение на окраинах Азерота — ведь после падения Колодца сферы связи в Королевстве отказали. И даже передашь кому-то письмо, адресованное несуществующему жениху троюродной прабабушки (вряд ли, конечно, хоть один кель’дорай, сколь не велико потрясение от Поражения, падёт настолько низко, но… шала’зарам говорят, что мелочей не бывает).       На борт взойдёшь, а вот на причал не вернёшься. И не покажешься на палубе, пока берег не скроется за горизонтом.       Для тех, кто скользит по волнам, морские традиции — даже те, что родились, когда паруса ещё не знали магии — нерушимы[5].                     Чем ниже по леднику, там, где его ложе расширяется, должно становиться холоднее — исчезает даже малая защита от ветра. Но это на обычных ледниках.       Ледник Ледяной Короны был вне горных классификаций, о которых знал и помнил мальчик, он не тёк от вершин к низменности, а просто лежал, занимая всё пространство под Замком Ненавистного. И был открыт всем ледяным ветрам, сколько бы их ни было. (Мальчик знал, что законами Мироздания даже холоду Бездны положен неодолимый предел, но сомневаться в этом стал ещё в самом начале своего безнадёжного путешествия.)       Он и не надеялся спастись. Даже если он чудом не замерзнет и, миновав ледяной щит, дойдёт до его края, сторожевых врат ему не миновать. И даже если вдруг он не сбился с пути, и действительно идёт обратно по следам уже не существующего войска — то есть к тем Вратам, которые были сходу взяты и где стража была уничтожена — надеяться, что они всё ещё пустуют было опрометчиво.       Он знал, что обречен — даже отбери он у мертвых товарищей одежду или умей он создавать антиморозные чары. Пока ещё были силы — и желание — оборачиваться, он ещё поглядывал на высокий шпиль Замка Короны, словно надзирающей над всем ледником и всей долиной. Смотрел, ожидая, что его высмотрит и догонит какая-нибудь крылатая нежить. Или повеет ледяной жутью недалёкого Присутствия Ненавистного и его Меча.       Погони не было. Впрочем, куда нежити торопиться…       Он знал, что обречён и лишь хотел умереть, замерзнуть на ходу, подальше от Вражьего взора; не надеясь, что его хватит дойти до Врат.       Хотел, а потом забыл, сосредоточившись на том, чтобы просто идти. Но это ему только казалось, что он шел.       Последние пару сотен шагов он просто полз, подбадривая себя тем, что сын Младшего Народа уже давно был обессилел. Кель’дорай, мы живучие…       …нет! син’дорай же!       Теперь син’дорай, вспомнил он.                     …Его появление на палубе мореманы[6] Высших встретили на удивление равнодушно. Вот и стоило сочинять план и так старательно пробираться — и это, между прочим, в полном доспехе! Капитан выслушал пылкую, но довольно сбивчивую речь, молча кивнул и указал на знакомые разве только по Истории Ремёсел совершенно простые и немагические орудия для наведения порядка. «Я умею управлять парусами», невольно вырвалось у мальчика, но капитан уже был на другом конце корабля, словно долг Старшего — опекать маланорэ и заботиться наставлением — для него не существовал.       Из порта до лагеря Принца пришлось добираться отдельно (и до самой Ставки мальчик не переставал убеждать совесть, что крылобега он вернёт, даже двух, когда вернётся с победой). На удивление, в том же порту говорили не столько о Кель’тасе — фактическом новом правителе Королевства, командующим сопротивлением Ненавистному, прапраправнуке Дат’Ремара, наконец; то и дело поминали имя, вызывавшее в памяти уроки по очень, очень Древней Истории…       И как не думалось ему сразу — едва он догнал войско на привале — сразу увидеть обожаемый силуэт в широком плаще, увенчанный тремя огнями, знаками отличия Мага Всех Направлений, первой (ещё издалека, ещё на окраине лагеря), в глаза бросилась совсем иная фигура. Высокий — на голову, на полторы выше любого из Высших. Странные, режущие глаз знаки на обнажённом торсе. И крылья — как у летучих мышей, исключительно крупных! — или… Или как у демонов из книжек о Доисходной Эпохе. На его фоне терялись даже изогнутые хитрым символом маги Морского Народа…       Наверное, Принц-Командир лучше знал, кого выбирать в союзники.       …А Кель’таса мальчик успел увидеть всего два раза. Первый — издалека, когда Его Высочество перед последним походом говорил войску о долге выживших, о мести Врагу, о крови павших, что взывает — тогда и прозвучало из его уст непривычное, но такое понятное слово, Син’дорай.       Эльфы Крови — те, кто отомстят пролившему кровь Высших.       А второй раз почти рядом, но тоже недостаточно близко — когда непривычного вида зеленый портал унёс так и не коронованного Наследника и старшую нагу… куда-то. Вместе с павшим к тому времени Иллиданом.       К чести принца сказать, он оставался на поле до конца. И пытался растянуть активную зону перехода на ближайших выживших.       Просто мальчик оказался не ближайшим.       Что ж, Принцу нужн6ы будут настоящие бойцы и Маги — куда б он ни отправился. А не маланорэ, возомнившие себя героями…                     Мягко. Ни боли, ни холода.       Значит, всё.       Потом его занесёт снег, а он здесь никогда не тает…              — Дитя, а ты уверен, что выбрал правильный путь?       Он ещё слышал, но уже не осознавал, что слышал; звуки были неправильные, но чем… надо было думать, а думать не хотелось.       Дальше было хмыканье, а потом — странные слова, странный толчок, странное шипение (словно что-то плавят до состояния пара), стало горячо, нет, жарко, нет, демон! очень горячо (показалось, как поток кипящей воды), разом вернулась — и тут же пропала — боль в каждой, уже уснувшей под морозную колыбель мышце.       Голова снова была способна думать; и даже делать выводы.       Мальчик открыл глаза (веки, на удивление, послушались), странно легко приподнялся на руках и огляделся.       Снег вокруг него был ало-красный, в середине — строго по очертанию его тела — проталина, чистая, ярко белая; края уже начинали леденеть на ветру.       — Тебя попинать, или ты сам встанешь? Второй раз я тебя размораживать не буду — всему есть границы… — послышалось откуда-то сзади.       Теперь мальчик осознал — сказано по-эльфийски, но сказано странно, непривычно. Он пока недостаточно понял, в чем эта странность, но с уверенностью решил, что от эльфийского голоса опасности быть не может. А вот прохлаждаться в таком приметном красном снегу посреди ледяной равнины, да ещё затягивать подобный отдых, может только глупец с промороженной головой. Он перекатился на спину и попробовал встать, не отрывая взгляда от спасительницы.       Высокая эльфийка, каких здесь, на Леднике не бывает и быть не может — не в доспехах, не в робе Мага с заклятьем тепла, а… а в одеянии, напомнивших мальчику (ни к месту и уже точно ни ко времени) уроки Науки Весенних Радостей. И наставницу в этих науках Маринэль, которая, несомненно сгорела бы от зависти при виде такого наряда… если бы раньше не превратилась в сосульку осознав, где именно им щеголяет его владелица.       Любительница непринуждённых прогулок по леднику была бледной — как и положено замерзающей, но судя по бойкому поведению, мороз её не беспокоил.       — Бежать, сопротивляться, строить героя — собираешься? — она чуть склонила голову с высокой, сложной причёской; локоны ниспадали, скрывая уши. — Учти: сниму чары, будет откат: сразу вернёшься в прежнее состояние, хоть в ванне, хоть в кипящий источник залезешь.       — А-а-а… — с выводами у мальчика пока не очень получалось.       — А если просто убежишь и мне будет недосуг гнаться за тобою — чары сами спадут, — пришла ему на помощь эльфийка, явно зная восстановительные пределы своей странной магии.       — А если… — он с трудом прочистил горло.       