Eternity in the eyes of the blind~

      Идя по владению великого царя Восточного государства, не удивляйтесь, если услышите ноты играющего пианино. Оно звучит здесь вечно и будет звучать столько же. Ни на секунду не пропадает, доставляя успокоение Его Величеству. Но вечно - не всегда, а потому бывают моменты, когда пианист отдыхает. А эти моменты самые великолепные в его вечной жизни.       –Ты же знаешь, что прекрасен?- прошептал Чимин, покрывая лицо Юнги поцелуями,– Настолько прекрасен, что отдавать тебя никому не хочу.       –Да,- ответил также тихо юноша.       Медленно целуя шею пианиста, он опускался всё ниже, пока не дошëл до ключиц. Чимин, не торопясь, выцеловывал их, повторял их острый контур. Настолько острый, что казалось, можно было бы о них порезаться. А после оставлял дорожки уже наливающихся засосов.  Наконец оторвавшись от идеальных ключиц, он поднял взгляд своих лазурных глаз на лицо юноши.       –Прошу, открой, хочу увидеть их,-он поцеловал Юнги в губы и провëл пальцами по закрытым векам.       Юнги медленно приоткрывал глаза, а вместе с ними приоткрывал и душу. В один миг царь увидел прекрасно–кристальные глаза, к которым тянулись все, кто смог лицезреть их. Они завораживают настолько, что после всего лишь короткого взгляда на них, заставят смотреть, не отводя взгляда. Они доказывают, что красота может хранится и в обычных  вещах. Хотя о глазах Юнги нельзя сказать, что они обыкновенны.Они на тон темнее итальянского мрамора. И это придаëт некой обворожительности. Но у всего хорошего есть свойство заканчиваться. Он не может с помощью них увидеть этот мир, также он не может увидеть то прекрасное, что находиться перед ним. И имя этому прекрасному - Его Величество. Хранитель земли, на которой он жил. Хранитель сердца невидящего пианиста. Его любовь на века.       –Они уникальны,-на веки упали совсем родные губы,- Они настолько удивительны, что я всегда готов за ними наблюдать. Видеть их каждый чёртов день. Любить их так же, как люблю их обладателя. Мин Юнги, я чертовски люблю тебя,-его губы переместились на чужие,-Люблю и буду любить вечность.       Только это успела подслушать и подсмотреть служанка дворца. В один момент её позвали. Она отошла от двери вся смущённая, а после по прибытии в комнату записала всё происходящее в маленькую книжонку, вспоминая все подробности момента.       Их история не закончится никогда. Ни в эту жизнь. Она будет вечной, такой же, как и игра слепого пианиста, который вечно влюблён в хранителя его сердца, а тот навечно влюблён в игру своей любви.