Асфальтовое море

Усталость и выпитый алкоголь бьют по вискам. Влад поднимается на свой этаж, спотыкаясь. Входную дверь он открывает тихо, хотя знает, что матери до него нет никакого дела. Он привык к тому, что может делать всё, что вздумается, ведь никакого наказания за его поступки не последует. Он слишком часто пытается оправдать свою маму. Ему кажется, что она глубоко несчастна, раз так много выпивает. Она всегда закрывается на кухне, выпивает и громко плачет, не позволяя себя утешить. Влад постоянно оправдывает её: он не обижается за то, что она не ходит на родительские собрания; не спрашивает о его делах; не пытается выстроить с ним доверительные отношения. Не держит зла за то, что она кричит на него, когда он пытается заговорить о её проблемах. В один момент он понимает, что и ему будет легче справляться с проблемами, если он начнёт пить со своей компанией. Сначала по выходным, затем несколько раз в неделю, теперь – каждый день. Владу кажется, что только алкоголь может помочь ему. В такие моменты он отпускает все тяжёлые мысли о матери. Они не здороваются. Парень проходит в свою комнату, валится на кровать и вновь окунается в настоящее. За стеной плачет мама, ругаясь с кем-то по телефону. У Влада сжимается сердце от одной лишь мысли о том, как трудно приходится его матери. Он так и лежит, слушая её завывания. В последнее время его перестало волновать почти всё. Он стал часто пропускать школу, перестал ходить к репетиторам, забросил все свои увлечения. До вечера он не выходит из своей комнаты, а потом уходит на всю ночь. Друзья и посиделки с ними – единственная отдушина. С ними не всегда комфортно, но радует то, что есть куда уйти. Несколько компаний в одной большой – так можно охарактеризовать эту кучку парней. Они все разные, совершенно непохожие друг на друга, но что их объединяет – вероятно, отсутствие здоровых отношений в семьях. Кто-то из них постоянно влезает в конфликты с родными; кто-то уже даже не помнит, с чего всё началось, и в какой момент всё пошло не так, как должно было. Единственное, что смущает и раздражает Влада – появившийся в их компании Дима, которого привёл Олег. Дима ему кажется странным: выскочка с огромными, любопытными глазами. Череватого раздражало то, что Матвеев постоянно встревает в разговоры, при этом глядит Владу в глаза так, словно у парней имеется общий секрет, о котором никак нельзя знать остальным. Но у них не было ничего общего – ни тем для обсуждения, ни точек соприкосновения. Дима Матвеев. Парень, покинутый всеми, просто однажды появился в их компании благодаря добродушному Олегу. Дима Матвеев, ставший душой компании за столь короткий срок. – Дима, Дима, Дима, - словно пробуя имя на вкус, шепчет Влад, - уёбок дотошный. Влад к нему относится с недоверием. Чутьё подсказывает, что не так уж и прост этот Димас, которому так тепло улыбается Олег. Шепс же твердит, что Череватый просто сбрендил, выжил из ума, ёбнулся, ведь он единственный отнёсся к появлению Матвеева с таким негативом. Единственный не пожал ему руку; единственный не пытался разговорить; единственный не смеялся с его глупых шуток. Хочется схватить Олежку за плечи и хорошенько встряхнуть, мол, нет, друг, это не я сошёл с ума. Череватый засыпает в уличной одежде, слушая крики матери за стеной, думая обо всём и совсем ни о чём. Он понимает, что на занятия встать не сможет (планировал ли?). И знает, что мама ничего не скажет, когда вечером они пересекутся на кухне. Знает и всё понимает, но внутри что-то гложет, заставляя сердце биться чаще. Больно и мерзко.

