Кому нужны правила?

— Леди Катерина, проснитесь, леди Катерина, — тонкий девичий голос частил, прорываясь сквозь сон, и Катерина была вынуждена открыть глаза. Перед ней стояла миловидная молодая девушка в чепце горничной. — Простите, что я вас разбудила, но лорд велел передать, что вам нужно быть готовой к церемонии. Последнее слово всколыхнуло в памяти что-то болезненное. Петрова резко села на постели. — Кто вы такая, и к какой церемонии вас просили меня подготовить? — Я Адель, миледи, — от грубого обращения и хриплого голоса девушка было попятилась, но тут же опомнилась и присела в ревернсе. — Ваша личная горничная. Готовить к вашей свадебной церемонии. Простите, что разбудила, миледи, но времени осталось совсем немного. — Мне не нужна горничная к свадьбе, я ведь не... — приложив ладонь к голове, Катерина не закончила фразу и недоуменно оглядела спальню. Очнулась ото сна она на огромной кровати, застеленной по итальянской моде белыми наволочками и простынями. Насыщенно-синего цвета балдахин был подхвачен широкими лентами, отделанными серебряным позументом. Изящный туалетный столик, кресла с резьбой и подушками того же сапфирового оттенка, что и балдахин, портьеры... Оглядела себя: сорочка на теле была тонкого шёлка, с большим количеством складок, по горловине и рукавам вышивка — греческий орнамент. Слишком роскошно и совершенно чуждо, незнакомо. Метнувшись к окну, болгарка выглянула наружу. Немного успокоилась: замковые двор и стены, высокий холм, за которым располагалась деревня, оказались прежние. Ее просто переселили в другую спальню и выделили новых служанок. Или нет? Что за свадебная церемония? Свадебная церемония сегодня? Катерина не помнила. Вообще воспоминания о последних событиях казались смазанными, похожими больше на эхо чего-то полузабытого, чем на яркую картину вчерашнего дня. Но подготовки к свадьбе и в этой мазне точно не было. Одно воспоминание о женихе вызывало панику и отторжение. Катерина совершенно точно боялась лорда... Господи Боже, она не помнила имени будущего мужа! Небольшое усилие над собой. Совершенно точно боялась лорда Николауса. По какой причине? Пока она раздумывала, Адель подхватила принесенный заранее поднос с завтраком, предусмотрительно накрытым клошем, чтобы не остыл, и поставила на столик. Халат, таз с водой для умывания — все шло слишком обыденным чередом. Так бывает, когда все стараются изобразить обыденность, которой нет. — Леди Катерина, позволите, пока вы едите, начать расчесывать вас? Я обещаю, что не помешаю, просто волосы вьются и... 'Времени мало', мысленно закончила за неё Катерина, не вслушиваясь дальше и кивнула. Горничная принялась разбирать кудри, а болгарка продолжила анализировать окружающее. Например, сервировка на этом столе могла ли быть непривычной? Для того, чтобы верно ответить на вопрос нужно было знать, как выглядела посуда привычная. Еще одна проблема. Почему она помнит, что окружающая обстановка незнакома, а какая верная не помнит? И откуда такая дикая усталость? Чертовщина какая-то. — Как долго я спала, Адель? — Почти полсуток, миледи, — ответила горничная. — А как давно ты здесь работаешь? — В замке? Уже больше двух лет. Я вам прислуживала вчера и представлялась, но, должно быть, вы слишком замёрзли и устали, и не обратили внимания. — Обмен вежливыми улыбками. — Поешьте, пожалуйста, и я приглашу помощницу. Свадебная церемония долгая. Катерина про себя удивилась, сняв крышку и найдя в тарелке и яйцо, и сливочное масло: она отлично помнила, что перед таинствами животную пищу принимать не приветствовалось. Отказываться ни от какого из предложенных блюд и не подумала: еда даёт силы, а Петрова предчувствовала, что их потребуется сегодня много. Казалось, Катерина только успела прожевать сладкую булочку, а Адель с ещё одной незнакомой девушкой, представленной как Мэри, уже расчесали, искупали, одели, надушили. Ко времени, когда подали перчатки, завершающий штрих туалета, Катерина окончательно пришла к выводу, что из памяти вылетели воспоминания как минимум в два месяца продолжительностью. На это указывала изменения в пейзаже за окном. Помнила Катерина вроде бы конец лета, будто еще вчера она прогуливалась по зеленому саду, засаженному розами самых диковинных видов и оттенков, теперь же холмы оделись сочными багряно-золотыми красками поздней осени. Кроме того, она не знала некоторых очевидных вещей вроде болгарского языка и лиц своих родителей. Вся её