Гангрена

Гангрена — это некроз тканей, которые уже не поддаются восстановлению. Болезнь может развиваться годами или возникнуть резко: в последнем случае нередко приходится заниматься спасением не конечности, а жизни пациента. — Смешно. Затяжка. Дым спускается по гортани. трахея, бронхи, легкие. Секунда и происходит обратный процесс. Диафрагма расслабляется. Выдох. Ротовая область, гортань, трахея, бронхи, легкие. Выдох. Тлеющий фильтр дает о себе знать — горло адски печёт. Пить. Хочется пить. дети. Соседские дети кричат (видимо папаша, опять поколачивает жену). Хван стряхивает пепел и сигарета прожигает холст. Холст, который должен был быть подписан двумя иксами. Холст, на котором когда-то была причина его «гангрены». Ткань натянутая на деревянный подрамник все помнит до малейших деталей. Ещё. Колесико зажигалки отказывается работать. — Давай, прошу. — Дрожащие, бледные руки из раза в раз проходились по зубчатому колесику. Больно. Палец пытается прокрутить ещё раз. Зажглась. Очередная сигарета в холодных руках начинает тлеть. Кровь пропитывает бумагу, ведь явно перестарался. — Больно. — Больно, больно, больно, больно… — Парень монотонно повторяет из раза в раз одну фразу. В голове каша, а говорит будто не он. Сознание где-то далеко, а тело за ним не поспевает. Шёпот срывается на крик. «Хватит, больно» — стало последней каплей. Через секунду тело рухнет на пол. Он не плачет — бьется в истерике. Весь дрожит. Прижимает к себе ноги, обхватывая их руками, пытается максимально уменьшить себя, исчезнуть. Тяжело дышать. Лёгкие сжимаются и не дают вздохнуть. Ватными ногами он становится на колени, пытаясь откашляться. Горло, кажется, сейчас сгорит, а легкие он выкашляет. «Больно» в сотый раз слышится в его голове. Обмякшее тело снова с грохотом падает. Он смотрит вверх и видит как на однотонном потолке вырисовываются узоры, цветом, который люди ещё не видели. В ушах дьявольски звенит. Ком подступает к горлу. Он уже не может толком говорить, только невнятно произносит, то ненавистное слово. Слезы текут по светлым волосам. Один в своей комнате. Больше сюда никто не придет.

***

— Да, бля… Слушай, Ханджи, я сам разберусь, правда. — Ты доразбираешься, а мне тебя потом откачивать. Оно мне надо? Бычок летит в мусорку, блондин поправляет поношенную джинсовку и тяжело вздыхает: — Я пошел, спешу. — Стоять. — Младший сползает с бетонного блока и обнимает друга, похлопывая по спине. — Ты угробишь себя так, Джини. — Понял я, понял. Извиняюсь. Давай, до встречи. За последнее время он слышал «ты угробишь себя» слишком часто. Причину он понимал, а беспокойство близких — нет. Большинство проблем, в жизнь Хенджина, пришло с поступлением в художественную академию. Правильнее сказать, оно довело все до абсурда: 16-ти летний парень съехал от родителей, уехал в другой город и живет там один, подрабатывая официантом. Уже огромный повод для волнения, так нет, он ещё и умудрился поступить туда, где от него живого места не оставят. Мальчик действительно очень способный, неудивительно, что сдал вступительные экзамены на отлично. Если вычесть из всей ситуации его возраст, нехватку денег и пару зависимостей, в которых он топит усталость и боль, то вышла бы замечательная история про художника, который явил творческой индустрии свои творения. Хвану просто не повезло. Сейчас 21:58 и он бежит в свою комнату за ватманом, карандашами и фонариком. Идти по коридору надо аккуратно: чуть что и старина дома даст о себе знать скрипом, а вслед и соседи напомнят о своем существовании. «К сожалению» думает парень, пока поднимается по лестнице, перешагивая зеленоватое разбитое стекло под ногами. Копошась в карманах куртки, в голове лишь одно: как-бы отсюда побыстрее уйти. Комната не кажется родной, да и бывает он здесь не часто. На полу плед упавший с дивана, на столе конспекты по истории, пара зажигалок без газа, стаканы с мутной от акварели водой и пара пустых бутылок из-под колы. Через пару минут сборов он выбегает из общежития, параллельно ища сигареты. В карманах только клячка и ключи с кучей брелоков, в штанах бумажки. Пара минут ступора и перемотка сегодняшних событий, дали свои плоды. «Вот зачем эта сволочь полезла обниматься». Хан опять решил поиграть в родителя. — Сука, ну так и знал. Магазин где работает знакомый, уже час как закрыт, улицы пусты, а значит просить купить не у кого. Внутри нечто неприятно сжимается и просит дозу никотина. Блондин раздраженно перебирает вещи в сумке и достаёт разбитый телефон, что ещё чудом живой. @ХХ: — Хан Джисон, блядское ты отродье, я тебя ненавижу. @Honey: — я тебя тоже люблю, спокойной ночи-и-и~ @XX: — А мне что делать теперь? Я на стену так полезу. Приезжай к общежитию. @Honey: — я спа-а-ать @XX: — Стой — Эй Парень набирает номер. «Абонент временно недоступен». Ненависть ко всему миру с каждой секундой увеличивается, как и желание дать подзатыльника младшему. У Хенджина были четкие принципы, по поводу нескольких вещей, нарушение которых, ознаменовало пришествие судного дня (в его голове, конечно). Курить во время рисования — это главное правило. Если он бросит курить, то и творить бросит, а это являлось смыслом его жизни. Блондин бродил по району кругами, проклиная все и вся, пока не увидел свет надежды. Вдалеке, оперевшись на стену панельки, темная фигура сверкала зажигалкой. Глаза Хвана засветились и спустя минуту разглядываний потенциальной жертвы, он уверенно идет в ее сторону. Его надеждой оказалась парень лет двадцати — двадцати пяти: пальто в пол, идеально выглаженные брюки, черная обтягивающая водолазка, на которой красовалась серебристая цепочка, волосы тёмные. Черные глаза блестели от искр зажигалки, Хенджин подметил, что они аккуратно подведены черным карандашом. То что он был в восторге — ничего не сказать. «Я нарисую» было единственной его мыслью. Он смотрел на него, как ребенок смотрит на желанную игрушку: с интересом и желанием рассмотреть, покрутить и потрогать со всех сторон. Конечно его уверенность в себе развеялась, когда тот оказался в паре метров от него. Появился страх отказа или чего похуже. Как никак, Хенджин ещё ребенок. — Здравствуйте, а я паспорт забыл дома, можете сигареты купить? — В голове он уже себя ругает, за такой тупой предлог. Старший молча затягивается и уже он осматривает парня. Если говорить за Хенджина, то он абсолютно противоположен брюнету. На светлых, сожжённых от осветления волосах, отросли темные корни. Под черной джинсовкой, которая раза в 3 его больше, футболка и толстовка на застежке. На ногтях черный облезший лак, а на ногах красные конверсы, исписанные маркером. Сумка на плече забита материалами для рисования, конфетами и пустыми пачками от сигарет. Спустя какое-то время молчания, старший решил перестать издеваться над испуганным ребенком: — А тебе по паспорту, продают, да? — Мне 18, просто выгляжу младше. — Он прячет дрожащие руки, которые вот-вот его выдадут. — Ну пошли тогда, киса. — Хенджин. — Все таки доля уважения к себе у него осталась и никакой «кисой» он быть не собирается. Хван протягивает руку. Не то чтобы он так хоть когда-то делал, но видел как взрослые так здороваются. — Ким Сынмин, а ты кисой будешь.