***

Влад просыпается вечером, потягивается и думает о том, что сегодня не хочется идти к Олегу. Чего уж совсем не хочется, так это оставаться с мамой один на один. Они не разговаривают и даже не смотрят друг на друга, но одно лишь её присутствие в квартире донельзя тревожит. – Как на пороховой бочке, блять, - шепчет Влад, запуская руку в волосы. Он вечно ожидает подляны. От кого угодно, когда угодно, где угодно. Он подозрительный и подозревающий, опасающийся и в то же время слишком смелый. Излишне. Его тошнит от собственного отражения в зеркале. Померкший взгляд и мешки под глазами. Влад, словно издеваясь над самим собой, глядит в упор, всматривается и улыбается. Чем он лучше матери, которая изводит и себя, и родственников? Мама всё ещё спит, поэтому он убирается на кухне, собирает бутылки в пакет и протирает липкий стол. Пока моет посуду, думает о том, что всё могло быть совсем по-другому, если бы мама согласилась принять помощь. Он знает: пока человек сам не захочет выбраться – ему никто не сможет помочь. Наверное, ему стоило бы смириться с тем, что его мама ведёт такой образ жизни; стоило бы начать ценить себя и перестать жалеть её, но у него не получается – из раза в раз он вновь плюёт на свои чувства и расшибается в очередной попытке спасти её. Влад со всеми, но всегда один: у него нет настоящих друзей, которых он мог бы подпустить к себе. Чувствует ли он себя одиноко? Да, до пиздеца. Он не может никому довериться, ожидает от всех одного – предательства. Ему постоянно кажется, что его обсуждают за спиной. Владу некуда податься и некому довериться. Раньше всё было по-другому: они жили хорошо до тех пор, пока отец не начал употреблять. Мама с Владом долго терпели, наивно полагая, что скоро это всё закончится. Но этого не произошло. Вскоре отец ушёл к другой женщине, не забыв перед этим поиздеваться над своей семьёй – он их извёл, уничтожил. Мама хорошо держалась. А потом начала выпивать, совсем позабыв о своём сыне, который только-только вступил в тот самый возраст, когда все вокруг кажутся врагами, а в голове, вероятно, ни единой адекватной мысли. Владу только исполнилось двенадцать, когда он понял, что теперь ему придётся справляться одному. Это был сущий пиздец. Это только кажется, что Череватый хорошо держится. Он, в принципе, выглядит достаточно хорошо для человека, который постоянно думает о путях решения их семейной проблемы, пренебрегая своим состоянием. Влад слишком часто думает о том, что ему страшно спиться; куда страшнее – сторчаться. Ему страшно стать копией своих родителей. Ему, блять, очень страшно. Он приходит к Олегу, даже не предупреждая. Они так и собираются – просто приходят, пьют и затем расходятся по комнатам. Шепс старше всех, ему уже восемнадцать, он этакий добродушный парень, который готов принять всех обездоленных. Олег и Влад давно друг друга знают и хорошо общаются. Череватый для него – хороший друг. Влад о Шепсе так сказать не может. Но их всё устраивает, на самом-то деле. – Мы так и будем сидеть втроём? - хмурится Влад, замечая Диму, сидящего на диване, - никто больше не придёт? – Ты же знаешь, что придут Андрей с Никитосом, - улыбается Олег, хлопая друга по плечу, - что же ты так нервничаешь, Владик? Матвеев, подавив смешок, вскидывает брови, глядя на Череватого, который старается делать вид, что не замечает его. Шепс переглядывается с Димой и переводит взгляд на Влада. Олегу это кажется странным, ему не нравится, когда в компании появляются какие-то недомолвки. Дима с интересом смотрит на Влада, а тот – с нескрываемой ненавистью во взгляде. Матвеева подобное забавляет; ему нравится наблюдать за Череватым, который никого к себе не подпускает и сохраняет дистанцию. Дима совершенно не понимает, что тут забыл Влад – ему это место, эти люди, этот образ жизни не подходят, но он, такой упрямец, приходит каждый день, улыбается и шутит, выпивает. По нему видно, что ему тут не нравится. – Владос, может, я тебя смущаю? - улыбается Дима. – С хуя ли? - вскидывает брови, смотря на парня, - ты меня не волнуешь, знаешь? – Я бы так не сказал. – Заебись, рад за тебя. – Какие мы грубые. Мама не научила этикету своего сыночку? – Чё? Олег понимает – это полный ахуй, сейчас будет грандиозный пиздец. Дима наглый, а Влад донельзя вспыльчивый. Шепс громко матерится, когда Череватый, в три шага преодолев расстояние от двери до дивана, хватает за грудки Матвеева, который не успел среагировать. – Бля, ты чё, реально контуженный? Шуток не понимаешь, что ли? - смеётся Дима. Влад улыбается в ответ, выпускает из рук ткань толстовки парня, а потом с размаха бьёт его кулаком по лицу. Дима, ранее смеющийся, охает и прижимает руку к носу. Олег, очнувшись, подлетает к Владу, но схватить не решается – достанется и ему. Он, ради своего успокоения, ухватывается за рукав Владовой кофты. Череватый выглядит безучастным, с безразличием глядит на капли крови на белой толстовке Димы, который медленно садится на диван, запрокидывает голову и прикрывает глаза. – Нет, Димочка, просто не нужно хуету прогонять, - внезапно произносит Влад, - неожиданно как-то получилось, да? – Кто ж знал, что ты такой впечатлительный? - мямлит Дима, - впредь буду внимательнее к тебе, дорогой. – Ты… тебя жизнь ничему не учит? – Я просто пытаюсь относиться сострадательно к тем, кому не хватило родительской любви в детстве. А они, охуевшие, кидаются сразу. – Чё за хуйня? Кем ты себя возомнил, долбоёб? – Не заводись, Владик, ты привыкнешь к моему вниманию. Тогда-то мы и заживём с тобой. – Блять, - выдыхает Влад, - я тебя сейчас убью нахуй. – Всё, успокойтесь, - встревает Олег, всё ещё держащий Череватого за рукав кофты, - вы оба… это просто пиздец. – Нехуй выёбываться. – Нехуй на людей кидаться, долбоёб, - смеётся Дима, вставая с дивана, - конченый. Череватый ничего не отвечает, Дима ухмыляется, а Шепс вздыхает и, пытаясь разрядить обстановку, начинает задавать Владу какие-то глупые вопросы, наивно полагая, что конфликт удастся замять. Но самое весёлое начинается, когда приходят Андрей и Никита. Тогда Череватый позволяет себе расслабиться и, прихватив пиво, просто уходит в другую комнату, не имея никакого желания пересекаться с Димой, который всем просто сказал, что неудачно приземлился еблом на бордюр, когда в темноте возвращался с их вчерашней попойки. Влад на это ухмыльнулся, а Матвеев незаметно для остальных подмигнул, сравняв счёт. – Один тут отдыхаешь? - смеётся Дима, проходя в комнату, - давай поговорим. – О, как всё серьёзно, - закатывает глаза Влад, - не хочу. Съебись отсюда. – С ними скучно. – Я тебя развлекать не собираюсь. – Мне похуй. – Мне тоже. Отъебись. – Почему ты на меня так реагируешь? – Нормально реагирую. Ты меня раздражаешь, прям пиздец. – Подсознательно ты догадываешься, что я тебе нравлюсь, - улыбается Дима, садясь рядом. – Бля, Димас, давай без этой хуйни. – Какая же это хуйня? Не обесценивай свои чувства, дорогой, - отвечает он, наблюдая за реакцией парня, - бля, да шучу я. Чё ты такой серьёзный постоянно? – Бля, да потому что так нельзя. – Как? Влад глядит с недоумением, а Дима веселится, упивается. Его очень забавляет то, как парень хмурится и злится. Матвеев, понимая, что ему может достаться ещё раз, проводит рукой по плечу Череватого, поглаживая. Влад дёргается и перехватывает его руку, сжимая. У Димы во взгляде плещется что-то непонятное для Влада, который смотря ему в глаза, всё ещё держит того за руку. Матвеев брови вскидывает, не шевелится и произносит: – Наваждение какое-то, да, Влад? – Ты неадекватный, - шепчет он, отпуская руку, - неадекватный. – Кто тут ещё не в себе, если ты так загоняешься из-за обычных прикосновений? – Незачем руки распускать. – Вот и я о том же. Незачем руки распускать. – Ты ведь за дело получил. – Ты тоже. – Чё? – Ой, смешной ты такой. Ты меня боишься, что ли? – Да, до дрожи в коленях. – Ты меня стесняешься-я-я, - тянет Дима, ухмыльнувшись, - почему же? – Чё ты заладил? Кому ты, бля, нужен, долбоёб? – О, так я… Олег, застывший в дверном проёме, смеётся, привлекая к себе внимание парней. Влад, чувствующий себя так, будто его застали за чем-то неприличным, непредназначенным для чужих глаз, выпускает из рук банку пива и переводит взгляд на Диму, который поджал губы, заранее придумывая отмазку. – Вы… чё тут делаете? – Миримся, - расплываясь в улыбке, отвечает Дима, - чем мы ещё можем заниматься? – Не доёбывай Владоса, - смеётся Шепс, - он у нас мальчик вспыльчивый. – Тебе, Олежка, жаловаться не на что, - говорит Череватый, поднимаясь с дивана. – Это правда. Мы с ним любим друг друга. – Правда? - уточняет Дима, переводя взгляд на Шепса. – Правда. Влад поднимает с пола банку и оставляет парней наедине. Нет, разговаривать с Матвеевым он не собирается – слишком уж странно ведёт себя парень, не по порядкам всё. Влада раздражало то, как на него смотрит Матвеев. Хорошее настроение улетучилось, поэтому Череватый решил уйти домой. Наскоро попрощался со всеми, не застав только Диму, который ушёл умываться, причитая о том, что больше не будет напиваться до состояния, когда может не приметить бордюр в родном дворе. Закуривая, не успев выйти из подъезда, Влад задумывается о том, что ему совершенно не хочется домой. Но ему деваться совсем некуда – он общается только с Олегом. Задумывается и о том, почему Дима не сказал правду пацанам. «Постеснялся, видимо, мудак» - думает он. – Владос, а ты куда? Череватый закатывает глаза и задирает голову, смотря наверх. Дима, перевесившись через перила, глядит вниз. – Домой. – Почему так рано? – А чё? – Можно с тобой? – Чё? – Пойдем гулять, - хохочет Дима, - Владос? – Ты прикалываешься, нет? – Всего одна прогулка. Я отъебусь от тебя. – Мелкий, ты возьми и просто отъебись. – Боишься, что ли? – Ты меня на понт хочешь взять? – Да. – Пошёл на хуй. Дима, заливаясь, перепрыгивает через ступени, догоняя Череватого, который, чертыхаясь, убегает из подъезда. Дима смеётся, когда до его слуха долетает «ох, блять, хуебес мелкий». Влад не успел открыть дверь, как его схватил за ветровку Дима, потянув на себя. Череватый, зажав сигарету меж пальцев, повернулся к Матвееву, который пытался отдышаться и просмеяться. – Чё ты доебался до меня? – Нравишься ты мне, Владик. Череватый так и стоит, затягивается в очередной раз, ожидая, когда Дима скажет: «да шучу я, долбоёб». Только вот Дима смотрит совсем серьёзно и даже не улыбается. Отчего-то, вероятно, от неожиданности и злости, сердце начинает биться быстрее. Влад смотрит ему в глаза, а Дима вскидывает брови, мол, чего ты ждёшь от меня? «Ебабес какой-то» - думает Влад. – Пойдём, - вздыхает Влад, - прогуляемся, в смысле. Ты же хотел. – Пойдём, - соглашается Дима, выходя вслед за парнем. Они шли совсем близко друг к другу. Каждый раз, когда Череватый отходил от Матвеева, пытаясь сохранить между ними дистанцию, тот плевал на всё это и подходил ближе. Череватый уже махнул рукой и закурил вторую сигарету, думая о чём-то своём. Дима тоже молчал, периодически вздыхая, словно собираясь что-то сказать. Матвеев его разглядывал: нагло, безо всякого стеснения. Влада это раздражало, но он молчал, не желая начинать разговор. Первый сдался Дима. – Почему ты решил уйти? – Домой надо. – Тебя там никто не ждёт. Влад резко останавливается, поворачиваясь к Диме, ожидает увидеть хитрый прищур или улыбку, но там ничего – он абсолютно серьёзен, лишь наклонил голову в ожидании ответа. Череватый фыркает и затягивается. – Не ждёт ведь? – Не твоё дело. Дима вздыхает и продолжает глядеть с интересом. Влад закатывает глаза и уходит, но Дима его вновь догоняет. Они снова молчат: Череватому нечего сказать, а Матвееву не то чтобы хочется лезть под горячую руку. Влад думает о том, что надо сходить в продуктовый и сворачивает к магазину. Дима послушно следует за ним, зная, что его компания удручает парня. Матвеев рассматривает его, каждый раз подмечая то, Влад выглядит очень аккуратно и ухоженно – видимо, заботится о своём внешнем виде. – Почему у тебя нет девушки? – Потому что. – А была? – Нет. – А парень? Влад поворачивает голову в сторону Димы и, думая, что у парня, видимо, проблемы с головой, чётко произносит: – Я нормальный. – В каком плане? - смеётся Дима, - ты гомофоб? – Типа того, - заминается Влад, - типа, мне всё равно, чё там у кого происходит, но я не такой. – Да ладно? Значит, я обознался. – За своего принял? - теперь уже смеётся Череватый, - мы с тобой не начнём нормально общаться, если ты будешь такую хуету выкидывать. – Как с тобой общаться, если ты всё в штыки воспринимаешь? – Вопросы надо нормальные задавать. – Расскажи о себе. – Нет. – Ох, блять, какой ты заносчивый. – Откуда ты тут взялся? – Из Тольятти. Отцу предложили тут работу, мы и переехали. А ты? – Я здесь родился. – Что, прям москвич? Акцентик выдаёт, но до тех пор, пока рот свой не откроешь, вполне себе катишь на москвича. Влад начинает смеяться, а сердце Димы пропускает удар, и он приходит в ужас. Блять, только не это, только не Влад. Череватый громко хохочет, а Матвеев расплывается в глупой улыбке, пытаясь усмирить своё сердце. Дима надеется на то, что это временное помутнение рассудка или какой-нибудь припадок на несколько секунд, но как только Влад успокаивается и обращает свой взор прямиком на Матвеева, сердце вновь совершает кульбит, и Дима, резко выдыхая, произносит: – Бля, больше не делай так. – Как? - расплывается Влад в улыбке. – Не смейся при мне, - буркает парень, вскидывая брови, удивляясь собственным мыслям, - пиздец, ты гоготун. – Что же ты тогда так таращишься, Димка? С одобрением, что ли. – Ты на нервной почве с ума сошёл. Нормально смотрю. Как на всех. – Замяли, - пожимает плечами Влад, - нагулялся? – Я тебя до дома провожу, - вырывается у Димы, - ну, нам же по дороге. – Откуда ты знаешь, где я живу? – Помнишь, мы тебе такси вызывали, когда ты нахерачился так, что на ногах стоять не мог? - хитро глядит Дима, - я запомнил. Влад покупает макароны и сыр, думая о том, что он ест их уже месяц. Дима думает о том, что Череватый с тоской смотрит на стеллажи с шоколадом; думает и о том, что Влад же как-то скидывается на алкоголь, когда приходит к Олегу, значит, и шоколад может себе позволить. Но Череватый проходит мимо. Дима берёт две и расплачивается сразу после парня. Уже у дома на Влада нападает дичайшая тоска, и он то мнётся на месте, то замедляется, лишь бы не идти домой. Матвеев это замечает и заводит разговор. – Почему ты так негативно относишься к… – Не негативно. Я же сказал, что мне всё равно, просто… я всё ещё не такой. Меня подобное не интересует. – Ты мог бы дружить с геем? Влад задумывается и инстинктивно тянется рукой к нательному кресту, спрятанному под одеждой; нащупывая его, сразу же вздыхает. Все его действия идут вразрез с верой, но каждую ночь он исправно молится, а в моменты полного отчаяния – стоя на коленях, рыдая, просит лишь о том, чтоб в семье всё было хорошо; о том, чтоб всё наладилось. Но если алкоголь он себе может простить, то гомосексуальность (даже условно) – никак. Он сам себя не простит. – Да, мог бы. Друзья ведь… ну, типа, настоящих друзей не выбираешь, они сами тебя находят в самый неподходящий момент, понимаешь? – Понимаю, - улыбается парень, - ты ведь совсем не такой, совсем не похож на них. Почему ты постоянно там пропадаешь? – Потому что меня не ждут дома, - признаётся Влад, смотря в глаза Диме. Самоуверенный и пылкий – так охарактеризовал Дима Череватого при их первой встрече. Он никогда не отводит взгляд, смотрит в глаза и всегда готов ответить за свои слова. Матвееву такое нравится. – Нос болит пиздец, кстати. Ну, на случай, если ты волнуешься о моём состоянии. – Не волнуюсь, - улыбается Череватый, - я не буду извиняться. – Я тоже, - улыбаясь в ответ, произносит он, - я им напиздел, потому что не хотел, чтоб нам задавали вопросы. – Олежка всё равно распиздит им. – Да? – Он не умеет держать язык за зубами. – Буду знать. – Я бы не был с ними на доверительном, - хмурится Влад, - я и так не на доверительном. Теперь. – С тобой можно. – Что? – Тебе можно доверять, дурачок. Тугодум ты такой иногда. – Прими таким, каким являюсь. – Я тебя любым приму. – Ой, Димас, херня какая-то. Это уже совсем драматично. – А я только вошёл во вкус. Череватый глупо улыбается, а Дима, почему-то, краснеет. Привычная наглость сменилась смущением, и от этого сделалось некомфортно обоим, но они стоят и смотрят друг на друга. Влад совсем не хочет домой. Дима совсем не хочет прощаться. Но как только он ловит себя на той мысли, что стоит и пялится на Череватого, который хоть и выглядит глупеньким, точно таковым не является, поэтому наскоро запихивает две шоколадки в карман его ветровки, кидает небрежное: «пока, дурачок». И убегает. Влад запускает руку в карман и ахает. Это чё, типа свиданка была?

