flea market

      Он, на самом деле, не совсем понимает, что в целом с ним происходит.       По крайней мере, его самого уже не так сильно настораживает тот факт, что даже сейчас он неожиданно терпеливо стоит и ждёт рядом, пока Кас найдёт какую-то красивую безделушку в небольшой коробке с ржавыми запонками, старыми заколками и маленькими хрустальными фигурками животных.       Да, он может не вслушиваться в весь этот импульсивный бред, что несёт Кастиэль, но, эй, подайте на него в суд, как можно действительно быть третий час заинтересованным в болтовне о том, какой именно пин Кастиэль хочет найти и прицепить на свою сумку, словно это какое-то дело чести?       Ладно, он вслушивается.       И он заинтересован.       Бен может почти дословно повторить то, что Кас думает о каждой палатке с дешёвыми побрякушками и сохранившимися после войны книгами.       Он знает, что Кастиэль хочет что-то маленькое, но не звезду или флаг, потому что подобные вещи за годы войны уже успели.. Если не надоесть, то впоследствии вызвать не совсем приятные воспоминания.       Затянувшись сигаретой, он не сразу замечает, как по инерции поворачивает голову в бок, чтобы не выдохнуть дым в Каса.       Попробуйте теперь что-то сказать про то, что он плохой друг.       А после Бен ловит себя уже на том, что держит в ладони небольшую горку грязных пинов, – потому что стол молодой девушки завален другими коробками, – из которых Кастиэль потом выберет самый лучший.       Но когда Кас с небольшой смущённой заминкой кладёт в ладонь Бена маленький пин с орлом.. Что-ж, теперь он может действительно считаться героем Америки, раз сумел сдержать усмешку и сделать вид, что не заметил этого.       Может быть он тоже сделает вид, что не заметит, когда Кастиэль прицепит ему куда-нибудь эту глупую вещицу.       Например на воротник рубашки.       Бен проводит свободной рукой по груди, вновь ощущая себя странно, что чувствует на себе не грубую отделку его жилета, а обычную, даже несколько потрёпанную временем, ткань тёмной рубашки.       Даже если на этом настоял Кас, ему всё равно трудно, пусть и в таких мелочах, отказываться от чего-то.. привычного, в роде ношения костюма.       И даже если этим «привычным» было закрыться где-то и напиться, желая не быть трезвым до нового задания.       Ну, возможно, – если только совсем немного, – ему нравится само ощущение того, что Кастиэль тихо ворчит, но застёгивает ему верхние пуговицы каждый раз.       Не то что бы Бену было жарко, но он всё равно расстегнëт их.       Приятный гул людей, на удивление, расслабляет, а только появляющийся закат заставляет Бена чувствовать трепет от происходящего.       Он думает, что этот день нравится ему сильнее, чем любой другой в этом месяце. Конечно, он наслаждается любым временем, проведённым со своим единственным и первым другом, но не всегда этого достаточно, чтобы воспоминание запомнилось надолго.       И всё равно это.. Так странно и непривычно для Бена.       В один момент почувствовать себя изголодавшейся собакой и быть готовым сделать всё, чтобы получить хоть немного внимания – довольно унизительно, знаете ли.       Даже если Кас как-то объяснил ему, что это нормально и привёл кучу каких-то странных аргументов и супер-идиотских названий этого чувства – всё равно унизительно.       В целом в пьяном бреду обсуждать то, как ощущает себя Бен в какой-либо ситуации – дерьмо. Спасибо, что больше этого не повторялось. Ему и самому достаточно замечать кое-что..       Кое-что странное.       Ему хочется уйти от этого чувства. Ему хочется вновь закрыться где-то и остаться одному. Его чертовски пугают все мысли, которые теперь кажутся для него чёткими, а не размытыми, как всю его жизнь.       Его пугает мысль о том, что у него есть кто-то близкий. Серьёзно, что он должен делать? Ему можно стоять так близко? Это вообще близко? О чем он должен говорить? Или молчать? Как ему позаботиться о том, комфортно ли Кастиэлю? Он же должен позаботиться об этом?       Фыркнув, Бен смотрит на догоревшую в его пальцах сигарету и рассыпает пепел.       Ему нельзя столько думать.       И это не его вина, если после этого у него вновь появляется тревога где-то внутри груди и стойкое желание уйти.       