поцелуй с привкусом мёда

Сегодня ночь пахнет по-особенному: стойкий аромат сырости от мокрой, не до конца высохшей земли после дождя преследует повсюду, буквально беззвучно топает по пятам. Редкий, почти мимолётный, ветер оплетает уверенно шагающее тело. Ханбину хотелось остаться дома и пересматривать все сериалы, которые он тщательно собирал в массивный список, дабы было чем заняться на длительных каникулах, однако, уже пообещал своему лучшему другу посетить его только-только открывшееся заведение; а если быть точнее, клуб, привлекающий внимание ярко-неоновой вывеской и местным, довольно популярным, диджеем, которого тот сумел перенять на свою сторону. Джиун был довольно красноречив и убедителен, когда рассказывал обо всех достоинствах своего клуба, призывая Сона, наконец, отдохнуть от бренности бытия и поддаться чарам соблазна и распутства. Бин лишь усмехнулся тогда, но на заметку переживания друга взял. И сейчас, стоя перед крупными телохранителями, охраняющими модно исписанную современную дверь, крупно жалеет о том, что он хороший товарищ, который готов поддержать любые начинания и встать на сторону, если ситуация того потребует. Плакали его сериалы. — Доброй ночи, я Ханбин. Сон Ханбин. Один из мощных телохранителей незаинтересованно поглядывает в его сторону, сканируя взглядом внешний вид, и сверяется со списком; положительный кивок подтверждает наличие собственного имени, потому тот без зазрения совести пропускает в шумное, почти что оглушающее, заведение. Резкие басы ударяют по чувствительным барабанным перепонкам, Хан тотчас красочно представляет себе кровотечение из ушей; он, скривив лицо, продвигается сквозь плотную толпу в ВИП-зону, чтобы найти гордо восседающего на мягком кресле Джиуна. Ким радостно машет ему ладонью, отбрасывая ненужные бумажки на стол, и маленькими глоточками цедит чистый виски со льдом. Что-что, а вкуса к крепким напиткам у него не отнять. Ханбин выдыхает, чтобы вернуть утратившее пару минут назад спокойствие, возвращая своему лицу холодный, несколько отчуждённый вид. Друг лишь посмеивается в стакан. — Тяжёлая выдалась дорога? — Всё ещё не верю, что ты сумел затащить меня сюда, — звучно цокает. — Да ладно тебе, бро, я слишком давно тебя не видел, да и мы вместе никуда не выбирались, я уже успел соскучиться. — Ты знаешь, куда давить, Ким Джиун. Музыка всё ещё приносила ему некий дискомфорт, а короткий взгляд на беснующую внизу толпу отбивал всякое желание туда спускаться. Но обещание есть обещание; когда-то такие места были для всех его университетских друзей точкой сбора, где они могли выпустить пар, накричаться от души, напиться и просто повеселиться, потому что учёба в какие-то моменты перестала приносить удовольствие и, в целом, что-то хорошее, кроме сжатых в комок нервов, недосыпа и проблем со здоровьем. Бин любил приходить в такие места; было ощущение: здесь его понимают и принимают, хотя это могло показаться несколько странным. Хан краем глаза замечает только подошедшую официантку и автоматически просит три шота текилы; Ким присвистывает. Парень не удивлён. Он давно не позволял себе ничего такого, так как в узких кругах известен своей высокой толерантностью к алкоголю; в молодые годы (не то чтобы сейчас он старый) Сон мог выпить две бутылки шампанского и унестись в далёкие воображаемые ебеня. Однако, он пришёл на правах друга, а следовательно стоит развлечься и порадовать организм бесплатной выпивкой. — Как зовут твоего диджея, за которого ты боролся, как только мог? — Тебе нравится? Ханбин переводит слегка скучающий взгляд на Джиуна, пытаясь отыскать на лице какие-либо эмоции, способные выдать творца, но находит лишь по-лисьи прищуренные глаза и тупую ухмылку. — Надеюсь, ты про музыку. — Конечно! — Ну, пока неплохо. — Это только начало, Хан-ни, — упомянутый пожимает плечами, — расслабься ты, напейся и отдохни. — Отдохнуть можно и не напиваясь, знаешь ли, — Бин дует губы, а Ким лишь заливается хохотом, ничего не отвечая.