***

Влад не появляется у Олега уже неделю. И не хочет, и обстоятельства складываются совсем странно. Мама куда-то свалила, даже не предупредив. Всю неделю Влад спит с телефоном в обнимку, представляя самые страшные мотивы. Он не обзванивает ни морги, ни больницы – ему нет восемнадцати, он из неблагополучной семьи и стоит на учёте в ПДН, а проблемы ему совсем не нужны. Колени содраны – он умоляет, молит Бога о пощаде и помиловании. Не помогает, он не сдаётся, но совсем ничего не происходит. Мама не отвечала на сообщения и звонки, а вчера и вовсе выключила телефон. На душе стало совсем тошно, различного рода сомнения закрались в голову, и Влад теперь попросту сходил с ума. Каждый вечер он сидит под подъездом, надеясь на то, что мама придёт. Но она не приходит, а он сидит по нескольку часов в ожидании. Сидит даже сейчас, несмотря на ливень. Тело пробивает мелкая дрожь, он промок до нитки, а телефон не достаёт, дабы тот окончательно не сломался. Влад вздрагивает, когда перед ним появляется Дима, едва стоящий на ногах. – Привет, Владик, - здоровается парень, - ты чего тут? – Гуляю, - тихо отвечает он, смотря на Диму, не понимая, что его смущает. – Ты какой-то грустный. – Да ладно, серьёзно? – Ох, болван, - смеётся Дима. Влад громко матерится, когда Дима садится перед ним на колени, оказываясь в луже. Он собирается встать, но Матвеев, положив свою руку на его колено, останавливает. Череватый, вглядываясь в лицо парня, освещаемое лишь уличным фонарём, громко сглатывает и нервно улыбается. Дима смотрит ему в глаза, и Влад мысленно взмаливается о том, чтоб ему увиденное просто причудилось. В огромных карих глазах Димы не видно зрачков. – Что с твоим лицом? - мямлит Дима. – Что с твоими глазами? - огрызается Череватый, не зная, куда себя деть. Дима пытается что-то выдумать, а у Влада одно за другим всплывают в голове детские воспоминания. Он невольно поёжился, вспоминая нетрезвого отца, который всегда делал вид, что всё хорошо, что всё в норме реакции. Но Влад знал – если у отца нарушение координации и заплетается язык, то дома всем пиздец. Сейчас тоже становится страшно. Он оцепенел. Дима улыбается, что-то говорит, но все его слова проносятся фоном – Череватый нихуя не слышит, думая о том, что так долго прятался от наркозависимых людей в окружении точно не для того, чтобы увидеть перед собой такого Диму. Матвеев тоже замолкает, наблюдая за Владом, который трогает сквозь одежду крестик, смотря в глаза Димы. Он не то чтобы совсем ничего не соображает. Даже если и так, то он ведь не слепой – всё видит. Губы сами по себе растягиваются в гаденькой улыбке. – Я просто попробовал. – Иди домой, Дим. Пожалуйста. – Ты не рад мне? – Ох, да твою, блять, мать, - шипит Влад, поднимаясь со скамейки. Он резким рывком поднимает хохочущего Диму с земли, который совсем не сопротивляется. Матвеев что-то лепечет себе под нос, а Владу хочется плакать. От обиды и страха. Он не знает, почему обижается на Диму; не знает, почему держит Диму под руку и нажимает на кнопку вызова лифта; не знает, почему помогает ему переодеться и укладывает на свою кровать. Что он точно знает – этот придурок сейчас не уснёт. – Фарма? – Нет. – А что? – А я не скажу, - смеётся Дима, вставая с кровати, - почему я тут? – Дим, пожалуйста, отъебись от меня. Дима обнимает его, вешается тому на шею, а Влад, потерявшись, стоит посреди комнаты, а затем едва ощутимо прижимает к себе резко замолчавшего Диму. Они стоят так несколько секунд, а потом Матвеев целует Череватого в шею, и оцепенение спадает. Влад выпускает его из своих рук и отталкивает, а Дима бешено хохочет, прикрывает лицо руками. Влада начинает тошнить. Он уходит в ванную, включает холодную воду и умывается. Смотрит в зеркало и замечает, как бегают его глаза, как трясутся руки, как подрагивает нижняя губа. Ему так страшно. Но так сильно не хотелось оставлять Диму там, совсем одного. – Сердобольный, блять, - шепчет он, возвращаясь в комнату. Дима стоит у его стола, рассматривает библию и несколько икон, стоящих на полке. Он не оборачивается, не смеётся. По нему сейчас нельзя сказать, что он думает хоть о чём-то. Но Матвеев улыбается своим мыслям и спрашивает: – Как ты пришёл к религии? – Тебя это ебёт? – Я хочу с тобой общаться. – Я не хочу. – Потому что я накидался? – Блять, ты ведь не накидался. Это – уже совсем другое, совсем не алкоголь, совсем не что-то нормальное. – Собрался меня отчитывать? – Да кому ты, блять, нужен? – Зачем ты тогда меня сюда притащил?! – А ты бы пошёл домой в таком состоянии? Тебя-то ждут! Тебе бы въебали так, что… – Ты притворяешься конченым мудаком, Владик, а сам тащишь домой всяких там. – А мне нужно было тебя там оставить? – Ты дал мне сухую одежду, - Дима проигнорировал вопрос парня, - ты меня обнял. Я не кажусь тебе отвратительным. – Блять, Господи! При чём тут это, блять, Дима, при чём?! Я тебя и засосать могу, но это, ёбаный ты урод, ни на что не повлияет. Я не думаю, что ты мерзкий, но мне, блять, не нравится то, что из всей моей помощи ты выцепил лишь наши объятия. – Ты ведь не поцелуешь меня, пока я пребываю в таком состоянии. – Я тебя не буду целовать. – Это только пока. – Это… нет. В принципе. – А когда я буду трезвым, тогда можно будет поцеловать тебя? – Блять, какой же ты тупой. – Меня тошнит. Влад смиренно сидит рядом с Димой, который обнимает унитаз, успевая клясться в том, что больше ничего и никогда. Череватый и в детстве такое слышал. Влад мысленно клянётся богу в том, что никогда к такому не притронется. Матвеев говорит, что уже протрезвел, но Череватый знает – нихуя. Он решается погладить по спине парня, когда тот начинает плакать. Вот так и получается: сначала хуями друг друга крыли, а потом оказывается, что Влад самый добрый человек на свете, который старается проявлять знаки поддержки, несмотря на свои страхи и сомнения. Вот так и получается: сначала Дима позволяет себе некоторые грубости относительно Влада, а потом оказывается, что сам Матвеев потерян не меньше. – Обними меня, если я не сильно воняю, - мямлит Дима, смотря на Влада. – Пиздец, воняешь ты адски, конечно, - отвечает Влад, притягивая к себе парня, - иди сюда. Дима утыкается носом в плечо Влада, говоря о том, что он хороший. Влад молчит, думая о том, что вновь переступил через себя ради того, чтобы угодить человеку, который точно не задержится в его жизни. Череватый замирает, когда Матвеев несколько раз подряд целует его в плечо, а затем оставляет мимолетный поцелуй на ключице. Влад прислушивается к своим ощущениям, думая о том, что творится какая-то хуйня. Он рвано выдыхает и шепчет: – Дима, я не хочу пользоваться твоим состоянием. – Я трезвый. – Нихуя. Не пизди. Нет, не делай так. Дима хмурится и снова подаётся вперёд, но Влад выставляет руку, качает головой, мол, не стоит, не сейчас. Дима его руку перехватывает, целует пальцы, тыльную сторону ладони, а Череватый, охуев в край, смотрит совсем завороженно. Дима указательным пальцем проводит по шрамам на костяшках, оглаживая их. Влад громко вздыхает, убирая свою руку. Дима поднимает голову, глядит на него с интересом. – Ты младше меня, объёбанный и… блять, странный. – Я тебе до одури нравлюсь, просто ты ещё не понял и не принял, - шепчет Дима, - что тебе эти полтора года? – Мне не нравятся парни. – Другие не нравятся, а вот я – пиздец как. – Ты ебучий… – Поцелуй меня завтра, а? – Чё? Дима смотрит непонятно, кусает свои губы – нервничает. Влад смотрит, не зная, что ответить. Тогда Дима поднимается с пола и подходит к раковине. – У тебя есть новая зубная щётка? – Нет. Возьми мою. – Серьёзно? Ментальный поцелуй, получается. – Да похуй мне на такие глупости, - вздыхает Влад, выходя из ванной, - не блюй в раковину, пожалуйста. – Не буду. Влад ложится на кровать и устало потирает переносицу, думая о том, что его сейчас совсем не волнует то, что произошло между ними. Но будет волновать позже. В момент, когда он останется один и начнёт шептать молитвы, умоляя даровать прощение. Он проводит пальцами по своим ключицам и шее, улыбаясь. А потом его как током прошибает: он улыбается. Дима ложится рядом, прижимается всем телом к Владу и шепчет: – Мне стало так холодно, прикинь? – Надо одеяло достать. – Нет, просто обними меня. Мне так холодно. – Я не могу. – Никто не узнает. Обними меня. Влад обнимает, уткнувшись носом в макушку Димы. Он думает о том, что у Матвеева волосы пахнут сигаретами; о том, что он слишком бойкий для шестнадцатилетнего мальчишки, который совсем недавно переехал в Москву, не имея никаких знакомств. – Где ты познакомился с Олегом? - подаёт голос Влад. – Попросил купить мне сигареты, - смеётся Матвеев, - я очень сильно хочу тебя поцеловать. – Перехочешь, блять, - вздыхает Влад. – Тебе сложно? – Нет, я не хочу. – Если ты думаешь, что я не в состоянии, то… так же даже лучше. По идее, я на утро ничего не буду помнить. – Ты, бля, реально ебанутый? Я тебе сказал: я не хочу пользоваться твоим нынешним положением, понимаешь? – Тогда с утра? – Нет. – Почему? – Потому что мне не нравятся парни. – Но первым делом ты упомянул моё состояние, а не свою ориентацию. – Будешь спать на полу. – Ты мне сразу понравился, - улыбается Дима. – Ты невпопад отвечаешь, мелкий. – Я хочу говорить всякую хуйню. – Ты только её и прогоняешь. – Целовать шестнадцатилетнего мальчика тебе стрёмно, а ебашить его по лицу – нормально, да? – Нет, тоже не очень. – Почему ты тогда отказываешься? – Спи. – Я не хочу спать. Я хочу тебя поцеловать. – Что ты пристал ко мне, а, Димка? Отвянь от меня, дебил малолетний. Дима приподнимается на локтях, смотрит с возмущением. А Влад улыбается так, что у Димы дыхание замирает. Искренне. Матвеев, резко приблизившись, оставляет мимолётный поцелуй на щеке Череватого, который сразу же садится на кровати. Весёлые настроения покидают комнату, оставляя что-то непонятное: смесь смятения, желания и чистой воды ебейшей агрессии. – Ты чё делаешь? – Ты мне, сука, так нравишься, ёбаный мудак. – Классно! Мне что, сразу же отдаться тебе?! Ты чё творишь, блять?! – Блять, клянусь, если ты меня ударишь, я тоже пиздану. – Я не собираюсь пиздить тебя при любой возможности, ебанат! – Блять! Дима вскакивает с кровати, а Влад за ним. Хватает его за руку и тянет на себя, обнимая, шепчет: – Блять, я тебя не отпущу до утра. – Сука, ты сам не знаешь, чего хочешь. У тебя нихуя нет – я предлагаю тебе… я… я предлагаю тебе почувствовать хоть что-то хорошее. – Да ёбаный ты малолетний урод, сука. Неужели я таким же был? – Ты! Ты, блять, хуже меня! – Я и не говорю, что я лучше тебя. Абсолютно все в этом мире лучше меня, Дим. – Не говори так. – Ты сам не знаешь, чего хочешь. – Я хочу поцеловать тебя. – Ты уже. – По-настоящему хочу, понимаешь? – Понимаю, но я не собираюсь отвечать тебе взаимностью. – Ответишь. – Ни за что, блять. – Поцелуй меня. Влад отстраняет от себя парня, глядит на него и начинает смеяться. Дима обижен: он надул губы, нахмурился и совершенно не собирается мириться с тем, что никто его целовать не хочет. Череватый смеётся тихо, прикрывает лицо руками, не веря в происходящее. Матвеев поджимает губы и садится на кровать. – Так конфет захотелось, блять, прям ужас. – Началось, - вздыхает Влад, - остался тот шоколад. – Почему ты его не съел? – Я не ем сладкое. – А нахуя ты так смотрел?! Я-то думал, что ты не можешь его купить, а ты… ты просто не ешь сладкое?! – Ох, Дима, глупыш, - спокойно отвечает Влад, беря с полки шоколад, - чай? – Нет. – Ладно. – Урод. – Спасибо, - улыбается Влад, садясь рядом, - чё, на хавчик пробило, да? – Какой же ты быдлан, мерзость, бля. – Только что я тебе нравился. – Ты и сейчас. – Блевать не будешь? – Не буду. – Тогда спокойной ночи, - улыбается Влад, отворачиваясь к стене, - не буди меня утром. И не уходи. – Давай ещё поговорим, - начинает упрашивать он, ложась на парня, - расскажи о том, как вы познакомились с Олегом. – Олежка, Олежка… нас познакомил мой одноклассник. Мне было некуда идти, а Денчик сказал, что всё порешает. Свёл нас с Олежкой. Так и познакомились. – И всё? – И всё. – Олег к тебе так трепетно относится. Влад заливается краской и подавляет глупую улыбку, прикусив щёку. Он не планировал рассказывать кому-либо о том, что дело не в том, что они с Шепсом давно знакомы; и не в том, что Олег – просто очень хороший человек. Череватый со стыдом вспоминает о том, как Олег утирал ему слёзы, приговаривая, что все проблемы когда-нибудь разрешается (пусть не сами по себе и не сразу); о том, как Шепс, утешая, гладил Влада по спине, который содрогался от рыданий; о том, как Олег (видимо, совсем расчувствовавшись) целовал его в макушку; о том, как они плакали вдвоём. Дима это молчание воспринимает совсем по-другому, интерпретируя на свой лад. – То есть, с ним ты целовался, а со мной… – Дим, - парень его перебивает, улыбаясь, - мы с ним просто друзья. – Он на тебя смотрит так, будто… будто ревнует тебя! – Он знает меня уже четыре года, Дим. Конечно, он ко мне… – Заливаешь прям! – Ты меня дослушаешь, нет? – Нет, я не хочу слушать твои тупые оправдания! Почему ты просто не можешь довериться мне так, как своему Олежке? – Во-первых, потому что я тебя знаю всего ничего. Во-вторых, я стараюсь не привязываться. В-третьих, Димка, я не пидор. – Да? Уверен? - шепчет Дима. – Ох, ёпта-а-а-а. Почему ты пытаешься убедить меня в обратном? – У меня гей-радар. – Тебе просто хочется верить в то, что я могу ответить тебе. Дима отворачивается от Влада и засыпает через несколько минут с шоколадом в руке. Череватый вздыхает и укрывает парня одеялом, надеясь на то, что тот действительно ничего не вспомнит с утра.