Чëрт, почему ему вечно нужно всё испортить? Буквально несколько минут назад он наслаждался тем, что так хорошо проводит время, впервые за последние недели.       Это неприятное чувство словно жжёт его изнутри и он на мгновение вспоминает издёвку Каса про то, что он постоянно сам себя изводит.       Это относится к подобным ситуациям?       Бен едва заметно вздыхает и вновь смотрит на Кастиэля, когда тот с серьёзным видом смотрит на небольшой ряд из пяти пинов в ладони Бена.       У Бена, может быть, всё плохо с эмпатией, но девушку в этой палатке ему точно жаль, потому что так натянуто улыбаться уже десять минут достаточно тяжело.       Кас что-то напевает и Бен немного жалеет, что так долго думал о чём-то своём, что пропустил какую-то часть болтовни. Да, это действительно то, о чëм стоит жалеть, не так ли?       Зевнув, он какое-то время старается отвлечься на соседние палатки и те самые пины в его ладони, пытаясь понять, что в них особенного, когда замечает это.       Бен хмурится, увидев, как рукав Кастиэля немного задрался, из-за чего стала видна покрасневшая кожа.       Он хмурится ещё сильнее.       Как он вообще мог сейчас стоять и хотеть уйти куда-то подальше?       Бен знает, откуда это у Каса.       Догадывается, что подобное есть не только на предплечьях.       Всё было в порядке, с чего бы Кастиэлю вновь в каком-то странном состоянии сидеть и расчесывать себе руки до такого?       Да, он помнит, как у Каса это постоянно начиналось перед тем, когда нужно было выходить на полигон и сражаться с такими же измученными людьми, но в которых уже насильно вводили препарат.       И это не спасало ситуацию.       Или всё-таки кое-что спасало.       Вот только сахар и всякие сладости было очень трудно найти в тех местах, куда их команду обычно высаживали. Но это не значит, что Бену не удавалось.       И пусть Кастиэль каждый раз оправдывался и, как вскоре выяснилось, чувствовал себя виноватым после подачек Бена – ему было плевать, чего стоило найти этот грëбанный кусок какой-то сладкой дряни, если после этого каким-то чудным образом у Каса на время пропадало это треморное состояние.       Но сейчас ведь всё иначе, верно? Они ведь просто могут считаться за тех, кто скорее развлекает людей? Даже если и до сих пор получают сверху какие-то задания, то они уже не такие серьёзные, как было раньше.       Бен вновь моргает несколько раз и привычно делает вид, что не заметил пятен.       А Кастиэль делает вид, что не знает, что Бен заметил.       Раздражённо фыркнув, Бен откидывает несколько пинов обратно в коробку (под недовольный вскрик Каса) и оставляет три, на которые Кастиэль чаще всего заглядывался: орёл, какое-то здание в квадратной форме и вырезка из газеты.       Он не осуждает за странный выбор. По крайней мере старается.       Достав кошелёк из кармана, Бен хмыкает в ответ на облегчённое лицо девушки и с лихвой оставляет денег, понимая, что пины стоили не так уж и много центов.       Бен тихо смеётся, впервые нарушая их затянувшуюся тишину, когда замечает хмурый и немного обиженный взгляд Каса.       – Пойдём, приятель, – Он привычно подталкивает Кастиэля к себе и закидывает руку ему на плечо.       Это действительно хороший день, сколько бы его не настигали навязчивые мысли.       И всë-таки эти самые мысли на время пропадают, стоит Касу перестать хмурится и начать с улыбкой прикреплять к своей сумке пины, явно будучи довольным покупкой.       Ну.. Если «Войт» продолжает финансировать их, то почему бы не пользоваться этим? В конце концов «Расплата» явно входит в какой-то топ любимчиков, которые получают больше привелегий, чем остальные команды, используемые скорее как обычная сила.       Бену хочется подольше задержаться рукой на плече Каса, но он всё равно позволяет руке плавно сползти с Кастиэля, не желая доставлять какой-то дискомфорт.       С каких пор Бена вообще заботит чей-то комфорт?       Наверное с тех, когда этот странный взъерошенный парень резко появился в их команде. И нельзя сказать, что Кас не сделал это эффектно, потому что прижать пьяного Бена щекой к земле и с улыбкой спрашивать, в порядке ли он – довольно необычный обряд посвящения.       