Зина-5. Трактор и полотенце

— Мне кажется, оно уже всё. Совсем. — Синдзи вытер ладонь о полинявшие джинсы, поднялся, сбил от недовольства мыском кроссовки маленький камушек, скатившийся по ржавому боку тракторной кабинки выцветшего синего цвета, и улетевший в бездну непаханного поля. — И даже пульса нет? — уточнил Каору снизу, пиная смятую пластиковую бутылку. — Мы опоздали. Синдзи спрыгнул в пожухлую траву, поднимая пепельное облако. Подувший ветер подхватил обеспокоенный пепел и резво, словно того и ожидая, унес в поле. Каору стал рядом, загораживая от ветра. — Мы должны быть уже близко к логову, — Каору протянул перчатки Синдзи, и, прежде, чем надеть свои, заправил волосы Синдзи за ухо. — Ржавник здесь наворотил дел, конечно, не спасли. Но земля просохла и теперь умирает. Можем успеть. Некогда плодородная земля неумолимо покрылась сухим пеплом, изредка сыпавшим с неба вместо дождя. При взгляде на обеленные борозды казалось, что земля неотвратимо стареет. — Надеюсь. Они вернулись на дорогу. Асфальт зарос мхом, белая разметка пожелтела и покрылась ржавым налетом. Синдзи еще раз обернулся, окинув взглядом огромную кабинку трактора. Отсюда были заметны лишь три длинных крючковатых пальца с обломанными толстыми ногтями, которые впивались в бок металлического каркаса. — Видимо, убегала, вот и не смогла всё вытянуть, — сказал Синдзи и вздрогнул, представляя, какой ужас творился, когда Костоногая выбирала себе логово залечить раны. — Людей не спасло, а земля еще пытается дышать и жить. — Поведение объяснимо лишь тем, что Костоногая чуяла кого-то более сильного, — Каору взял ладонь Синдзи и потянул за собой. — Не хочу даже знать, с кем мы встретимся. “Увидим” скорее читалось во взгляде Синдзи, прикрытого растрепанными волосами. Они шли по дороге в закат не сворачивая. Пару раз останавливались, проверяя верность пути. Пока поле из тут и там разбросанных соломенных тюков не сжалось и не перетекло плавно в мертвые туши. — Жутковато и мерзко, — Синдзи поежился. Каору накинул ему на голову капюшон. — Не смотри. Дело прошлое. Как бы Каору не старался, но не мог закрыть собой панорамный вид падшего скота — влияние пребывания где-то рядом Костоногой. Все туши связывались между собой ломкими тонкими жилами, облепившие животных наполовину и, казалось, утягивавшие на дно земли в самое пекло. — Надо проверить. Они остановились возле остановки с дырявыми стенами, не спасавшими от ветра, и железной лавочкой с одной перекладиной. В углах намело приличные кучи пепла. От дорожного знака осталась одна труба, а некогда выкрашенные черно-белым цветом бортики заросли мхом. Синдзи поставил рюкзак, вжикнул молнией и вытащил из брюха рюкзака бутылку воды. Отпил несколько глотков, протянул Каору, который выпил не больше одного. После достал старенький выцветший клубок красных ниток, с легкостью оторвал около десятка сантиметров один раз, потом еще раз. Одну часть протянул Каору, вторую оставил себе. Они завязали их вокруг запястья друг другу — не оберег, одно название, но вроде как пока беда миновала. Солнце садилось быстро, словно боялось того, что вскоре придет. Синдзи достал фонарик, щелкнул кнопкой, получив в ответ яркий пшик. — Близко, — прошептал Каору. — Я предлагал кота с собой взять, — Синдзи вдел ладонь в петлю от фонарика, и вновь полез в рюкзак. — Ты сказал, что он бесполезный груз. — Ты понял, что я имел ввиду. — Он бы точно не пропал. Мы бы его натаскали охотиться на всячину. — А потом бы он встретил свою Костоногую и выцарапал нам глаза. — Эй. У нас я отвечаю за пессимизм, — Синдзи толкнул Каору в бок и улыбнулся. — Ты у нас отвечаешь сразу за всё, — Каору вернул улыбку и приблизился. — Скорее я как балласт. — Между прочим идеальный балласт. — Синдзи достал полотенце, обернул его вокруг шеи Каору и вытер ему лицо. Притянул к себе и поцеловал, получив в ответ довольный вздох. — Я смотрю на тебя, целую, и мне передается твоя уверенность. Синдзи натянул на лицо маску, вжикнул молнией и отдал рюкзак Каору. Тот отметил, что нужно его зашить, а то совсем распустились нитки прошлого латания. Первый шаг за пределы асфальтированной дороги всегда давался с трудом. Синдзи каждый раз чувствовал, словно