***

Влад просыпается в девять часов утра. Он отпихивает от себя спящего Диму и слезает с кровати. Череватый благодарит своего бога за то, что Матвеев крепко спит. Парень задерживается в ванной на сорок минут, прокручивая все вчерашние моменты, трёт кожу мочалкой, вспоминая пылкие поцелуи Димы. Проводя пальцами по ключицам и плечам, парень вздрагивает, думая о том, что даже не попытался остановить Матвеева. Влад чувствует отвращение к себе. Мерзость. «Я ведь мог поцеловать его. Но я ведь не хотел, наверное» - думает он и ужасается. Он хотел. И мог. Выходя из ванной, Влад закатывает глаза, когда слышит исходящий из кухни шум: кто-то хлопает дверцами ящиков и холодильника. Опираясь на дверной косяк, он смотрит на Диму, который с разочарованием во взгляде оборачивается на парня. – Почему у тебя нет еды? – Есть макароны с сыром. – На завтрак? – А чё? Нормально же, - пожимает плечами Влад, - пиздуй в магазин, если жрать охота. – Ага, - закатывает глаза Дима, - вчера ты посговорчивее был. – Ты тоже, - неловко улыбается Череватый, с ужасом вспоминая вчерашние события, - забей. – Не хочу, - улыбается в ответ Матвеев, - я, в отличие от тебя, не стесняюсь самого себя. – Я не стесняюсь. Мне просто ничего не нужно от тебя. Ни вчера, ни сегодня. – Я бы так не сказал. С особым трепетом ты меня обнимал, учитывая то, что тебя смущало лишь моё состояние. – Блять, Дим, - вздыхает Влад, - я просто хотел помочь. Ты, бля, реально вырываешь мои слова из контекста, пытаясь доказать свою ебаную правоту, настаивая на том, что я могу к тебе что-то испытывать. Но нихуя, нет, это так не работает. – Бля, не заводись, - хитро улыбается Дима, - я ни на чём не настаивал и не настаиваю. Кроме поцелуя, конечно. – Пошёл ты на хуй, ушлёпок мелкий. – Схожу, не беспокойся. – Я о тебе не беспокоюсь. – Поэтому вчера гладил меня по спине, пока я блевал? – Ты, сука, такой жалкий был, - начал нервничать Влад, - мне нужно было тебя кинуть и съебаться? – Обычно так и поступают с людьми, на которых похуй, нет? Прекрати уже бегать от себя, - посерьёзнел Дима, - долго ты будешь дурачком притворяться? – Нахуя ты это делаешь?! Ты не думаешь, что слишком много на себя берёшь, когда лезешь со своей хуетой ко мне? – Ох, Владик, каков ты наглец. Вчера был нежнее. – Иди на хуй отсюда, блять, долбоёбина. Дима, подавив смешок, выходит из кухни, не забыв задеть плечом Череватого. Влад садится за стол, вздыхая. Он пишет матери сообщение, спрашивая о том, когда она вернётся. Он пытался отгонять мысли о Диме. Но воспоминания о том, как Дима целовал его плечи и ключицы, никак не хотели покидать голову. Влад, в очередной раз касаясь мест поцелуев, понимал, что ему понравилось; не то чтобы он хотел чего-то именно с Димой, да в принципе с парнем. Но ему понравилось. Эта мысль ужасала, вгоняя в непонятное состояние. Да, сейчас ему не хватает только лишь загонов об отсутствии отношений. Матвеев же выглядел спокойным, он с напускным безразличием надевал кроссовки. – Это моя футболка, - подаёт голос Влад. – Теперь моя, - улыбается Дима, - не прощаюсь, да? Вечером ведь встретимся у твоего Олежки. – Ага, пиздуй.

***

Влад вздрагивает, когда слышит шум в коридоре. Он встаёт с кровати и быстрыми шагами покидает комнату. Череватый громко выдыхает, когда видит маму на пороге. Она, шатаясь, снимает куртку, кидая её на пол. Влад стоит, не шевелясь. Откуда-то взявшаяся волна злости накрывает, и он, подходя к женщине, хватает её за руку, встряхивая. – Ты где была?! – Где надо, Влад. Не приставай ко мне. Мама устала, - отмахивается она, - пришла ведь. – Мам… – Иди в свою комнату! Хватит пытаться контролировать меня! – Мам! – Уйди отсюда! Влад, поджав губы, хватает ветровку, спешно надевая кроссовки. Он отпихивает ногой от себя мамину куртку, которая всё ещё валяется на полу. Влад понимает – сейчас он разрыдается от злости. Мама проходит на кухню, шурша пакетом. – Да и пошла ты на хуй, сука! Всё это время я тебе писал и звонил, а ты, блять, хуй забила! Сука, сука, ёбаная ты сука! Постоянно говоришь о том, что я – копия отца, но чем ты, нахуй, лучше?! И он хлопает входной дверью, закуривает в подъезде, прислоняясь спиной к стене, тяжело дыша. Неуместные слёзы застилают глаза. Такого давно не было: он снова чувствует себя покинутым и одиноким. Влад выходит на улицу, оглядывается по сторонам и позволяет себе расплакаться во весь голос. Вечер, уже темно – никто не увидит. Ноги подкашиваются от накативших эмоций. Череватый периодически останавливался, пытаясь отдышаться, вытирал дрожащими руками слёзы, которые никак не отступали. Череватый ходит кругами по двору, понимая, что теперь-то его точно никто не ждёт дома – идти ему некуда. Уже было всё равно на то, что друзья увидят его в таком состоянии, поэтому он, выругавшись, покидает свой двор. Злясь на себя за то, что никак не может успокоиться, Влад стучит в дверь Олега. Шепс открывает сразу же, очевидно, даже не взглянув в глазок. Он смотрит удивлённо на плачущего Череватого и пропускает его в квартиру. Влад, скатываясь по стене, прикрывает лицо руками, заходясь в ещё больших рыданиях. Олег садится на колени перед ним, кладёт руку на плечо, поглаживает, но всё ещё ничего не говорит. Череватый, резко выдохнув, обнимает Олега, утыкаясь носом в его шею, извиняясь и говоря, что не может ничего поделать с собой. Шепс прижимает его к себе, чувствуя, как его сердце заходится в бешеном ритме от волнения. – Давай пойдём на кухню и поговорим там, Владос? – Мне всё равно, - шепчет Влад сквозь рыдания, - мне так хуёво, Олежка, блять, прям пиздец. На кухне Череватый начинает постепенно успокаиваться, ничего не говоря. Шепс, глядя на парня, ужасается: в таком состоянии он не видел его давно. Олег закрывает дверь на кухню. – А то набегут, и у нас не получится нормально поговорить. – Прости меня, - мямлит Влад, не глядя на друга, - я… – Похуй, не извиняйся. Всё хорошо. – Нет, нихуя не хорошо, - вздыхает парень, - я, блять… меня так кроет. – Ох, Владос, ну и хуйня, - с нарастающей тревогой в голосе произносит Олег, - расскажешь? Влад рвано выдыхает, вновь прикрыв одной рукой лицо. Шепс подходит и вновь садится на колени перед ним, беря за свободную руку. Череватый не отстраняется, всхлипывает и понимает, что сейчас всё начнётся по новой: слёзы уже льются ручьём, появляется дрожь в руках. Олег тихо матерится себе под нос, сжимая руку в знаке поддержки. – Блять, почему она такая? - взмаливается Влад, - почему?! – Но это ведь не твой косяк… Я бы уже съебался, наверное, потому что так жить невозможно. – Я не могу её бросить! Она ведь совсем одна. – Она одна, потому что сама всех на хер послала, ты в курсе? Сколько ты будешь её жалеть? – Куда мне идти?! Я буду трястись за неё, думая о том, не померла ли она там. – Влад, послушай меня, пожалуйста. Я не говорю о том, что… Оба парня вздрагивают, когда дверь на кухню открывается, и в проёме показывается Дима. Он с недоверием глядит на парней, в возмущении глотая воздух ртом. Олег крепче сжимает руку, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Череватого, а затем встаёт. – Выйди отсюда, пожалуйста. – Чё стало? - начинает злиться Дима, скрещивая руки на груди. Олег ухмыляется и чётко произносит: – Съебись к хуям отсюда. Нам не до тебя. И закрывает дверь перед носом Димы, который даже не успел ничего ответить. А затем возвращается к Владу, вновь садясь перед ним на колени и беря за руку. Олег тихо спрашивает: – Давно раздаёшь свою одежду? – Он вчера был объёбан, всё заблевал, - лукавит Влад. – Где ты его нашёл-то? Мы ему такси вызвали до дома. – Это он меня нашёл. Он около моего дома ошивался, - пожимает плечами парень, - мне похуй, пускай забирает. Меня это не волнует. – Перестал брезговать парнями? - с насмешкой спрашивает он, мгновенно пожалев об этом. Влад, вспоминая всё произошедшее, всхлипывает, понимая, что это тревожит его не меньше матери. Шепс выпускает его руку из своей, обнимает и шепчет о том, что они обязательно решат его проблемы. Череватый не верит, но обнимает в ответ, думая о том, что ему не хватает поддержки. Они проговорили около часа, периодически посылая тех, кто заглядывал на кухню. Во время разговора парни решили, что Влад некоторое время поживёт у Олега. Череватый, хорошенько проплакавшись, уходит на балкон покурить. Дима не заставил себя ждать. Влад не поворачивает голову, думая о своём. Матвеев тоже молчит, хлопает по карманам в поисках пачки сигарет, а затем тихо вздыхает, обнаруживая, что забыл их в комнате. Влад так же молча протягивает свою недокуренную сигарету парню. Дима, ничего не говоря, принимает её и затягивается. Они так и стоят, не глядя друг на друга, ничего не говоря. Дима в это молчание вкладывает что-то личное. Владу совсем не хочется разговаривать. Он первый уходит с балкона, садится рядом с Олегом на диван. Матвеев раздражённо выдыхает, когда видит это. Шепс, словно не замечая реакции Димы, по-дружески обнимает Череватого. Влад вымученно улыбается. Весь вечер Матвеев не упускал возможности сказать что-то колкое Олегу, которого вся эта ситуация забавляла. Череватый отказался от выпивки, а затем и вовсе пропал на балконе на сорок минут. Как только Дима собирался пойти за ним, Олег останавливал его, качая головой, мол, не лезь не в своё дело. Влад вернулся в комнату с вновь покрасневшими от слёз глазами, уселся на диван и залип в телефоне. Матвеев с Шепсом переглянулись и продолжили разговор.