По крайней мере обычно кого-то к земле прижимал Бен. Ну или не только к земле.       Его всё ещё не отпускают те пятна на руках Кастиэля, поэтому, когда тот вновь дёргает Бена за рукав и тащит его за собой к другой палатке – Бен аккуратно хлопает его по спине и наклоняется к Касу:       – Я отойду, хорошо?       – Куда? – Кастиэль немного расстроенно оборачивается.       – Потом узнаешь. Неужели и пары минут без меня не продержишься, м-м? – Сщурившись, Бен ждёт короткого кивка и отходит, ухмыляясь, а потом по памяти пытается найти едва ли единственную палатку с какой-то сладкой едой здесь.       Это не большой город, где такие места работают ежедневно – это маленькая пригородная распродажа, которую трудно назвать ярмаркой.       Всё здесь продаётся в надежде с вырученных денег купить себе какой-то скот, чтобы жить стало хоть немного легче.       К счастью маленькая неприметная палатка всë-таки находится. В этом, конечно, особо заслуги Бена нет, потому что этот сладкий и приторный запах уже скоро в его кожу въестся и он всё-равно найдёт его везде.       Он улыбается, подходя к пожилой женщине и, в попытке обращаться вежливо, путает «мисс» с «миссис», а после чуть не опрокидывает тарелку с кексами.       И.. Ладно, возможно он тоже немного импульсивен.       Но он скупил половину всей этой выпечки и каких-то сладких жженых леденцов только из вежливости.       А ещё он попросил добавить чуть больше пудры на кусочек «Ангельского пирога» (да, он взял его только из-за названия), а так же взял чуть ли не полный пакет шоколадного фаджа.       И если после этой убийственной дозы сладкого дерьма Кас вновь захочет расчесать себе там что-то от тревоги – Бен начнёт делать что-то серьёзнее, чем просто подкидывать ему каждый вечер какие-то вкусности.       Порой ему кажется, что половина бюджета «Расплаты» уходит на это.       Ну.. Кастиэль совсем не выглядит удивлённым, когда ему в руки падают два больших пакета со страхом диабетика.       – Бен?.. – Тот оборачивается, – Если ты украл это всё, то я узнаю.       – Эй! – Бен закатывает глаза, – Вообще-то это всё в прошлом.       Кас приподнимает брови:       – Ты пытался вчера украсть пачку сигарет.       – Ну я же сказал, что в прошлом.       Ухмыляясь, Бен идёт за Кастиэлем, который уже успел набить свою сумку всяким барахлом, а к глупым пинам присоединилось ещё несколько.       Закат всё больше розовеет, а толпа постепенно становится всё меньше и меньше, из-за чего пробираться к выходу становится совсем легко.       Теперь Бен чувствует себя действительно спокойно: его ангел жуёт «Ангельский пирог», что-то рассказывая про кота, который своровал морепродукты у мужчины, а так же о сожалении, что Бен пропустил этот момент, пока выбирал самые лучшие кусочки уже другого пирога.       Одно чувство всё равно не покидает его, а именно смесь каких-то интуитивных попыток быть ближе и желание заботиться. Это всё слишком ново для него, даже спустя столько лет.       Ему никогда не объясняли, как именно нужно вести себя с теми, кто дорог ему. У него в целом никогда не было кого-то, кого он мог бы назвать другом.       И это немного удручающе – осознавать это только сейчас, переступив через десяток людей, которые создавали впечатление действительно заинтересованных в жизни Бена.       Он всё ещё не совсем уверен, как он должен интерпретировать всё то, что он чувствует по отношению к его другу, ибо этого всего так много.       И вся та благодарность, вся эта забота в каком-то роде тоже не имеет постоянного решения, как её проявлять, поэтому он просто старается подражать тому, как поступает Кас.       Возможно, между всей разнообразной гаммой эмоций и ощущений, связанных с Кастиэлем, есть что-то другое, что Бен уже не в силах найти, а особенно обозначить.       И всё равно у него есть навязчивое желание сказать хоть что-то, поэтому он с фырканьем говорит:       – Я заебался чистить машину после тебя, хоть там ешь аккуратнее.       Кастиэль, ухмыляясь, ударяет Бена по плечу и дожевывает рассыпчатый пирог, когда неразборчиво говорит:       – А вот когда тебя на мою одежду вырвало пару дней назад, ты не был таким важным.       – О, заткнись.