проходит через невидимую стену, как барахтается несколько секунд, привыкая к густому воздуху, насыщенному смертью, увяданием и пеплом. Запах отчаяния и скорби царапался о ткань на лице, свист в ушах с каждым разом усиливался, а сердце отбивало непривычный ритм то замедляясь, то ухая в пятки. Пот катился градом, а в сознании всплыли неприятные воспоминания начала Напасти. Именно так люди назвали творившийся хаос. Напасть. Каору шутил, что это бывшие предлог и существительное, которые мутировали в глагол с течением времени, знаменуя безуспешную борьбу людей. С чем? Да никто не мог внятно объяснить. Просто иногда из ничего появлялось нечто и также вникуда исчезало, питаясь всем живым и оставляя за собой следы. Верующие говорили о сошедшей на землю геенне огненной, ученые твердили о вирусе, уфологи “обнародовали” теории заговора правительства, а правительство отмалчивалось. Факт в том, что Напасть можно победить, если выследить по характерным следам и использовать раздобытые от прежних встреч с Напастью вещи. Например, как повязанная красная нить, или полотенце, или каменное сердце, или малахитовую шкатулку. Вот только еще нужно знать как и когда использовать и через пот, кровь и смерть делиться знаниями. Города гудели в прежнем режиме, вот только за стенами начинался апокалипсис. А уж если Напасть каким-то образом оказывалась в городе и если вовремя не изничтожить, то она могла за несколько дней угробить небольшой городок. Иногда Напасть уходила быстро, наевшись жизненной силы, иногда замирала надолго в одном месте, корнями уходя в землю, в здания вокруг и закрываясь от солнечных лучей. Бригады с живым огнем — весьма редким и невозможным для разделения, — приезжали и палили все к чертям. Но здесь, далеко за городом, никто не помогал. Баночка с угольком от живого огня находилась в рюкзаке Каору, как и другие опасные вещи, которые Синдзи мог ненароком разбить или выпустить наружу. А из них двоих Каору всегда лучше владел своим телом. Прекрасным телом. Синдзи сглотнул, ненадолго зажмурился. Сколько он уже прошел и как далеко? Обернулся. Каору стоял в пяти шагах. Совсем рядом. — Оно, — слова вышли хриплыми, сухими. — Здесь. Каору кивнул. Надел рюкзак Синдзи, потом свой, предварительно вытащив из банку с угольком. Закрыв лицо белым полотенцем, сиявшим ярко своей первозданной белизной, словно только-только его вытащили на свет из упаковки, и переступил границу. Вокруг мгновенно потемнело. Фонарик отказался вообще включаться. — Вот бы попалось что-нибудь для освещения, — пожаловался Синдзи. — Надоело с ним возиться и каждый раз гадать: это Напасть подбирается и зону ткёт, или просто батарейка садится. Кстати, у нас две штуки осталось. — Купим, — Каору кивнул, щурясь от ощущений и придерживая полотенце возле лица. — Я тебя потом зацелую, чтобы этот мерзкий привкус стереть. Синдзи улыбнулся, они взялись за руки и продолжили идти вперед. На земле оставались глубокие следы из золы. Трава, когда проходили мимо, взрывалась на мелкие зеленые песчинки и осыпалась белым. Тени сгущались. Трупы скота превращались в огромные черные валуны, уходившие в землю. А за спиной закручивалось зловещее, расходившееся эхом на цокот. “За нами”, — Каору сжал ладонь Синдзи сильнее, готовый действовать по команде. Нити на обоих запястьях засветились, сигнализируя о прибытии на нужное место. Из земли перед ними выросли кости ног и рук, повсюду, куда хватало взгляда. Дальше не пройти. Оборачиваться страшно. Каждая встреча с Напастью могла закончиться смертью. Каору выдохнул, напоследок царапнул подстриженным ногтем в знак поддержки и развернулся. Синдзи рванул в сторону. Выраставшие по пятам костяные ноги пытались задержать, костяные руки схватить, задержать, сбить и утащить под землю. Кое-где выстреливали красные жилы — меткие, точные, болючие, — целясь в любое незащищенное место. В какой-то момент Синдзи оббежал полукругом вокруг горячей точки проявления Напасти и остановился. В глаза засветили две яркие точки, ослепляя. Синдзи вскрикнул, споткнулся об пятку кости и почувствовал, как за коленки, бедра, подвздошные кости, талию, ладони хватаются костяные руки. Едва дотронувшись до красной нити кости обожглись