***

– Чё с Димасом? Такой ревнивец он, - смеётся Шепс, закрывая входную дверь на ключ. – Не знаю, чё там у него случилось. Он просто на голову отбитый, - закатывает глаза Череватый, - даже не думай об этой хуйне, он сам себе что-то надумал и теперь на нервы всем действует. – Пубертат, - хохочет Олег, - а у тебя что? – Чё? – Ну, у Димаса пубертат, который он пытается разделить с тобой. А у тебя, типа, чувства дохуя высокие? – Чё? - повторяет Влад, нахмурившись, - а мне его жаль стало. – Да, вчера нам всем его жалко было. Его так разъебало, - улыбнулся Шепс, - но, слава Богу, не блевал. – Блевал он уже у меня. – Бедный мальчуган, - заливался Олег, - как ты его впустил в таком состоянии? Я думал, что… – Блять, что ты вынюхиваешь? Он сел прям в лужу и явно не собирался идти домой в таком невменозе. Я решил, что нужно ему помочь. – Ну как, помог? – Ага, - отвечает Влад, поёживаясь от воспоминаний, - помощничек, блять. – У-у-у, бойтесь Дмитрия Матвеева, - улыбается парень, - говорят, он пристаёт к парням, втирается в их доверие, а затем адски целу-у-у-уется. Влад замирает, ничего не отвечая. Улыбка покидает уста Олега, который вскидывает брови, глядя на отрешённого друга. – Не пялься, блять. Ничего не было, - закатывает глаза Влад, - ничего. – Да, поверил я, поверил. Они расходятся по комнатам, и Влад, понимая, что не сможет уснуть без своего ритуала, слезает с кровати и становится на колени. Он просит лишь об одном: о благополучии матери.

***

Влад с интересом разглядывает Диму, который громко смеётся, нелепо двигаясь под музыку, упрашивая Олега станцевать с ним. Шепс в ответ хохочет и встаёт. Череватый позволяет себе улыбнуться, когда пьяный Дима, запутавшись в собственных ногах, падает на пол и начинает заливаться, запрокинув голову. Внезапно Влад замечает, насколько у парня длинная и тонкая шея. Он разглядывает Диму, который не может перестать смеяться. Шепс вновь садится на диван, улыбаясь, смотрит на Влада. И подмигивает. Череватый закатывает глаза и отворачивается. Дима, пытаясь подняться на ноги, падает ещё раз и начинает смеяться громче прежнего, заливаясь. Влад, не сумев сдержать смех, прыскает, вставая с дивана. Он протягивает руку Диме, а тот, улыбнувшись, хватает его и тянет на себя. Череватый приземляется рядом и смотрит на Диму, поджав губы. Тот широко улыбается в ответ. Олег удивлённо ахает, когда понимает, что Череватый не торопится вставать; не пытается вырвать свою руку из Диминой, а просто неотрывно смотрит на Матвеева, который вдруг перестал улыбаться. Шепс трясёт головой, а потом встаёт с дивана и уходит на балкон. Дима, успев среагировать, крепче сжимает руку Влада, который и не собирался уходить вслед за другом. Дима ведёт рукой выше по предплечью парня, поглаживая. Череватый глядит завороженно, почему-то тяжело дышит. У Димы замирает дыхание. – Блять, ты такой красивый, - вырывается у Димы. Оцепенение спадает, и Влад подскакивает с места, озираясь по сторонам, будто не зная, что в квартире их всего трое. Дима сглатывает и поджимает губы, встаёт с пола и хватает первую попавшуюся бутылку, отпивает и отворачивается от парня. Череватый садится на диван, мельком кидая взгляд на Диму. – Уёбище трусливое, - обращается к нему Дима, - мудак. Влад ничего не отвечает, смотря на Матвеева, ожидающего чего-то. Он вздыхает и садится рядом с Череватым, который мгновенно отодвигается к самому краю дивана. Влад, запуская руки в свои волосы, начинает сбивчиво что-то шептать. Матвеев хмурится, потому что не может разобрать слов. Он только протягивает руку к Владу, как тот резко поднимается с дивана и покидает комнату, уходя в ванную, оставляя парня в полном ахуе. Врезавшись в Олега, Череватый тихо извиняется и закрывает дверь. Шепс заходит в комнату, смотря на Диму. – Что случилось? – Поругались, - выдыхает парень, решая соврать, - какой-то он нервный. – Наверное, не нужно лезть со своими намёками на что-то? - ухмыляется Олег, - мы тут все знаем о твоих приколах с ориентацией, но ничего не говорим; и не будем, если ты не будешь выкидывать подобную хуетень. Особенно по отношению к Владу, который себе все колени стёр. – Чё? – Набожный он у нас. Молится, стоя на коленях, понимаешь? Дима кивает головой и отводит взгляд. Олег понимает, что сболтнул лишнего – Влад не любит распространяться о своей религиозности. Шепс уже тише добавляет: – Не говори ему. – Охуенный ты друг. – И ты хорош. Череватый возвращается через несколько минут, заставая молчащих парней. Он неловко улыбается Олегу и переводит взгляд на поникшего Диму, который оглядывает его с ног до головы, останавливаясь на коленях. Влад делает вид, что не заметил пристального взгляда. – Прогуляемся? - подаёт голос Матвеев. – Я дома останусь, - лениво потягивается Олег, - Владос? – Соглашусь, пожалуй. Я на улицу три дня не выходил, - равнодушно отвечает Влад, доставая из шкафа толстовку и джинсы, - нормально будет, если мы съёбемся? – Да, вы меня достали уже, мудачки гиперактивные, - хохочет Олег, не отрывая взгляда от Димы, - свиданьице намечается, да? – Нет, - моментально отвечает Влад. – Да, - резко выдыхает Дима. Парни отвечают одновременно, и Олег фыркает, качая головой. Влад закатывает глаза, когда замечает то, как сильно покраснел Матвеев; и то, как сильно Шепс пытается сдержать глупую улыбку.

***

Влад идёт чуть поодаль от Димы, который постоянно пытается приблизиться к нему, едва поспевая за парнем. – Куда ты так несёшься, Владик? - спрашивает Матвеев, пытаясь отдышаться, - я ведь не кусаюсь. – Ох, блять, только этого для полного счастья не хватает. – Хочешь ко мне домой? – Чё? – В гости тебя приглашаю. Родителей нет дома. – Где-то я такое уже слышал. Пустая квартира, ночь, алкоголь. Романтика, ебать, дохуя. – О, ты уже смирился? – С чем? – Ты не хочешь со мной взаимодействовать, потому что веришь в бога? Влад прыскает и обращает взор на Диму. Матвеев смотрит совсем по-серьёзному, ожидая ответ. Череватый, улыбнувшись собственным мыслям, спрашивает: – Олежка уже и об этом успел распиздеть? – Нет! - говорит Дима, осознавая свою ошибку, - я просто… – Понятно всё, - вздыхает Влад, - да, поэтому; и потому что мне не нравятся парни. – Даже Олег? – Чё, бля? - возмущённо произносит он, замирая на месте, - какой ещё Олежка? – За ручки вы пиздец мило держались. О чём можно думать, когда вы закрываетесь на кухне? Бля, да ты даже жить к нему переехал! - раздражённо восклицает Матвеев, - такой вот Олежка. – Ты…- парень заминается, - ты нихуя обо мне не знаешь. – Так расскажи! – Сука, ты умеешь в диалог, нет? Нахуя ты постоянно наводишь меня на странные мысли? - резко отвечает Влад, а потом зажмуривается, громко выругавшись. – На какие? – Блять, забей. Вырвалось. Дима резко хватает парня за рукав толстовки и тянет на себя, заставляя посмотреть ему в глаза. Во взгляде Влада плещется что-то непонятное: словно отчаяние, смешанное с интересом. И у Димы сердце падает в пятки, когда Влад тихо вздыхает и свободной рукой поправляет капюшон Матвеева, а затем, видимо, совсем растерявшись, проводит пальцем по щеке парня, сразу же отдёргивая руку. Дима выпускает ткань из пальцев и быстро, не давая опомниться парню, резко притягивает его к себе за шнурки толстовки и смазанно целует в губы. У Влада земля уходит из-под ног, но он не отталкивает от себя Диму, не пытается сбежать, не говорит ничего. Дима, сощурив глаза, осторожно приближается к парню и целует вновь. Череватый рвано выдыхает, не зная, куда деться. – Блять, - выдыхает Дима, - ну, блять, пиздани меня, что ли. Меня пугает твоя реакция. – Не хочу, - тихо отвечает Влад, - не хочу тебя пиздить. – Я тебя поцелую, - так же тихо говорит Матвеев, - сейчас. Влад неуверенно кивает головой, а потом наклоняется к парню, целуя того в губы. Дима, ахнув от удивления, отвечает, прижимаясь к Череватому, который неуверенно кладёт руки ему на талию. Матвеев обвивает его шею руками, боясь, что Влад может его оттолкнуть. Но тот лишь сильнее прижимает к себе парня. Дима отстраняется первый, тяжело дышит, как и Влад. Череватый смотрит ему в глаза, не зная, что сказать. Поэтому Дима, грустно улыбнувшись, произносит: – Да ладно, блять, давай же! Скажи, что это ничего не значит. – Я бы не сказал так, но раз ты настаиваешь, - пожимает плечами Череватый, - это ничего не значит. Дима ухмыляется и затем расплывается в улыбке, глядя на раскрасневшегося Влада. – Ты очень красивый, - говорит Матвеев, - очень. – Ты очень наглый. – Ты тоже, - смеётся Дима, - пойдём ко мне? – Нет, - мотает головой парень, - меня ждёт Олежка. – Он прекрасно понимает, что между нами что-то происходит. – Блять, это пиздец. – Это не грех и не пиздец. Тебе нечего замаливать, - обеспокоенно говорит Дима, - полюби меня, а? – Я… не могу так. – Только попробуй сейчас съебаться. – Было в планах. – Не было, не пизди, - смеётся парень, хватая Влада за руку, - пойдём ко мне. Влад послушно следует за парнем и громко сглатывает, когда они проходят его дом. Глазами Череватый находит окна своей квартиры и выдыхает, когда видит, что на кухне горит свет. Дима спотыкается, когда оборачивается на парня. Влад резко поворачивается к нему. – Блять, чуть не уебался. И опять бордюр! – Под ноги надо смотреть, блять. – Ты не говорил с ней? – Нет, - мямлит парень, а потом хмурится, глядя на парня, - тебе Олежка рассказал? – Да, - признаётся Дима, - да, я знал, почему ты к нему переехал. – И всё равно наехал на меня?! Ты чё, совсем ебанулся? – А что, нужно было тебя пожалеть?! Олег, кажется, и сам справляется. Ой, блять, он-то лучше меня: и пожалеет, и приголубит, и… – Ты, блять, ревнуешь, что ли?! – Нет, сука, просто так стою и выёбываюсь тут! Осёл, блять. – Да нет у нас нихуя! С чего ты взял, что он… – Да потому что ты тупой! Как можно не замечать его взгляды?! – Какие ещё взгляды?! – Собственнические! – Не бывает таких взглядов, хуеплёт мелкий. – Блять, бывают! У него глаза аж блестят, когда ты свой поганый рот открываешь и начинаешь говорить. Блять, или то как, он постоянно садится поближе к тебе; или то, что он тебе одеяло поправляет, когда ты спишь; или… – Ебанат, заткнись уже. Я не собираюсь оправдываться перед тобой. – Никто тебя и не просил! Влад матерится себе под нос и идёт на обгон. Дима, тоже не уступая, матерится, идя за ним. Он вновь спотыкается, и Череватый хватает его под руку, продолжая покрывать матом. Матвеев закатывает глаза, посылает того далеко и надолго, но переплетает пальцы их рук, не встречаясь с сопротивлением. Они поднимаются в квартиру, Влад даже не успевает снять кроссовки, как его притягивает к себе Дима, вовлекая в поцелуй. Череватый отвечает, растерявшись от неожиданности. Матвеев улыбается в поцелуй, прикусывая нижнюю губу парня, на что тот охает и выставляет руку вперёд. – Ты чё, до меня ни с кем не сосался? - вскидывает брови Дима, нагло улыбаясь. – Целовался, - улыбаясь в ответ, шепчет Влад, - хуесос. – Я-то? Хуесос? - смеётся Матвеев, - мог бы что-то более оригинальное вкинуть. – Фу, - морщится Влад, - пиздец. – Да нет, нормально. Я не жалуюсь, - пожимает плечами парень, - ничего, и ты научишься. – Чё? – Целоваться научишься, блять. – Ага… Влад не реагирует на то, что Дима оставляет многочисленные засосы на его шее, пробирается руками под толстовку. Матвеев, загоревшись интересом, часто целует Влада, по-свойски прижимает к себе окончательно разомлевшего парня, который отвечает уже увереннее, чем несколько часов назад. Диме это нравится: ему нравится Влад; ему нравится то, как он реагирует на прикосновения; и то, как он сам прикасается к Диме. Матвееву нравится то, что парень к нему льнёт. Матвеев клянется – он слышит, как громко бьётся сердце Череватого. Влад готов поклясться – ему снесло крышу к хуям. Дима часто и сильно кусается, оставляет следы на плечах, ключицах и шее парня, который шипит и тихонько материт Матвеева, который окончательно развеселился, почувствовал полную свободу действий. – У тебя руки трясутся, - шепчет Дима. – Волнуюсь, блять, - раздражённо шепчет в ответ Влад. – Реально? – Да, - выдыхает парень, - реально волнуюсь. Чё не так? – Ты такой грозный, материшься, куришь и пьёшь как конь. И волнуешься из-за поцелуев. Смешной ты, Владик. Я тебе нравлюсь, - ухмыляется Дима, - тебя не поцелуи так волнуют, а я. Понимаешь? – Понимаю, - кивает он головой, соглашаясь, - мне надо домой. – Блять, ну ты серьёзно? Я тебе ещё ничего не предложил… – Я и не согласился бы! - перебивает его Влад. – О чём ты там думаешь?! Я об отношениях, вообще-то. А не о том, что мы в первый же день должны переспать. – Вот спасибо! - огрызается Влад. – Всё для тебя, Череватик. – Кого, бля? – Не злись, кот, нормально всё. Влад закатывает глаза и встаёт с кровати, несколько секунд мнётся на месте, когда ловит на себе заинтересованный взгляд Димы. Череватый первый отводит взгляд в сторону, и Матвеев понимает – парень стесняется. Череватый думает о том, что вмиг стало некомфортно; о том, что он уже жалеет о произошедшем; о том, что ему срочно нужно домой. Дима, словно читая его мысли, встаёт вслед за ним и заключает в крепкие объятия. Влад не обнимает в ответ – его руки так и повисли вдоль тела. Он рвано выдыхает, когда Дима кладёт свою голову на его плечо. – Почему ты так боишься? – Я не боюсь. Просто я так не могу. – Как? – Я с тобой не смогу, - признаётся Влад, отстраняя от себя парня, - нам станет только хуже, если ты продолжишь пытаться сделать что-то. – Мне не станет хуже, потому что сейчас не на что жаловаться. Принятие ведь не приходит сразу. – Какое ещё принятие? – Ты думаешь, что ничего не испытываешь ко мне? Мы ведь поэтому больше часа целовались, да? Влад вновь вздыхает и уходит в коридор, наскоро надевает кроссовки, даже не зашнуровывая их. Дима стоит рядом, молчит, испытующе смотрит на него. Но Череватый кидает тихое: «пока» и уходит. Матвеев улыбается, качая головой, а затем открывает дверь и выбегает в подъезд, хватает парня за руку, и, приблизившись к нему, шепчет: – Ты очень красивый и чувственный. Ты мне нравишься. Наверное, я в тебя скоро совсем влюблюсь. – А? – Нравишься ты мне, пиздец. Быдланище, - подмигивает Дима, - не хочешь остаться? Приставать не буду. – Не хочу. – Олежка заждался, да? Аккуратнее, Владик, я очень ревнивый. – Дебил, блять, - хмурится Влад, высвобождая свою руку, - пока. Дима смеётся ему вслед и провожает взглядом. Череватый буквально забегает в квартиру, быстро закрывая её на ключ и спотыкается, громко ругаясь матом. Олег, переволновавшись, выбегает в коридор, смотря на друга. Влад неловко улыбается, застывая на месте, а Шепс смотрит на него как на дурачка, за которым гналась стая голодных уличных собак. Влад не включает свет и ведёт странно – он старается обойти Олега, который не сдвигается с места, а затем наклоняется к нему, принюхиваясь. Череватый отпрыгивает от друга. – Что за немая сцена, Владос? Ещё и комичная, прям до абсурда. – Чё? – Свет включи. – Не надо, мне так лучше видно. – Там полнолуние, что ли? В оборотня-долбоёба обращаешься? Влад нервно смеётся, всё ещё пытаясь обойти парня, который преграждает ему путь. Олег закатывает глаза и нажимает на выключатель. Оба несколько секунд привыкают к свету, а потом Шепс, гаденько улыбнувшись, спрашивает: – На тебя напал кто-то? – Чё? – Мне иногда кажется, что у тебя какой-то синдром. Понимаешь, о каком синдроме идёт речь? – Я не болею, - мямлит Влад, пытаясь попасть в свою комнату. – От тебя пахнет какими-то бабскими духами. – Это нормально. – Димкиными, - смеётся Олег, рассматривая друга, - ты где был? – Э-э, в подъезд подышать выходил? – Пизде-е-е-ец, - тянет Олег, - ты совсем обезумел. Понравилось хоть? – Дышать? Да, мне нравится дышать. – Дурак! – Спокойной ночи, - отвечает Влад, закрывая дверь перед носом Олега.