—

Становится правда легче. В крови гуляют шесть шотов текилы, а в общей сонной — бешено бьётся пульс, Ханбину даже страшно прикладывать палец, чтобы убедиться наверняка и на все сто процентов. Музыка перестаёт казаться донельзя раздражающей, чем-то инородной и скучной; энергичные биты словно вводят через иглу по венам, дабы добиться наибольшего эффекта. Это, надо сказать, срабатывает. Парень незатейливыми движениями пальцев рук пытается отследить ритм песен, пока они сменяют друг друга. Он, опираясь о перила второго этажа, поглядывает в пучину людских тел и выстраивает в своей голове полноценный диалог, где главный вопрос стоит только в том, спускаться ли ему. А нужно ли ему это вообще. Сон слышит громкие разговоры позади себя, молодые люди пытаются перекричать оглушающую музыку; в какой-то момент его пьяный разум даже не замечает, что один — самый смелый, видимо, — обращается напрямую к нему. Он прекращает мысленный диалог с собственным «я», обращая полноценное внимание на парня перед собой. В мозгу только: хорош, чертила. Да и не нужно озвучивать это вслух, потому что, очевидно, парень сам осведомлён о том, какими его наградили внешними данными. У того на лице самодовольная ухмылка, в глазах беснуют демоны, если только сам Сатана не соизволил присесть на плечо (ни о каких ангелах речи не идёт). Глубоко-глубоко в карих — искра, способная привести к пожару и потянуть за собой ближних (неважно, что Бин — единственный, кого он потянет за собой). Незнакомец кладёт аккуратную, миниатюрную ладонь на плечо Ханбина и словно заглядывает в самое нутро; Хан, если честно, готов умереть прямо здесь и прямо сейчас. Неважно, что клуб его лучшего друга — не самое лучшее место для смерти. — Прошу прощения, если отвлекаю. И улыбается. Улыбается так, словно читает мысли. Улыбается хитро, соблазнительно, привлекательно, без какой-либо тени нежности; Бина такой расклад совершенно не устраивает, не только он один может быть таким. Неземным. Нереальным. Будоражащим. Потому в ответ подушечками пальцев невесомо проводит по чужой руке на его плече и улыбается в ответ, стараясь привнести в собственные жесты уверенность и некую властность. Сие движение обретает успех: на лице напротив на долю секунды мелькает нерешительность, а затем вновь пропадает, словно ничего этого не было. — Не отвлекаете, Вы что-то хотели спросить? Незнакомец сглатывает, оно и понятно; от прежнего скучающего, безразличного, холодного Ханбина не остаётся ни следа. Сейчас ему на замену приходит человек, который не против и поиграть, и развлечься, и проиграть достойно тоже. Парень весело хмыкает, беспристрастно оценивает фигуру перед собой, опираясь локтем левой руки об ограждение, перед этим убрав правую себе в карман; прикусывает нижнюю губу, как будто мысленно ставит известные только ему пометки. — Да, мы с моим другом не можем найти ВИП-комнату под номером три, у нас забронировано. Я подумал, что, может, Вы знаете. — Я похож на работника данного заведения? — Нет, но, может, по доброте душевной или, может, Вы завсегдатай. Сон снимает маску сильного мужчины, натягивая на себя пустой, равнодушный вид. Незнакомец слегка дёргается с внезапной перемены, но ничего не говорит, лишь ждёт чего-то. — Вам по прямой, а потом направо. Там будет римская цифра три. Ожидания не оправдываются. Хан возвращается к своему столу, принимается за следующие обжигающие горло шоты.

