Его душа

      Пять минут и двадцать шесть секунд, двадцать семь, двадцать вос…       — Эй, Коннор, ты чего там застрял? — зычный голос Андерсона откуда-то сверху прорвался сквозь плотную тишину. Тишину, наполненную лишь шумными лихорадочными вдохами, разделёнными на двоих, и неясным всхлипом, причину которого он так и не смог понять, всё это время безвольно пялясь на случайно увиденную сцену.       Приоткрытая дверь в архив, в который Коннор намеревался спуститься по поручению Хэнка, словно вспыхнувшее красным уведомление, разграничила задачу на «до» и «после».       Программа настойчиво подталкивала к логичной последовательности действий, присущей андроиду-детективу: аккуратно проскользнуть внутрь, чуть придержав стеклянную дверь, незаметно приблизиться к объектам на десять метров, используя затемнённую зону, активировать подавитель стороннего шума, настроить оптические блоки на двукратное увеличение… и начать наконец запись видео — в максимальном разрешении. Имитация дыхания отключилась ещё в самом начале, когда до слуховых датчиков донёсся неясный стон.       Заполошно вспыхивали реконструкции: вот сейчас — прямо сейчас, если не тратить драгоценные секунды на сопротивление системной задаче — можно пройти даже под ярким светом ламп, его всё равно не увидят, не обратят внимания на постороннего, нарушившего их уединение.       — Гэ-э-эвин, — надтреснутый хриплый голос Ричарда из сумрачной глубины помещения прокатился ворохом сбоев. Реконструкции осыпались крошащимися обломками, оставив на внутреннем экране гладкие, идеально ровные синие полосы.       Внимание       Ошибка f0lf28       Перегрев компонентов       Повышенная нагрузка на регулятор       тириумного насоса       Включить систему вентиляции?       Да/Нет       — Стой, подожди, Ричи, кажется, я что-то… — запыхавшийся торопливый шёпот оборвался так же внезапно, как и прозвучал. Детектива Рида безапелляционно заткнули поцелуем. — М-м-м…       Включить       Кончики пальцев подрагивали от… нетерпения? Ускоренная вентиляция шумно свистела в натужно работающих лёгких, во рту стало предательски влажно. Встроенная лаборатория активировала выработку реагента и больше не отвечала.       Коннор сглотнул вязкую слюну, кадык дёрнулся, и плотно обтянутый вокруг шеи тёмно-серый галстук, как удавка, кажется, обвил её ещё сильнее. Тириумный насос бесконтрольно ударился о пластиковые рёбра — жарко, даже… душно.       Он не мог не смотреть.       То, что происходило за стеклом, казалось чем-то личным, чем-то сокровенным, свидетелем чего он не должен был стать.       — Там никого нет, Гэвин, — молниеносным поцелуем — до одури жадным, тягучим — Ричард настойчиво припал к подставленной шее, протяжно выдохнул в ключицу и медленно, смакуя момент, лизнул. — Мы одни. Расслабься.       Никого нет… Никого… Уйти, он должен покинуть архив, пока его не обнаружили, пока сюда не спустился Хэнк.       Взгляд непроизвольно зацепился за яркий румянец, слуховые датчики, выкрученные на максимум, зафиксировали сбитое дыхание, шумно вырывающееся из приоткрытых губ — каково это? Целовать. Ему будет так же приятно?       Хотел бы он испытать хоть каплю тех эмоций, которые видит?       — Хочу тебя… — Ричард легко подхватил детектива Рида под ягодицы и, плотно прижав к своим бёдрам, издал утробный скрежещущий рык. — У нас в запасе ещё пятнадцать минут. Мы успеем.       Прикрыв глаза — слишком личное, слишком сокровенное, не для него, — Коннор судорожно вдохнул раскалённый воздух. Мягкая нежность, сладость влажных прикосновений выжглись под веками жаркой требовательной решимостью.       Инициировать программу-реплику?       Копирование алгоритма поведения       Принять/Отменить       Принять       Запуск       Он не успел ничего понять, только удивлённо выдохнул: перед внутренним взором вспыхнули хаосом мелькающих фотографий открывшиеся досье.       