***

Всю ночь Влад плачет, закрывая рот рукой. Он сидит в ванной несколько часов, царапает мочалкой кожу, сбивчиво шепчет о том, что скоро все следы сойдут. Почти час он проводит в комнате, стоя на коленях, умоляя простить и излечить. Голова идёт кругом от осознания того, что ему действительно хотелось и нравилось. Влад чувствует себя грязным. Влад чувствует вес греха на своих плечах. Череватому начинает казаться, что он сходит с ума. Он решает помириться с мамой и вернуться домой. Он уходит рано утром, собрав свои скромные пожитки в рюкзак. И знает – Олег не станет злиться и донимать. Понимает – тут ему оставаться нельзя; нельзя видеться с Димой слишком часто. Нельзя, нельзя, нельзя. Он приходит домой, когда мама только отправляется спать. Женщина смотрит на него с безразличием, здоровается и закрывает дверь в свою комнату. Череватому кажется, что лучше вытерпеть это, чем ежедневные встречи с Димой. «Я же тебе до одури нравлюсь, Влад. И ты мне нравишься, очень нравишься» - он вспоминает слова Матвеева и вздрагивает. К горлу подкатывает ком, и Влад едва успевает добежать до ванной. Ему физически неприятны те чувства, которые он испытывает к парню. К парню, который отзывается на «мелкий»; к парню-обладателю наглого взгляда; к парню, который что-то всколыхнул, дав ход механизму, непонятному для Влада. Он убирается до обеда, не боясь разбудить маму. Череватый знает – она крепко спит. Игнорирует все звонки и сообщения, отвечает лишь Олегу, говоря, что всё хорошо; что просто не хочет стеснять его; что просто соскучился по дому. Олег на своей правде не настаивает, но ухмыляется, когда Влад говорит ему о том, что не придёт сегодня; что не придёт вовсе, если там будет Дима. Шепс берёт это на заметку и улыбается, уведомляя о том, что Матвеев так просто не отлипнет. Вечером Влад шипит от боли, когда обрабатывает свои колени перекисью, щедро мажет зелёнкой, наивно полагая, что так-то они точно перестанут болеть. Он вспоминает о том, как стоял на гречке по несколько часов, когда ему было семь. После этого он засыпает и спит до вечера следующего дня. Парень удивлённо озирается по сторонам и вспоминает о том, что вернулся домой. Вскоре возвращаются все воспоминания, и он тихо матерится, поднимаясь с кровати. Доходя до кухни, замирает на месте. Мама что-то готовит, а за столом сидит Дима, который рассказывает что-то, улыбаясь. Первое, что смущает Влада – мама трезвая. Второе – Матвеев. Череватый неуверенно мнётся на месте, а потом ахает, когда мама поворачивается к нему и улыбается. – Привет, милый. Я тебе позже всё объясню, хорошо? Нам ведь нужно помириться, да? - тараторит женщина, широко улыбаясь, - ты не голодный? – Нет, - мямлит Влад и хмурится, - что случилось? – Ничего! - смеётся женщина, а затем обращается к Диме, - он у меня такой недоверчивый. – Ну, не без этого, - кивает головой Матвеев, - хорошо спалось? – Хорошо спалось, - выдыхает Череватый, - ты что-то хотел? Дима встаёт из-за стола, кивая головой в сторону комнаты Влада. Тот громко сглатывает и плетётся за парнем, думая о том, что всё ещё спит. Потому что так не бывает: не случается внезапного излечения; перемены такого рода не случаются настолько быстро. В комнате Дима плюхается на кровать и закатывает глаза, когда Череватый остаётся стоять у двери, даже не смотря на него. – Мне не нравится твоё поведение, - тихо говорит Матвеев, - ты хуёво поступил. – Я с тобой не смогу, понимаешь? – Нет, я такого не понимаю. Куда делась твоя смелость, Владик? – Пожалуйста, уйди. Пожалуйста. – Ох, сги-и-инь, нечистая! Чур меня! - повышает голос Матвеев, - что, блять, страшно, что ли? Боженька не уберёг сына своего. Какова досада! – Я с тобой не смогу, - повторяет Влад. – Ты, сука, сам с собой-то не можешь. Конечно, тебя хуёвить от других людей будет. Ты… да ты, блять, конченый мудак. Влад резко выдыхает, когда к нему подходит Дима. Стоит Матвееву моргнуть – слёзы покатятся по его щекам. Череватый не шевелится, старается даже не дышать, глядя на парня, который тоже молчит. Внезапно становится жаль Диму, но Влад сдерживает неуместный порыв нежности – он поднимает руку, собираясь провести ею по щеке парня, и сразу же отдёргивает себя. Матвеев горько усмехается и шепчет: – Ты бежишь сам от себя, знаешь? – Пиздёж, - тихо отвечает Влад, - я не смогу с тобой. – Я уже слышал это. – Мне больше нечего сказать. – Олежка сказал, что ты заперся в ванной и рыдал, а потом съебался. – Олежка любит болтать о чужих секретах. – Я волновался. – Прости. – А я не прощу, Влад, не прощу. Слышишь, блять? Я тебя не прощу! Влад перехватывает руку Димы. Матвеев позволяет себе расплакаться, когда осознаёт, что Череватому даже не нужно было останавливать его: Дима бы не смог его ударить, передумав в последний момент. Он утыкается носом в плечо Череватого, думая о том, что никогда так сильно не влюблялся; о том, что у него было много партнёров, и ни один из них не отказывал ему; о том, что Влад старше, но трусливее. Череватый, вздыхая и матерясь, одной рукой прижимает к себе парня, а второй гладит его по волосам, надеясь на то, что мама не решит зайти в комнату. – Ты меня морозишь, - говорит Дима, - никто так не поступал со мной. – Волнует только мой отказ? – Почему я тебе не нравлюсь? – Потому что… - Влад заминается, - блять, да нравишься, наверное, хуй его знает. Просто я так не могу. – Прекрати от меня съёбываться. Меня это раздражает и пугает. – Мы не можем просто взять и замутить. – Могли бы, если бы ты относился к жизни чуть проще! Ты из этого сделал такую трагедию, будто не пидором родился, а убил со мной на пару кого-то! Шугаешься и дёргаешься, а потом уёбываешь, ничего не говоря! Кто так делает, блять? – Я не могу относиться проще к… – К религии, блять! К ре-ли-ги-и! Думаешь, тебя спасёт то, что ты себе колени разъёбываешь и молишься перед сном? Нихуя, тебе это не поможет. – Куда ты лезешь?! Меня твоё мнение в этом вопросе не волнует, блять! – Тебя моё мнение, в принципе, не ебёт! Ты прям упиваешься, да? Тешишь себя мыслями о том, что добрый дяденька с небес подскочит и решит твои проблемы. А потом разъёбываешься в лепёшку от осознания того, что тот же самый добрый дяденька не уберёг от такого страшного греха. – Что ты, сука, несёшь? - тихо спрашивает Влад, - ты думаешь, проблема только в том, что я набожный дохуя? – А в чём ещё? Поведай, блять! Ты же ничего не рассказываешь. – Проблема в том, что я попросту не знаю, как мне на тебя реагировать. Ты думаешь, что я должен приползти к тебе по щелчку пальцев?! Мол, к ноге, Владик, возьми да прими себя, да?! – А при чём тут я? Я-то почему должен страдать?! – А хули ты не отъебался сразу?! Нахуя ты… ты думал, что всё так просто решится? Уж не знаю, с кем ты там шароёбился до меня, но я так не могу, блять. Я не могу сходу принять тебя, себя и эту ситуацию! – Ну да, в таких ситуациях нужно встать на коленочки и… – Съебался отсюда, блять. Ты неадекватный, Димас, я не буду с тобой разговаривать. Дима вскидывает руки и уходит, хлопая дверью. Череватый чувствует что-то новое для него: сердце бешено колотится, а в груди разливается что-то тёплое, отчего-то трясутся руки, подрагивает нижняя губа. Влад выдыхает и выходит из комнаты, доходит до кухни и опирается на дверной косяк. Мама ему вновь улыбается. – Что за спектакль, мам? – Садись, Владик. Нам нужно поговорить. Он садится за стол, подпирает подбородок рукой и обращает взгляд на женщину: она нервничает и часто вздыхает. Собравшись с мыслями, наконец произносит: – Мне очень грустно. Я не могу перестать, знаешь? Везде я вижу только алкоголь, куда бы ни пошла – я вижу только его. Я не могу обеспечить тебя самым лучшим, но ты ведь ни в чём не нуждаешься, да? – Ма, у тебя зависимость. – Я знаю. – Мы миллион раз это обсуждали. Ты миллион раз клялась перестать. Я миллион раз наблюдал за тем, как ты срывалась. – Я знаю, Владик, знаю. Вчера я танцевала. – Хорошо? – Я устала, сынок. Мне ничего не хочется. Влад вздыхает, смеряет женщину взглядом. Ему нечего ответить – они часто обсуждали их общую проблему, приходили к тому, что оба должны завязать с любым дерьмом. И Влад держался. Но стоило маме снова начать пить – срывался и сам он. Замкнутый круг каждодневного пиздеца. – Нужно лечиться, ма. – Надо, я знаю. Но, может, у меня хватит сил? – Может, - пожимает плечами парень, - я от тебя устал. – Я тоже устала от себя. Мне больно из-за того, что я чувствую, что ты меня не любишь. – Люблю. Но я, блять, так устал. – Ты совсем вырос. – Меня могут исключить из школы. – Ты не ходишь на уроки? – Я пью. Ты пьёшь – я пью. Всё честно, поровну. – Я снова взвалила все свои проблемы на тебя. Мне стало легче, а ты теперь будешь думать обо мне и переживать. – Я только этим и занимаюсь. Разговорчик бессмысленный какой-то, мам. Ты завязываешь, не? – Завязываю, - кивает головой