и отвалились. А вот удерживали, заразы, крепко. Когда спало ослепление, Синдзи поднял голову и увидел, как Напасть ярко вспыхивает, распространяя вокруг жуткий плач. Каору бросился к Синдзи, метнув уголек в тело выросшей до невероятных размеров Напасти. Ее тело извивалось, белое пламя пировало на ее коже и теле, напоминая голодного зверя, а тьма закручивалась в воронку вперемешку с костями, пылью, пеплом и землей. Синдзи закрыл глаза, чувствуя, как рядом оказывается Каору, наклоняется, целует и накрывает их головы полотенцем, прижимая как можно ближе к себе его за поясницу. Влажность очистила от запахов, защитила от звуков и уединила от творившегося за белой тканью. Они словно оказались в другом пространстве и Каору воспользовался возможностью выполнить недавнюю угрозу. Синдзи не возражал. Много после, когда все вокруг улеглось, Они сняли полотенце. Выжженная земля, толстый слой привычного пепла и зола. Только в середине десятка углей валялся череп с яркими зелеными глазницами и щелкал челюстью. — Я соберу, — предупредил Каору. Он обтер лицо Синдзи полотенцем, оставашимся в любой ситуации белоснежным, и вернул себе на лицо. — Отдыхай. От бессилья Синдзи не мог даже кивнуть. Он сидел на земле, сложив руки, и наблюдал за сбором угольков. — Двадцать один, — Каору нахмурился, разглядывая банку. Никогда настолько много угольков сгинуашая Напасть не оставляла. Определенно какой-то знак. — Слишком много. Он наклонился и вытащил на свет зеленых глазниц баночку с мутью внутри, запечатанную плотной тканью. Вернулся и, опустившись рядом на колени, раскрыл свой рюкзак и ссыпал содержимое. Череп пока оставил — он являлся единственным источником света в непроглядной тьме. Она так и не рассеялась, а стала гуще. — Не нравится мне это все, — Каору вздохнул через полотенце, уюрал налипшие на лоб светлые волосы. — Словно мы ее не завалили, а добили после кого-то. Понять бы еще после кого. — Поймем, — Синдзи отдирал с себя нацеплявшихся костей. — Крепкие, заразы. — Слишком крепкие. — Каору помог освободиться полностью, но кости не откинул, а поднес к глазам и рассматривал. Череп зевнул и закрыл глазницы, лишая света. — Не спать! — Карру ударил по черепу, словно выключал надоедливый будильник или настраивал поломанную технику. Череп распахнул один глаз. — И давай нормальный свет. Мы не в Непроглядной зоне твоей хозяйки. Череп попеременно поморгал глазницами, щелкнул трижды челюстью и засветил в глаза Синдзи белым светом. Ойкнув, Синдзи закрыл глаза ладонями и потер их. — Это не Костоногая. У нее кости тоньше, и покрыты желтым налетом. — Каору внимательно разглядывал руку, некогда явно принадлежавшую человеку, пока его не съела Напасть и не сделала частью своей охраны. — Скорее камень. Каменные кости. — Каменные кости мертвой земли из угольков. — Синдзи сложил все данные вместе, словно сочинял считалочку. Каору посмотрел на него расширившимися глазами и выдохнул: — Ты думаешь?.. Синдзи с ним переглянулся и кивнул. Он думал про Напасть, которая выкосила часть страны и пропала. Не исчезла насовсем, конечно, но затаилась. И сейчас следы перед ними. Пугающие, ошеломляющие и неоднозначные. — Не хочу знать, что Костоногая связана с Костяным Королем. и уж тем более, что здесь недалеко вход на мост. — Здесь до сих пор воняет. И мне потребуется еще минимум час наедине с тобой, чтобы переключиться. — Тогда будем держать в уме, что здесь недалеко разрыв. Костоногая могла охранять его. Вон сколько высосала жизни. если копнуть глубже, то и муть непростая. Может, душа ее, или последний вздох… — Синдзи устало вздохнул. — Я устал. с каждым разом все сложнее и сложнее. — Напасть учится избегать ловушек и заманивать глупых, — Каору поковырялся в земле, вздохнул и обернулся к Синдзи: — Пока возвращаемся? Синдзи кивнул. Он протянул руку, которую Каору сжал в своей, и они, освещая путь до границы ярким светом из глазниц черепа вернулись на дорогу. Пепел медленно осыпался. Земля приподнималась и опускалась, словно ей стало свободнее дышать после уничтожения Напасти. Темнота сгущалась. А на старом железном столбе от знака сидел худой черный ворон и наблюдал за двумя парнями, повернув к ним огромный стеклянный глаз.