—

Рики толкает довольного, но немного взволнованного Чжан Хао, пока Кюбин еле тащится за ними следом; беднягу выдернули из кровати за полтора часа до выхода и сейчас тот максимальными усилиями пытается согнать сон. Хао про себя думает о том, что надеется на Кима сегодня точно не следует, если пойдёт речь о благоразумии, — тот явно пока в минусе. Чжан бегло осматривает Шэня. Поднимает одну бровь, как бы мысленно задавая вопрос. Рики лишь цокает, но хитро поглядывать не перестаёт. — Ну? Хао не выдерживает. — Не помню, чтобы ты флиртовал с любыми другими людьми меньше через час после своего появления. — И? — Не строй из себя дурака, Хао. Тебе не идёт. Кюбин где-то на заднем фоне чихает. — Правду говорю. Чжан и сам не понимает, что на него нашло, потому оставляет реплики друга без ответа. Ему бы самому их найти. В свете зелёно-красно-серебряных прожекторов тот незнакомый парень казался чем-то сюрреалистичным. Хао даже не уверен, что такие люди существуют. Его наполненные блеском-смешинками-сиянием глаза вызывали в сердце Чжана концентрированный восторг, желание соединиться с этим мерцанием воедино; почувствовать, какого это — излучать свет в тандеме, а не поодиночке. Однако, мимо его внимательного взгляда не ускользнуло то, как быстро незнакомец меняет свои маски. В один миг он — притягательный, игривый, пленительный, а затем щелчок — от него прошлого не остаётся ни следа. Человек — загадка. Человек — закрытая ветхая книга, покрытая толстым слоем скопившейся пыли. Человек — гремучая смесь сексуальности и отстранённости. Чжан Хао любит сложности. Он любит решать математические задачки, где ответ будет только в конце листа размера А4. Но парень — не задача, в этом и загвоздка. ВИП-комната встречает их модным дизайнерским интерьером, который не кричит о своей вычурности и богатстве; всё обставлено со вкусом и удобством. Рики располагается на мягком кресле, вытягивая длинные ноги, и начинает просматривать алкогольную карту, пока Кюбин занимает весь диван, усиленно борясь с накатывающей дремотой. Хао лишь посмеивается и занимает свободное кресло, поглядывая через плечо Рики. — Кю, зачем ты пошёл, если так устал? Хао действительно интересно. — Один красавчик вытащил меня из моей импровизированной берлоги. — Потому что заебал тухнуть. Чжан укоризненно смотрит на Шэня, пытаясь мысленно передать ему все свои негодования по этому поводу. Местный «tall & handsome, young & rich» словно всего этого не замечает. Парню остаётся лишь вздохнуть с сожалением. Он бросает взгляды на уставшего Кима и ему становится по-настоящему его жаль. Это сожаление, по ощущениям, словно вытекает за границы внутренних органов, подобно массивному кровотечению. Хао знает, что Кюбину в последнее время тяжело коммуницировать со внешним миром; вести весёлые беседы с одногруппниками, сверстниками и друзьями, всё сложнее заставить себя ходить на танцы, которые раньше придавали ему безграничную энергию на целую неделю, ходить на занятия, выполнять домашнюю работу и рутинные дела по дому. На днях Юджин звонил ему со школы, жалуясь на то, что дурак-Кю совсем перестал приходить к нему поиграть: (даже мама по нему соскучилась, представляешь?) (представляю, юджинни, но ему сейчас тяжело; ты ведь сможешь подождать, пока хёну станет лучше, правда?) Но Хао не знает, когда хёну станет лучше. Отчасти, он понимает, почему Рики решил побыть злодеем и вывести его куда-нибудь, даже если это новомодный клуб. Но чувствовать вину при этом не перестаёт. Чжан встаёт со своего места, подходит к уставившемуся в одну точку Киму и кладёт холодную ладонь на мягкие тёмные волосы, массируя нежными движениями кожу головы. Второй ладонью накрывает такую же холодную руку друга, где виднеются оторванные до крови заусенцы. — Бинни, может, я вызову тебе такси? Кюбин лишь ласково улыбается. — Всё в порядке, хён, не хочу потом выслушивать гудения Рики. — Эй, ты за кого меня принимаешь? — За чёрствого дурака, очевидно. Шэнь прищёлкивает языком, но тревожно поглядывать не перестаёт. Не мудак же он, в конце концов. — Я сам вызову тебе такси. — Нет, всё в порядке, тем более мы давно не виделись, я потерплю. — Ты не должен… — не договаривает, потому что младший прикрывает его рот. — Я знаю, что вы хотите сделать, как лучше. Я знаю, что вы беспокоитесь за мою социальную жизнь, вероятно, больше, чем я сам. Я благодарен, поэтому останусь. Если устану сильнее, чем есть, то поеду домой, договорились? Рики хлопает в ладоши, завороженно улыбаясь. Хао подскакивает на месте от внезапности, а затем приобнимает Кима, укладывая свою голову на его плечо. — Договорились. — Только чур вы должны веселиться, обещаете? — Обещаем.