она, - обещаю. – Ладно, - вздыхает парень, - посмотрим. Влад уходит той же ночью, когда мама засыпает. Он не может находиться тут: ему, блять, почему-то страшно. Он думает об их разговоре и понимает, что ничего не изменится, потому что так было всегда. Разговор, две недели перерыва и всё по новой. Знаем, плавали. Влад снова сидит у Олега, но сегодня они не пьют. Шепс странно поглядывает, а Череватый неуютно ёрзает на диване, стараясь не смотреть парню в глаза. Они оба знают – надо поговорить. Оба оттягивают момент до последнего, но сегодня Влада прорывает. Он резко выдыхает: – Прекрати пиздеть всем подряд о моей жизни. – Прекрати пиздеть Диме о том, что между нами ничего не было. – Тебя это задевает?! Олежка, помнится мне… – Задевает! Блять, задевает! Потому что это пиздец: я на тебя смотрю, а ты улыбаешься этому долбоёбу, сбегаешь с ним посреди ночи, а потом сливаешься, говоря, что ты прям дохуя такой гомофоб. Хотя я, блять, помню, как ты… – Я не хотел этого! Я искренне сожалею обо всём, что между нами было, блять, искренне! – Влад, ты клялся мне в любви. Ты ебанутый? – Да я, блять, до сих пор что-то чувствую! Но мне, ебать, непросто принять то, что… – То, что ты пидор, - выплевывает Олег, - прими и успокойся, блять. Легко, наверное, метаться из стороны в сторону, зная, что я всегда приму тебя, да? – Я не хочу, чтоб тебя хуёвило. – Димка молодец, да? Мне он уже успел распиздеть о том, что ты такой неумелый – первый поцелуй, неуверенные движения. Но я, блять, Владос, и рта своего не раскрыл, хотя мог бы рассказать о том, что у тебя не только первый поцелуй случился буквально полгода назад. Мог бы, блять, но я же дохуя моралист, сказал ему уёбывать отсюда. – А он ко мне домой припёрся… – Нахуя ты мне об этом рассказываешь, уебан?! – Блять. – Определись уже. – С чем определиться?! Чё вы от меня все хотите?! – Хули ты выёбываешься на меня?! Владос, я к тебе слишком хорошо отношусь. Ой, Владик, давай поговорим; ой, Владик, приходи, если тебе снова некуда идти; ой, Владик, я тебя люблю; ой, Владик, я тебя ни с чем торопить не буду, но меня пиздец с тебя прёт – до покалывания в запястьях, блять. Да люблю я тебя, ебучий ты набожный баран. – Олежка, я… – Да мы спали с тобой, Влад! Мы тра-ха-лись, сука, и тебя никто не принуждал. А потом ты окончательно сошёл с ума. Олег хватает Влада за грудки и встряхивает, заставляя посмотреть ему в глаза. Череватый ужасается: покрасневшие глаза от подступивших слёз и полное отчаяние. Шепс рвано вздыхает и выпускает ткань из рук, качает головой, что-то шепчет себе под нос. – Лучше бы ты меня отпиздил, честно. – Было бы славно, если бы ты не приходил сюда каждый день. – Я… скучаю, - тихо проговаривает Влад, потупив взгляд в пол, - наверное. – Дай знать, когда прекратишь всячески изъёбываться. Потому что я тебя, сука, жду, как собака на привязи. А тебе заебись – тебя Диман покусал, всего облизал, зацеловал; а где-то сидит ёбнутый и наивный Олежка, который просто ждёт, ни о чём не прося взамен. – Не знаю, как так вышло. – Я тебя убью, блять. – Хорошо, - пожимает плечами Влад. Олег ему улыбается, но Череватый знает – эта недобрая улыбка ничего не хорошего не сулит. Он успевает увернуться, когда Шепс замахивается, намереваясь ударить. И бьёт первый, толкает парня, и Олег отшатывается, смотрит несколько секунд, а потом ухмыляется. Олег разбивает нос и губу Череватому, который уступать не собирается – у Шепса уже рассечена губа. Влад грубо оттягивает рукой волосы Олега, второй держа за шею, сдавливает пальцы. Шепс пытается ослабить его хватку: обхватывает запястье парня пальцами, но Владу, кажется, крышу окончательно снесло. Череватый расслабляет пальцы, когда слышит хрипящее: «всё-всё». Он быстро хватает Олега за плечи и целует. Ни жжение в лёгких, ни рассечённая губа не смущают Шепса, он кусает Влада за нижнюю губу и шипит, когда парень сильнее сжимает его плечи. Слюна смешивается с кровью и слезами, в глазах темнеет ни то от волнения, ни то от недостатка кислорода, но Шепс не позволяет себя отстраниться – он льнёт ближе, шипит и матерится, когда Влад, не разрывая поцелуй, прижимает его к стене. Череватый грубо водит руками по торсу парня; хмурится, когда Олег кусает его; и ухмыляется, когда тот поддевает пальцами его футболку, быстро снимая. – Я тебя, блять, ненавижу, - прерывисто шепчет Олег, когда Влад спускается от его губ к шее, - ненавижу, блять. – Заткнись уже. А потом Олег отталкивает от себя Влада, загнанно на него глядя. Череватый смотрит, нахмурившись. А Шепс качает головой, всучивая парню футболку. – Ты ведь просто съебёшься после. – Не съебусь. – Давай просто полежим. – Давай. Олег ложится рядом, не обнимает парня и не прижимается к нему, устремляет взгляд в потолок. И Влад сам притягивает Шепса к себе, позволяя улечься на своей груди. Шепс старается не шевелиться и не дышать. – Почему ты тогда пропал на два месяца? – Испугался, - признаётся Влад, - просто… всё так быстро произошло. – Но я тебя не торопил. – Я долбоёб. – Тебе нравится Дима? Сердце Влада пропускает удар, он вздыхает и отвечает: – Нравится, - шепчет он, прижимая к себе Олега, - и ты нравишься. – Смешной ты. Просто пиздец. – Ты же не торопишь. – Резонно. – Дима живой, такой резвый и требовательный, жадный. Ты совсем на него не похож – мне с тобой спокойно, но я знаю, что ты в один момент не выдержишь и бросишь меня. – Брошу? Мы с тобой не встречаемся и не встречались. – Ты понимаешь, о чём я говорю. – Мне неприятно. Меня отвращаешь и ты, и твой Димас. Но я не могу отделаться от тебя. Я тебя… люблю, видимо. Наивняк какой-то. – И я тебя люблю. – Да пиздишь. Не надо так делать. – Не буду.

***

Олег позволяет себе смотреть на людей сверху вниз. Он привык к тому, что везде занимает первые места; везде он – лидер; его – только его. И даже сейчас он смотрит на Диму с неким превосходством, демонстрируя своё отвращение к нему; он позволяет себе трогать руки и бёдра полупьяного Череватого, которого забавляет то недопонимание, что мелькает во взгляде Матвеева. Внезапно для самого себя Олег понимает – Влад играет. И с ним, и с Димой. С огнём. И Шепс принимает условия этой игры. Матвеев смотрит нагло, с ревностью. Он вздёргивает верхнюю губу, но не подходит к Шепсу. Не подходит и к Череватому, который весь вечер вьётся подле Олега, мол, смотри, ты пролетел, Дима. Дима выдыхает, когда Шепс завлекает в поцелуй Влада на глазах у всей их компании. И никто не реагирует, словно привыкли к этому, словно подобное случается каждый день. И Матвеев вспоминает слова Олега. «…мы тут все знаем о твоих приколах с ориентацией, но ничего не говорим; и не будем, если ты не будешь выкидывать подобную хуетень. Особенно по отношению к Владу, который себе все колени стёр.» Особенно по отношению к Владу. Вот оно что. Дима ухмыляется, отпивает пиво из банки и переводит взгляд на парней. Матвеева начинает подташнивать, когда он замечает то, как Шепс по-свойски сжимает бёдра Череватого. Парень поднимается и уходит на балкон, закуривает сигарету и посмеивается с того, что Влад не столько верует, сколько запутался во всех своих симпатиях. Череватый, испугавшись, ругается матом и уже собирается уйти, оставив Диму в одиночестве, но тот, среагировав, хватает его за руку и закрывает дверь на балкон. Влад ему улыбается, и Матвеева это смущает: такая искренняя, совсем не вымученная, улыбка. Такого Влада он ещё не видел. – А говорил, что между вами ничего нет. – На тот момент, когда ты спрашивал, ничего не было. – А ранее? – Было. – Вот как. А мне что делать прикажешь? – Ничего не делай. Нахуя тебе что-либо предпринимать? – Да нравишься ты мне, Владик. И я ведь тоже тебе нравлюсь. А Олежку ты, наверное, любишь. – Наверное, - пожимает плечами Влад, забирая у Матвеева сигарету. – Поцелуй меня, а? И Влад, не задумываясь, целует его, словно даруя парню утешение. А Дима отвечает на поцелуй, принимая своё поражение. Здесь он точно проиграл; здесь его точно обыграли; здесь он точно остался в дураках. Поцелуй получается нежным, немного даже трепетным: никаких укусов, никаких грубых прикосновений. Череватый обнимает Диму за плечи, думая о том, что в соседней комнате сидит Олег. Матвеев, прижимаясь к парню, думает о том, что Шепс убьёт их обоих, если узнает. Дима шепчет в поцелуй: – Как же ты завираешься. – А потом умоляю даровать мне прощение. – Бог простит, а мы запомним ведь, Владик. Олег, проходя мимо балкона, ухмыляется и думает о том, что ничего не скажет – всему своё время. Он забирает забытый на столе телефон и уходит обратно на кухню, включая музыку на всю громкость. У него от ревности горят глаза, но он лишь улыбается, когда Никита спрашивает: – А чё, это, типа, воссоединение у вас, да? – Типа того, - кивает головой Шепс. – Поздравляю, чё, - смеётся Никита, - но это пиздецово как-то. – Похуй, - пожимает он плечами. – Как скажешь.