Бариста из кофейни. Имя: Мелани Краун. Нет отклика.       Отменить.       Андроид на ресепшене. Модель ST300. Нет отклика.       Отменить.       Судмедэксперт департамента. Майкл Донован. Нет.       Отменить.       Гэвин Рид?..       Отменить.       Ответ пришёл на удивление быстро. Нет?       Ричард?.. Нет…       Хэнк?       Процессор выдал противоречивые результаты. Коллега? Напарник? Друг? Возлюбленный?..       Инициировать поцелуй?       Нет. Неподходящий кандидат.       Тириумный насос постепенно успокаивался, частота ударов опустилась ниже допустимой границы нормы. Что-то в глубине подвергшегося девиации искусственного разума не отзывалось на рандомные лица.       А если суть выбора в другом?       Вдохнуть полной грудью воздух свободы — почему-то с ароматом корицы и магнолии, — по наитию облизнуть пересохшие от предвкушения губы. Коннор знал, что такое невозможно: человеческие реакции не присущи пластиковым телам андроидов, даже если они девианты. Значит ли это, что подсознательно — вопреки здравомыслящей программе социального взаимодействия — он уже знал ответ? Он знал, кого следующей представит. Он… Всё это время, неукоснительно подчиняясь хладнокровным, лишённым эмоций алгоритмам поведения, он глупо игнорировал очевидное.       Тина Чень?       Тина…       Коннора прошила дрожь, прикрытые веки затрепетали, подобно крыльям бабочки. Желание продублировать увиденное, повторить… Нет, не повторить — разделить зарождающиеся чувства с той, кто нравится. Ощутить её дыхание на собственном скине, попробовать на вкус первый неконтролируемый стон из её уст. Тонкое кружево летней блузы — светло-голубой, в мелкий белый горошек, именно такую она надела сегодня — не помешает встроенным рецепторам распознать едва уловимый запах духов. Искусственные пальцы сжали призрачный хрупкий силуэт, огладили эфемерные острые ключицы, в надежде на большее подцепили полупрозрачную ткань.       — Чего же ты ждёшь, Коннор? — мягкий шёпот реконструкции тонким шёлком лёг на подрагивающие от нетерпения плечи, проник в грудную клетку, сжав в тисках надрывно колотящийся тириумный насос.       Чего он ждёт?       Запроса на исполнение спонтанно возникшей миссии Коннор даже не заметил. Лишь порывисто подтянул галстук и направился в сторону лестницы, ведущей наверх — в душный опенспейс. По данным, которые автоматически подключённая к видеокамерам система тотчас вывела на внутренний экран, Тина находилась в комнате для допросов, а точнее — в её скрытой части.       Одна.       За спиной звякнула пряжка ремня, суматошно упали на пол спущенные джинсы, Рид чертыхнулся и судорожно проскулил — андроидского слуха вполне достаточно, чтобы воссоздать последовательность действий. Но происходящее в архиве осталось позади. Лишь послужило толчком для девианта, не способного ещё толком разобраться в своих эмоциях и желаниях, путеводной нитью, ведущей сквозь лабиринт сомнений и собственной жажды — острой, возникшей уже давно, но только сейчас осознанной им.       Коннор решительно взбежал по лестнице. Узкий коридор. Дверь. Практически пустой опенспейс. На столе лейтенанта Андерсона лениво шелестел вентилятор. И пока Коннор сканировал помещение, во вдруг возникшем сомнении оттягивая будоражащий момент, последний солнечный луч мазнул розоватым отблеском по стене и окончательно скрылся вместе с уходящим солнцем. Рабочая смена подходила к завершению, и где-то глубоко что-то натужно сжалось: скоро Тина покинет департамент, и он вряд ли отважится осуществить задуманное. Вряд ли ещё раз рискнёт сделать первый шаг. Он…       Ноги сами привели его к Тине. Мягкими шагами, как подкрадывающийся хищник, Коннор медленно приблизился к двери, отделяющей от неё. Единственная преграда, последняя возможность уйти… так и не узнав её вкуса.       