память охватывала промежуток длиной около года. Но при этом она, например, умела правильно пользоваться итальянскими столовыми приборами. и говорить на английском знати. Во время купания случилось страшно смутившее открытие: сняв с себя сорочку, она обнаружила, что ее лобок не просто тщательно выбрит, волоски выщипали полностью и на нем, и в промежности. Оставлена была только узкая полоска и та пострижена. Почему-то Катерина была уверена, что это ненормально для невинной юной девушки. Горничная, краснея как маков цвет, подтвердила, что никогда ранее такого не встречала. Волос не было так же на ногах и подмышками. Пока Адель отвлеклась на полотенца и не смотрела, болгарка сунула палец себе во влагалище, повинуясь интуитивной неясной догадке. Внутри было достаточно узко, видимо, у неё давно не было мужчины, но и девственницей она уже не была. Перед свадьбой открытие не из приятных. Ее облачили в одежды обычные для невесты высокородного и не стесненного в средствах лорда: нижнее шелковое светлое платье, и верхнее из винного, рытого бархата, щедро отделанное по лифу жемчугами и рубинами, с рукавами и подолом подбитыми соболиным мехом. Декольте оказалось немного более глубоким, чем по мнению Катерины соответствовало правилам приличий. При этом платье пришлось точно впору, такое не могли бы сшить за одну ночь. Обруч сетки, тяжелой из-за количества драгоценных камней, не прикрывал линию роста волос, а был сдвинут на затылок и мелкие кудряшки свободно обрамляли лицо. На шею и в уши навесили гарнитур из рубинов и бриллиантов. Как же ей выходить замуж? Больше всего тревожил страх перед лордом, чьё греческое имя она могла вспомнить с таким трудом. Любви к нему она не испытывала точно, но одно дело отсутсвие любви и другое — непреходящий страх. На пустом месте он взяться не мог. Значит, ей навредили. Или как-то обидели. Изнасиловали? В отношении простолюдинки это не проступок для лорда, по такому случаю не женятся. Избили? Следов на теле не было, оно, пожалуй, оказалось даже чересчур здоровым. Худоватым, но здоровым. Заперли? Больше соответствовало истине, но горничные, полагая, что воспоминания их госпожи в целости и сохранности, обмолвились, как вчера она ушла на прогулку и задержалась, а когда вернулась, то была мокрая и замерзшая. Лорд Элайджа места себе не находил. Почему места себе не находил не жених, а его брат Катерина не поняла, но спрашивать не стала — со слугами не сплетничают. По крайней мере, со слугами незнакомыми, которые могут кому-то донести об интересе. Однако вывод напрашивался сам собой: пленницы не гуляют по лесам и полям. Зачем же лорду Николаусу жениться на нелюбимой и нелюбящей его простолюдинке? Единственным разумным вариантом была страсть лорда к ее телу из-за сходства с неизвестной леди и его тоске по прошлому. Катерина знала, что на кого-то похожа, слова лорда Элайджи при знакомстве очень ярко запечатлелись в мозгу. Не самое приятное обстоятельство, но единственно разумное и логичное. Чувствуя, что воспоминания истираются и подменяются с каждой минутой, как обычно исчезает тревожный сон, Катерина потребовала чернила. Записала имена, которые вспомнила, вопросы и последнее предположение о своем сходстве с другой девушкой в качестве причины предложения руки и сердца. Немного успокаивала ненаигранная убежденность Адели и Мэри, что все идёт хорошо и правильно. Собирая ее, девушки периодически шмыгали носами от умиления. Когда подали меховую накидку-плащ, Катерина напоследок заглянула в зеркало: из отражения смотрела бледная хрупкая девушка, разодетая в баснословной цены наряд. Все от нижних юбок до чепца было куплено на деньги человека, чье лицо она едва помнила. Только тело и оставалось ее собственным, но и его предстояло отдать мужу этой же ночью. Ни приданого, ни статуса, ни хотя бы знакомых на празднике. Девственности не было. От последней некстати пришедшей в голову мысли стало совсем дурно. В суматохе сборов она напрочь забыла об этом обстоятельстве. Отмахнувшись от предложения всполошившихся горничных о нашатыре, Катерина попросила сопроводить ее к экипажу. Нужно было поговорить с кем-то из знакомых, с кем она проводила достаточно времени. Но как их звали? Как они выглядели? Или их просто не было? Петрова сообразила, что если и присутствовали в замке близкие люди, то скорее всего их пригласили в церковь. Но хотя бы слуги должны были остаться и готовить торжественный приём. Болгарка старательно