—

Возможно, последние два бокала виски с колой было лишними. Возможно, те два шота тоже были лишними. Возможно, вся эта алкогольная затея, в целом, была провальной. Чжан Хао чувствует, что (почти что) уверенно стоит на ногах, может связанно разговаривать, но при этом в голове — Марсова пустота, где одни кратеры да углубления. Ни единой живой души. Хао помнит, как час назад младший уехал домой, а Рики с пару минут ушёл отжигать на танцпол с каким-то дивным партнёром и чёрт его знает, кто это был. Чжану самому бы не помешало развлечься и, наконец, отпустить себя, свои переживания и весь накопленный за последние месяцы стресс. ; Ханбину кажется, что его зажимают со всех сторон пьяные тела, заставляя двигаться в одном темпе-ритме с ними. Он чувствует, как музыка окутывает, словно аура, всю его сущность, помогает отдаться, раскрепоститься и получить удовольствие от одной только мысли быть среди таких же людей, как он. Сон двигается-двигается-двигается, натыкается на других, улыбается виновато, пока другие-такие-же лишь отмахиваются с ухмылкой, продолжая плясать под треки популярного диджея (Бин узнал, что его зовут Мэттью, и Джиун, вроде как, страшно в него влюблён). Он каким-то восьмым чувством ощущает горячую ладонь на пояснице, потому резко разворачивается настолько, насколько позволяет плотная толпа. Натыкается на такое же дикое сияние в карих, которое плещется и у него. Хан узнаёт этого парня. Неземная (лиса). Нереальная (лиса). Будоражащая (лиса). Какой же бред творится в его голове. — Не ожидал увидеть тебя вновь, мистер-я-холодный. Сон, к своему удивлению, лишь хихикает с фразы собеседника; его подталкивают чуть ближе к принцу увеличивающееся количество людей на танцполе. — Ханбин, а не мистер-я-холодный. — Значит, Бинни, как мило. Хан сердито цокает, но взгляд не отводит. — А ты у нас кто? Мистер-я-соблазню-всех-к-херам? — О, мне это, конечно, нравится, но нет, я всего лишь Чжан Хао. — Ну, всего лишь Чжан Хао, желаю удачно потанцевать. Ханбин собирается сделать шаг назад, уйти из чужого пространства, почувствовать глоток свежего воздуха в лёгких, разгоняющийся кислород, а не сплошное великолепие в лице Хао. Но Чжан резко хватает его за запястье, вновь тянет за свою удушающую личную границу, прижимая ближе; Сон осязает лишь исходящее тепло. В голове внезапно становится мутновато, как будто ему вкололи ударную дозу седативных препаратов. — Что если я с тобой потанцевать хочу? Чужие руки опускаются на напряжённые плечи, Хао даже умудряется начать лёгкими, невесомыми движениями их массировать. Бин задыхается. Ему мало. Такое открытие настигает внезапно. Он опускает свои бледные руки на тонкую талию, притягивая парня к себе поближе. Решает: будь что будет. Хао ликующе улыбается, облизывая пересохшие губы, и почти неотрывно, немигающе смотрит в карие напротив, чтобы видеть, как зарождается новая Вселенная. Чжан кладёт тонкие пальчики на шею Хана и тянет медленно, дабы дать единственный шанс отстраниться, уйти, убежать, передумать. Но замечает лишь непоколебимость. Ханбин — не трус, поэтому накрывает мягкие губы первый. Он сжимает чужую талию до красных пятен, прижимая его грудь ближе к своей, чтобы чувствовать целиком, как человек в тебе растворяется, подобно шару в горячей воде. Губы Хао похожи на сладкую конфету со вкусом апельсина и мёда, ему хочется ощущать их на своих бесконечно долго, пока не будет казаться, что этого достаточно. Но всего и всегда слишком мало. Чжан приоткрывает рот, чтобы Сон проскользнул языком, и они сплелись в обжигающе-страстном танце. Чжан Хао ноготочками царапает шею напротив, чувствуя, как кислород всё больше покидает его лёгкие. Он сминает обветренные губы, кусая зубами пухлую нижнюю, которая краснеет почти моментально. Ему кажется, что вкус винограда лишь иллюзия. Хао отстраняется нехотя, громко заглатывая кончившийся воздух. Правой рукой ведёт по спине, останавливаясь на пояснице, пока левая всё ещё покоится на истерзанной шее. Он хочет продолжить. Ему нужно продолжить. В глазах Ханбина — застилающий морок. Чжан Хао его понимает. Ему бы сейчас самому в нём не утонуть.