***

Мама не пьёт уже третью неделю, раздражается по поводу и без, решив, что настало время воспитывать уже взрослого сына, которому уже ничего не нужно. От неё – уж точно. Владу семнадцать, в этом году он должен с грехом пополам закончить школу и сдать экзамены. Он привык к тому, что мама теряется в своих проблемах, не обращая на него внимания. Теперь приходится терпеть перемены. С Димой они видятся изредка – Матвеев к Олегу больше не приходит. И Влад метается из стороны в сторону, понимая, что в итоге никого не выберет – он такие отношения не потянет. Шепс это знает, он прощает Владу такое поведение. А Матвеев мириться не собирается (ни с Олегом, ни с обстоятельствами), он пытается удержать Череватого, обещая показать настоящую любовь. Олега эта игра забавляет: он-то знает, что если Влад успокоится, то выберет его, а не взбунтовавшегося подростка. «Когда ты осмелеешь?» - постоянно интересуется Дима. «Предупреди хоть, когда решишь слиться. Не хочу снова впадать в это ебучее состояние.» - часто напоминает Олег. Череватый постоянно загоняется, стирает колени в кровь, а вечером отдаёт предпочтение Олегу, который позволяет расслабиться: он не спрашивает о Диме, не просит определиться; он лишь нежно целует Влада и говорит о том, что постоянно скучает. Влад старается сохранить это втайне. Потому что Дима думает, что Череватый перестал видеться с Шепсом. – Как дела у твоей мамы? – Не пьёт. Поучает меня, все дела. – И как оно тебе? - хитро улыбается Олег, - Нравится? – Я устал от неё, мне уже всё равно. – Ты сегодня в две смены? - смеётся Шепс, чмокая Череватого в нос, - любимый тебя заждался, наверное. – Я его не люблю, - улыбается Влад, - но да, в две. – Беги тогда. – Выпроваживаешь, да? – Ну да, я не то чтобы жадный. – Ох, блять, - закатывает глаза парень, - я ему уже несколько дней обещаю зайти. – Зайди. – Он надоедливый. – Тебя никто не принуждал. Влад кивает головой и встаёт с дивана. Олег за ним наблюдает, улыбаясь. Его поражает то, как Череватый раскрывается – не то вера его непоколебима, не то сам Влад определиться не может, кидаясь из стороны в сторону. Влад наскоро прощается и уходит, набирая Диме сообщение, тем самым уведомляя о своём скором появлении. Матвеев скидывает улыбающийся смайлик, и Череватый расплывается в глупой улыбке. Влад не успевает зайти в квартиру, как Матвеев его целует – так всегда, это классика жанра. Череватый обнимает парня, утыкается носом в его макушку и улыбается. Так они стоят с минуту, а потом Дима приглашает на кухню, рассказывая о том как прошёл его день. Дима уже привык к тому, что его (попробуй разберись) товарищ или почти парень постоянно молчит, изредка вставляя свои реплики в его монологи. Ему хватает и этого – ему с Владом комфортно. Конечно, не устраивает то, что Влад странно себя ведёт, постоянно куда-то пропадает и не рассказывает о своей жизни. Он отмахивается от вопросов, мол, у меня ничего интересного не происходит, Димчик, отвали. – Когда ты дашь мне чёткий ответ, Владик? – Не нужно торопить меня. – Я не тороплю. Просто… хорошо, ладно, давай оставим эту тему. Снова. – Не дуйся, заяц. – Я не дуюсь. Тебе самому не надоела неопределённость? Типа, мы постоянно целуемся и обнимаемся, но в то же время ты постоянно куда-то убегаешь и морозишь меня. – Ты где такие выражения… – Ты ведь сам часто говоришь, что «морозишь» меня. – Да? – Да. – Не замечал. – Не соскакивай с темы. Хватит притворяться долбоёбом. – Хватит обзываться. – Я хочу побыть один, ладно? – Серьёзно? Я тащился почти сорок минут, чтобы… – Сколько минут? От твоего дома до моего идти минут десять, если не меньше. Где ты был? Точнее, у кого? Влад выдавливает глупую улыбку, но не собирается придумывать отмазки. Он, вздыхая, тихо отвечает: – Ты ревнуешь. – Где ты был? – У Олежки. Дима кивает головой и вручает Владу его ветровку и телефон, указывает рукой на дверь и шипит: – Мы так не договаривались. Уёбывай. – Мы ни о чём не договаривались. – Это не значит, что ты можешь прикрываться верой, а потом так уёбищно поступать. – Ага, - улыбается ему Влад, - относись к этой жизни чуть проще. Твои же слова? Дима ничего не отвечает, прислоняясь спиной к стене. Череватый ему салютует и закрывает за собой дверь. Матвеев понимает – он точно остался в дураках.

***

Олег замечает перемены в поведении Влада, но молчит. Ничего не говорит, когда парень говорит о том, что теперь они могут быть вместе двадцать четыре часа в сутки. Ничего не говорит, когда ему пишет Дима с претензиями. Ничего не говорит, когда Череватый уклончиво отвечает на вопрос о том, куда же всё-таки подевался Матвеев. Первое, о чём не хотел молчать Олег – беспечность Влада. Откуда же взялась такая пылкость? Он смотрел на его колени и каждый раз ужасался. Они не заживали: казалось, эти раны всегда будут кровоточить, напоминая о том, что у Влада не всё в порядке. Череватый глупо улыбался и пожимал плечами, говоря, что его ничего не напрягает, ведь он уже привык. Второе, о чём совсем не хотелось молчать – пристрастие Влада к алкоголю. Теперь он пьёт больше, чем раньше. Это напрягает. Шепсу постоянно кажется, что он поступает неправильно, когда отвечает на поцелуи пьяного Череватого. – Что, противно, да? – Нет, нихуя. Просто ты странно себя ведёшь. – А тебе не угодишь, Олежка. То тебя не устраивает моя расхлябанность, то мой мнимый алкоголизм. – Мнимый? – Я не скатился до состояния, когда до дома ползти приходится. – Блять, Владос… я просто волнуюсь. – Что за нервняки? – Разве у вас с матерью нет уговора? Зачем ты сам… – Ты меня поучать собрался? Заебись! – Раньше тебя не устраивало то, что она бухает, как проклятая. А сам забил хуй на ваш уговор, и… – И всё. Это не твоё дело, не твоя семья и не твоя проблема. Шепс на него глядит удивлённо, а Влад лишь закатывает глаза, думая о том, что его все заебали. Все стремятся научить его жизни. А он просил, блять?! Олег чётко проговаривает: – Не прибегай, когда дома всё станет совсем хуёво, ладно? – Блять! Тебе ни-че-го не нравится. Пришёл – хуйня; ушёл – хуйня. Чё ты хочешь от меня?! – Ничего! Ничего мне от тебя не нужно! Я и не прошу тебя ни о чём, к слову. – Спасибо, благодетель! – Прекрати выёбываться за попытку поговорить. – Олежка, слушай… чё тебя не устраивает? Если дело в Димасе, то всё, у нас ничего нет. Шепс заливисто смеётся. Влад хмурится, когда Олег едва слышно произносит: – А тебя что не устраивает? Я ничего не сказал, когда вы сосались на балконе. Ничего не говорил, когда ты бегал к нему. Я ничего не говорил, потому что знал, что так всё и будет развиваться: то я, то Димчик. А ты, такой богоугодный, будешь бегать туда-сюда. Набегался? Хорошо. Не набегался? Тоже хорошо. Я ведь ни на чём не настаивал, правда? – И один я хуйни натворил, да? Ну, заебись, чё. – Хочешь сказать, что не ты заварил всю эту хуйню? – Тебя никто не заставлял ввязываться в эту хуйню. – Я сам. Я тебя люблю. – Заебато. Знаешь, мне реально… реально настопиздило всё это. – Да что с тобой?! Почему ты так взъелся?! – Будь проще, Олежка. – Влад… – Отъебись. Олег недоумённо глядит на Череватого, который одним глотком допивает пиво и встаёт с дивана. Влад ухмыляется собственным мыслям. Шепс преграждает ему путь, заслоняя собой дверь – они не договорили. – Я не понял, ты чё, опять сливаешься? Влад вскидывает брови, мол, а ты что, не понял? Он вздыхает и наклоняет голову в сторону, улыбаясь. А затем отвечает: – Ты должен был привыкнуть. – Да, - он кивает головой, - и я привык. Иди на хуй отсюда. Больше не возвращайся, блять. Занимайся своими делами: молись, ебись. – У тебя забыл спросить, - смеётся Влад, - не волнуйся. Олег вновь кивает головой и отходит от двери, пропуская Влада. Череватый, уже уходя, задерживается лишь на секунду и спрашивает: – Чё, это конец, да? – Да, Владос. Тебе же всё настопиздило. – И вправду. В подъезде Влад закуривает, понимая, что почти ничего не соображает. И он улыбается – неужели всё настолько хуёво, что он позволил себе опуститься до такого состояния? Он проследил момент, когда перестал отдавать отчёт своим действиям. Но Череватый трясёт головой, словно прогоняя все эти странные мысли. Он даже не заботится о том, что с мамой у них действительно есть уговор. Ебучая усталость (уж точно не физическая) брала своё – просыпался абсолютный похуизм. Да ладно, всё он вытянет, всё он сможет. Не бывает же такого, чтоб отчаяние, возникшее в моменте, заслоняло собой абсолютно всё. Усталость и выпитый алкоголь бьют по вискам. Влад поднимается на свой этаж, спотыкаясь. Входную дверь он открывает тихо, хотя знает, что матери до него нет никакого дела. Он привык к тому, что может делать всё, что вздумается, ведь раньше никакого наказания за его поступки не следовало. Уже на пороге Череватый осознаёт, что не он первый нарушил правило их уговора: на кухне горит свет, а за закрытой дверью снова плачет мама. Он заглядывает на кухню и рвано выдыхает. Да, она снова пьёт. Сидя в своей комнате и слушая рыдания за стеной, Влад думает о том, что он снова один. «я не шутил. реально, бля, больше не появляйся тут. я не мать тереза и не сын божий, чтоб помогать всем и вся. надеюсь, ты образумишься, мудак.» - от Олега. И Череватый понимает – он действительно всё сам испортил. Парень задёргивает шторы, становится на колени и, тихо рассмеявшись, встаёт через несколько секунд. Ему больше не о чем просить, не о чем молить. Он окончательно сошёл с ума.