вглядывалась в лица людей, мимо которых шла по длинным анфиладам замка. Знакомы они ей не были. Или были, но она их не помнила. Со все возраставшей нервозностью девушка заключила, что она не помнила не только тех, кого точно не знала, но и кого знала. Получалось, что ход событий она кое-как ещё могла восстановить, но как именно выглядели те или иные участники этих событий, обстановку их окружавшую, уже нет. По сути, только лица лордов, нет, лицо одного лорда, а вот остальные... Как так может быть? На замковом дворе, выяснилось, что в экипаже она поедет не одна. — Вы сопроводите меня к жениху, лорд Элайджа? — спросила Катерина, когда барон помог ей устроиться на сиденье. — Нет, - односложно ответил мужчина. — Почему вы не хотите исполнить эту роль, если моего отца тут нет? Из-за моего происхождения? — На мгновение в голову болгарки закралась мысль, что Элайджа вряд ли рад породниться с простолюдинкой и чужестранкой, и, значит, он потенциальный союзник в планировании побега отсюда. Быстрый взгляд из-под ресниц на лорда. — Вы не рады мне в качестве невестки? — Я не рад вам в качестве невестки. И уж тем более я не могу сопроводить вас к жениху, миледи Катерина, — губы мужчины дернулись в сдерживаемой улыбке при виде ее радостно оживившегося лица, — ведь ваш жених перед вами. Мы едем венчаться. Удар был настолько же странный, насколько неожиданный. Какое-то время Катерина хватала ртом воздух, но потом смогла промямлить: — Но разве жених не ждёт в церкви? Говорят, дурная примета, видеть невесту до свадьбы. — Говорят. Я не доверю доставить вас ни одной живой душе. И неживой тоже. Последнее было сказано себе под нос, и немного смутило, но болгарке было не до фигур речи. Это был конец. Если она и подумывала скрыть потерю памяти, сейчас это становилось нереализуемым. Приоткрыв рот от удивления, Катерина растерянно хлопала глазами, пытаясь сообразить, как ей выйти из ситуации с наименьшими потерями. Больше всего почему-то хотелось бросить все, выбраться из экипажа и сбежать. За это голосовали все инстинкты ее тела. Словно догадываясь о ее намерениях, Элайджа наклонился вперед и аккуратно, но крепко взял в руку ее заледеневшую в страхе ладонь. — Вы потрясены? Не надо. — Голос звучал успокаивающе, как будто он уговаривал дикое животное: — Катерина, в начале сентября мы решили, что я и вы подходим друг другу больше и произвели небольшую рокировку. Поскольку его страсть не пережила этого лета, Николаус не возражал. Он и его люди, личные слуги отбыли на время, чтобы не случилось явного скандала, но и только. Не случилось ничего ужасного, из-за чего следовало бы настолько переживать. Катерина взглянула в ответ с таким скепсисом, что Элайджа хмыкнул. — Да, вы потеряли память, поэтому сейчас ситуация осложнилась. Однако это никак не меняет наших планов. "Твоих... Это никак не меняет твоих планов". Но она промолчала, прекрасно понимая, что выбора ей не предоставляется. Но что теперь делать, учитывая отсутсвие памяти и девственной плевы? Раздумывая, Катерина всмотрелась в лицо мужчины. Во-первых, нужно было понять, а не врал ли Элайджа вообще во всем? Во-вторых, не врал ли он в мелочах. 'Я и вы подходим друг другу' не самая романтичная фраза, но он и не казался сторонником романтики. Важнее, могла ли она сама любить этого лорда. Согласиться на брак с ним? — Так нечестно! — Но если я вас поймаю, игра закончится. — Отчего вы не танцуете, прекрасная Катерина? — Меня не пригласили, милорд. — Если не пригласили самую красивую девушку этого вечера, то здесь одни слепые и грубияны. — Нет, никто кроме вас не смеет приглашать невесту лорда Николауса без его разрешения, а он вновь уехал на охоту, поэтому... Она не договорила, присела в реверансе. — Я верно понимаю, что вы только что сами меня пригласили, миледи, и я не оставил себе выхода? — Выход есть всегда, милорд, — ослепительная улыбка мужчине. — Можете назваться слепым или грубияном. — Ни то, ни другое не устраивает. — Тогда выхода и впрямь нет. — Почему вы не сказали до охоты, что не умеете ездить в дамском седле? — Разве нужно было, милорд? Это же очевидно: я простолюдинка, мы ездим или на телегах, или по-мужски. По-мужски мне запретили. — Не нужно, а необходимо, Катерина. Лучше сказать, чем не сказать и вылететь из седла посреди дороги. Хорошо, что я за вами присматривал. Садитесь. — Леди на охоте скачут либо сами, либо позади всадника. Я не буду позориться и ехать с вами как... тушка