—

Постельное бельё прохладное и пахнет альпийской свежестью. Хао немного зябко из-за зашторенного приоткрытого окна, но его рубашка потерялась где-то по пути к кровати. Волосы растрепались и веером лежат на одеяле, пока он всеми силами старается не умереть от нависающего над ним Ханбина. Чжан аккуратными движениями проводит по выпирающим ключицам, мечтая их облизать, и соблазнительным татуировкам (в которые он влюбился сразу, как только Бин снял свою футболку). Сон почти не дышит, боится спугнуть, сделать лишнее движение. — Ты такой красивый, — шепчет. Шёпот звучит, как гром среди ясного неба. Чжан Хао молится, чтобы не было видно его алого румянца, но Ханбин, видимо, чересчур глазастый. Тот большим пальцем проводит по горячим щекам, уделяя особое внимание бусинкам-родинкам. Он оставляет невесомые поцелуи на них, спускаясь дорожкой ниже, к шее, не упуская ни единый миллиметр кожи. Хао желает лишь не растечься, как желе; желает лишь, чтобы сексуальный-мать-его-Сон-Ханбин ни в коем случае не останавливался. Ханбин словно слышит его, может даже чувствует, на подсознательном уровне; своими холодными, как лёд, руками касается талии, языком проводит по набухшим красным соскам, пока Чжан изо всех сил старается сдержать в себе стон удовольствия. Господи, матерь его Божья. (как же хорошо) — Хао-хён, — (о боже, нет), — позволь мне тебя услышать. Чжан Хао резко выдыхает, кивает сквозь пелену наслаждения; Сон Ханбин продолжает дальше испытывать чужое тело-терпение на прочность, заставляя старшего просить (почти что даже умолять) сделать хоть что-то, потому что он летает где-то на грани. Хан прислушивается. Прервавшись на минуту, достаёт из прикроватной тумбочки смазку и презерватив, обильно смазывая пальцы. — Придётся немного потерпеть, хён. Всё будет хорошо? — Я не маленький, Бинни, просто сделай уже что-нибудь. С разрешения вводит один палец, а Хао замечает, как его руки начинают сжимать белоснежную простынь. Он мягко просит его поцеловать, и Ханбин, словно послушный кот, увлекает его в долгий сладкий поцелуй (всё ещё с привкусом апельсина и мёда). Сон Ханбин — до трепета внимательный, нежный, аккуратный, просто уму непостижимый. Он старается делать всё с присущей ему заботой и бережностью, постоянно спрашивая у старшего, в порядке ли тот. Чжан Хао, честно, хочется расплакаться оттого, какой доброй к нему оказалась эта Вселенная, посылая мистера-я-холодный-Сон-Ханбин. Хао остаётся только ловить удовольствие (и оргазм), растекаться от него, как бурная река, царапая чужую спину и оставляя на ней алые полосы.