Коннор судорожно поправил складку на пиджаке, трясущейся рукой пригладил идеально лежащие волосы — привычный ритуал должен помочь, вот… ещё чуть-чуть — и он успокоится, возьмёт взбудораженную систему под контроль, выполнит поставленную им же приоритетную миссию. Ещё один тревожный удар искусственного сердца, небольшая пауза перед следующим шагом, ещё один — последний, честно! — поспешный вдох в бессмысленной попытке охладить пылающие жаром платы. И…       — Коннор? — Тина подняла на него встревоженный взгляд, оторвавшись от папки с документами.       Коннор едва успел отстранённо осознать, что не мог вспомнить, как вошёл.       — Я…       Стоит ли объяснить ей, почему он здесь? Или не спрашивать, а сразу действовать, следуя советам из всемирной сети? Возможно, есть ещё шанс просто уйти, одним слитным движением развернуться на пятках и покинуть комнату, опенспейс, департамент? Её…       Галстук душил — тактильные сенсоры, привыкшие к удавке на шее, тянулись к ней. Ощутить робкое прикосновение к синтетической коже. Запечатать в памяти вспыхнувший румянец на её щеках и его осознанное эгоистичное побуждение беспрекословно владеть. Единолично присвоить её внимание, стать причиной её желания, стать кем-то бо́льшим, чем просто коллегой.       — Всё в порядке? — Тина закрыла папку и взволнованно поднялась из-за стола. Отодвигаемый стул звучно скрипнул, и по системе прокатился ворох холодных мурашек. — Что-то случилось? Нужна комната для допросов? Если так, то я ухожу.       — Д-да.       — Секундочку, заберу вещи.       Тина неловко улыбнулась. Тяжело вздохнув, потянулась к папке. Через мгновение она уйдёт, напоследок мягко кивнув ему, и комната, наполненная до этого чем-то сокровенным, личным, до неимоверности нежным, остынет, покроется рябью сбоев, станет неуютной. Холодной.       Программа лихорадочно выдавала результаты сканирования — но разве он делал запрос? Влажность воздуха сорок процентов, в углу столешницы затёртое пятно от кофе, на полу около урны несколько светлых волосков — не Тинины. Всё что угодно, только бы оттянуть решающий момент. Тихий выдох… Резкий писк открытия электронного замка.       — Тина?! — Коннор надеялся, что голос прозвучит обыденно, но получилась чуть ли не мольба. — Постой.       Дверь так и не открылась, и Коннор облегчённо вздохнул — нерациональное действие, — но стало легче, будто с плеч упал тяжёлый камень. Будто у него ещё есть шанс. Тина обернулась, нерешительно улыбнувшись. Руки крепче прижали папку к груди, и Коннор залип на прикушенной в замешательстве губе.       — Да? Ты что-то хотел?       В помещении опять стало жарко. Почему так жарко? Разве кондиционер сломан? Или это его лёгкие не справляются с новой для них нагрузкой?       — Я… Да, — шаг в её сторону, аккуратный, чтобы не спугнуть, ещё один, — ты не могла бы, — последний метр между ними испарился в общем напряжении, — помочь мне?       — Фух, конечно, Коннор, — Тина облегчённо выдохнула, расслабляясь. — Я уж думала, что-то случилось. Не пугай так. Чем я могу помочь? Готова на любой кипиш, ты же знаешь.       И весело подмигнула.       — Это обнадёживает, — взгляд жадно проскользил по её улыбке, плавно очертил мягкий контур. Во рту — мятный привкус реагента. Неужели она не понимает? Не испытывает того же? А если… сделать это прямо сейчас? Он успеет урвать несколько секунд, пока, огорошенная, Тина не сообразит, на какого рода «помощь» так беспечно согласилась.       Смятение сковало Коннора, и Тина, будто почувствовав это, сама сократила расстояние между ними до недопустимо интимного. И Коннор утонул в её глазах — мелкие хитринки исчезли, улетучились в дымке волнения, — с какой-то восхищённой целеустремлённостью наблюдая, как его рука сама тянется к девичьей шее. Кончики пальцев неумолимо обожгло: шёлк её кожи ласкал скин, расплавлял его до белого беззащитного пластика, опалял нежностью и… дозволением?       Тина не издала ни звука, лишь послушно замерла под бережным изучающим прикосновением. Точно боялась спугнуть.       — Я хотел попросить тебя… — ладонь настойчивее погладила и обхватила сзади шею — доверчиво открытую, с россыпью веснушек на бледной коже, с бешено бьющимся пульсом в яремной вене. — Можно, я…       Тина шумно сглотнула и едва уловимо кивнула. Подалась вперёд, влекомая ненавязчивым давлением руки.       — Можно.       Тихий шёпот растворился между ними, пробежался искрами предвкушения и, выветрив все мысли из головы, растёкся эйфорией от уверенного касания. Коннор притянул Тину ближе — такую податливую, непривычно покорную, — огладил выпирающие лопатки и, шумно выдохнув, обрушился на неё в жарком поцелуе. Реконструкция пала под натиском ощущений, чёрный экран под зажмуренными глазами взорвался золотистыми искрами ментального удовольствия. Острого. Сбивающего с ног своей правильностью.       Коннор почувствовал, как скин начал сползать: рваное дыхание напротив, упругая податливая сладость языка стали острее, словно раскалённым ножом, обожгли обнажённые тактильные сенсоры. До боли приятно, до ошибок в программе недостаточно. Он нуждался в большем.       В два широких шага он приблизил их к столу, в одно чёткое рассчитанное до нанометра движение усадил Тину на него — система торжествующе отозвалась покалыванием тысячи иголок на губах, руках, обнажённой шее… Короткие ногти аккуратно царапнули скин, вызвав кратковременный сбой — иначе он не мог объяснить, почему вместо лёгкой, осторожной ласки он алчно прижал Тину к себе, невозмутимо устроившись между её разведённых ног.       Тина сдавленно простонала, разрывая поцелуй, и отодвинулась на несколько сантиметров, судорожно глотая воздух. Чёрные ресницы отбросили тень от света галогеновой лампы, на влажных губах — манящих, чуть припухших — теплилась нежная улыбка. Её рука прижалась к его груди — сдерживала?       Почему она отстранилась? Ей не понравилось?       Видимо, на лице Коннора всё же отразилось замешательство, как бы стоически он ни пытался скрыть страх, что она передумает, оттолкнёт его. Он попробовал обратиться к реконструкциям — соломинка, за которую вдруг захотелось ухватиться, — просчитать вероятность такого исхода. Система не отвечала. Губы жгло потребностью возобновить поцелуй. Сердце сжалось от невысказанных слов. Тина, всегда готовая подставить плечо, поддержать. Хрупкая и в то же время сильная. Противоречивый ураган, гармонично уместившийся в идеальной симметрии красоты тела и души. Его Тина.       — Пожалуйста… не отталкивай меня, — голос глухо растворился в напряжённой тишине. Слишком важный момент, многое стоит на кону. Он слишком сильно привязался. Как вирус, впустил Тину глубоко внутрь собственных микросхем. Не вытравить ничем, её образ выжжен на сетчатке, вплавлен в платы. — Я не сделаю ничего плохого.       Дыхание частое, поверхностное — только оно совсем не помогало: идеальная имитация жизни, которую он впервые не мог контролировать.       Что-то в её взгляде неумолимо изменилось. Лёгкий испуг уступил место…       Доверию.       И Коннор вновь притянул Тину к себе, прижался лбом к её лбу, ощущая всем телом проснувшийся голод. Голод по ней, её нежности, её мягкости.       Его губы легко коснулись скулы, очертили её контур, в немой просьбе сместились к уголку приоткрытого рта. Прошелестевшее «Коннор», как катализатор, согласие, — и нечто обволакивающее, умиротворяющее растеклась по венам вместе с тириумом, даровало цельность и свободу. Свободу чувствовать. Любить.       — Поцелуй меня, Коннор.       Разве он мог отказать?..       Коннор не сдержал улыбки. Прикрыл глаза, погружаясь в ощущения, и уверенно прижался к горячему рту. Без страха быть отвергнутым.       Однажды он слышал, как люди говорили о душе́ — о чём-то эфемерном, незримом, о том, что делает человека живым. И он жив. Его душа — или что бы это ни было — расцвела рядом с ней.       С Тиной.