Эльфийка закатила глаза (только что не вздохнула), но, видимо, собирая воедино остатки снисхождения к жертве переохлаждения, ответила кратко: — То же, если ты мне надоешь.       Он встал, не переставая рассматривать свою странную спасительницу. Явная кель’дорай, но на её не то чтобы странной — неуместной в Нордсколе одежде не было ни знаков армии Принца, ни символов государства. Ни даже цветов Королевства. Все эти лоскутки, ленты и прочие (довольно оригинальные и очень смелые) детали были красные — разных оттенков.       Мальчик рискнул ещё одним вопросом: — Почему ты здесь…       Он нарочно нарушил этикет и сам не представился — это бы возмутило любого кель’дорай, а уж со стороны маланорэ подобное невежество вызвало бы неизбежную отповедь.       — Из прихоти. — ответно пренебрегла этикетом незнакомка. Она тоже с интересом рассматривала свою находку. — И отчасти по надобности.       Она жестом подозвала его к себе.       — Стой рядом и не шевелись. Или перенесу тебя по частям, а ты мне нужен… весь.       Вокруг неё уже вращался красный призрачный вихрь. Мальчик осторожно сделал ещё шаг, оказавшись рядом. Наставники всегда повторяли: Мага, который говорит, лучше слушаться — иначе последствия обычно непредсказуемы и печальны.       Красная Эльфийка (так он про себя её назвал) быстро — он и вздохнуть не успел — не то обняла, не то обхватила его крепкими, цепкими руками. — Не трясись и не дергайся — я не кусаюсь. Пока, — непонятно добавила она и слегка улыбнулась. Затем отвернула лицо в сторону и громко в пространство проскандировала трёхсложное заклятье.       Краткий миг тошноты, потом — мрак.              После многих часов на ледяной равнине любое помещение показалось бы бессветным; даже освещённое небольшими настенными светильниками.       — Идём, — невидимая спасительница разжала объятия и взяла его за руку, — глаза скоро привыкнут.       — Должен же быть у меня прислужник или питомец? –Размышляла странная эльфийка, ведя его по узкому коридору, развлекая себя риторическими вопросами. — У Бывшего-из-Шести есть некрокот, у коменданта Волтара — слуга-поганище… — продолжала она — Не люблю некроконструктов, они банальны и скучны, — доверительно пояснила она мальчику, щекоча его ухо длинными локонами. В темноте он успел заметить, что её глаза светились — неярким, мерцающим светом.       Он не знал, что это значит, но ясно чуял происки Врага.       Деваться, правда, было некуда — мальчик помнил её лекцию о свойствах размораживающих заклинаний.       — Я уже хорошо вижу, — немного невпопад произнёс он       — Отменно, — кивнула Красная, — тогда просто иди за мной. И не вздумай отклоняться! — с едва заметной тревогой предупредила она.       — Заблужусь? — он нашел в себе силы выспрашивать с неким вызовом Ученика, по всем видам ориентирования не опускавшийся ниже «превыше похвал».       — Съедят, — ответ был почти равнодушным.       Мальчик решил пока не расспрашивать подробности.       Они оказались в каком-то большом помещении; повсюду были инструменты постижения, странные устройства и большие прозрачные цилиндры вдоль стены. Часть комнаты была жилой. Условно: секретер и большая кровать.       А если… — она сделала нарочитую паузу, привлекая его внимание, — у Вантрина есть личный дварф-дворецкий, то неужели я не могу завести себе юного эльфа-маланорэ? Впрочем, что за глупости, — она, возражая себе, поправилась, — разумеется могу.       И она широко улыбнулась.       Мальчик невольно вздрогнул. О чем-то таком ходили слухи, но никто не верил, что такое может произойти с Высшими.       — Что ты со мной сделаешь? — он постарался, чтобы голос не дрожал.       -Всё что захочу. Да, — она подняла руку и перебрала в воздухе пальцами, на которых обнаружились коготки, — прости, немного запоздалый вопрос — как тебя зовут? — Ва… Варес, справился с голосом он. — Из Горящих Закатов.