трофейной лисы. — Сзади вы выпадете, и ладно бы если просто свалитесь. Но хуже, что вы выпадете, и я об этом не буду об этом знать с милю. Поэтому или передо мной как тушка лисы, миледи, или я вас просто перекину через седло. Обиделась, но послушалась и вскоре она покачивалась в седле, время от времени касаясь спиной груди мужчины. — Катерина, не упрямьтесь, - раздался над ухом шутливый голос, и болгарка почувствовала дрожь возбуждения, прошедшую по позвоночнику. Разумеется, от неожиданности. - Тут бегают собаки и кабаны, и они съедят одинокого лисёнка, если его вовремя не подобрать. Более не придававший внимания надутому виду своей напарнице поневоле, Элайджа вскоре сумел её развеселить, рассказывая о повадках диких кабанов. К тому же, спустя час Николаус завалил огромного их представителя. Все в замке были очень довольны этим вечером. — Я тоже! Я тоже хотела бы поехать. — Вы не умеете управляться с соколами, Катерина. — Голос лорда Николауса был скучающим. — Птица изорвет ваше прекрасное платье и растреплет пушистые волосы. Лучше порадуйте нас после ужина новой песней. Вы же знаете, как я люблю болгарские песни. 'Но не настолько, насколько вы любите скачки и соколиную охоту…' Катерину охватила тоска от понимания, что она ничего не знает о жизни жениха и уж тем более не может разделить его увлечения для знати. Это было естественно, но не радовало. Тем более, что ей и вправду хотелось полюбоваться на сокола. — Да, я обязательно... но просто посмотреть? Лорд Николаус никак не отреагировал на молящий взгляд. — Все впереди. Я обещаю, что куплю вам сокола. До вечера, леди Катерина. Обращение казалось унизительной насмешкой над её положением в текущих обстоятельствах. Она послушно и широко улыбнулась, глядя вслед веселой кавалькаде всадников, среди которых были и женщины. Красивые и превосходно державшиеся в седле. — До вечера, лорд Майклсон. Улыбка слетела с губ, кулачки сжались, когда охотники миновали подъездной мост. И вдруг один из всадников обернулся. Острый взглядом лорд Элайджа смерил ее возмущенную фигурку. Пойманная врасплох Катерина не нашла лучшего, чем вскинуть голову, вновь изобразить медовую улыбку и уйти к себе. — Куда вы снова бежите, леди Катерина? — Сегодня в деревне праздник, Тревор сказал, что будет интересно, будут запускать воздушного змея, а я не успеваю. Седлать лошадь долго, — чуть приподняла юбку, продемонстрировав носки сапожек, — поэтому ногами. Тут недалеко, за холмом. А вы куда направляетесь, Элайджа, не в деревню ли? — Что может найти интересного лорд на деревенском празднике? — Высокомерный ледяной тон. — Или леди Майклсон? — Ничего, — тихо сказала болгарка, отлично поняв смысл вопросов: она позорила своими плебейскими замашками будущего мужа и его семью. Упрямство победило. — Но я пока и не леди. Досада и румянец на лице Элайджи были неожиданностью: он выглядел так, будто не ожидал от себя подобной грубости. Глядя на брюнетку, примирительным тоном согласился: — Вы правы. — Конь переступил копытами, испуганная девушка было попятилась, но всадник удержал поводья и вновь остановился. — Я еду тренировать сокола, Катерина. Если вы не против снова поехать как тушка лисы, чтобы посмо... — Да! - Она немного подпрыгнула на месте от нетерпения, отчего попятился уже конь. - То есть не против. - Уже устроившись в седле уточнила: - Ничего, что я не в амазонке? — Плаща достаточно, да и тут совсем недалеко. И деревня, и Тревор, и даже Николаус были мгновенно позабыты. — Очень странное ощущение, — уставившись на его руку в перчатке, Катерина взяла поданный кусок мяса, передала птице и довольно хихикнула. — Кстати, они действительно охотятся на лис? — На лисят и небольших молодых самок. Лисёнка порой учат прикинуться мертвым, чтобы не схватили. — А напасть неожиданно на птицу лиса может? Если она прикинется мертвой, и сокол подберется к ней близко. — Нет. Сокол слишком силён и высоко летает. И падалью не интересуется. Воспоминания о времени проведенном с Элайджей оказались на удивление яркими. На фоне всего остального, особенно воспоминаниях о лицах людей, истирающихся из памяти с каждым поворотом колёс, как будто блеклый мир на мгновение раскрасили художники. Глядящая в окно на проплывающие пейзажи, Катерина повернулась к мужчине и принялась разглядывать его. Пусть и красивый с общепринятой точки зрения, Элайджа был совсем не ее типажа. Её привлекали блондины со светлыми глазами и мягкой улыбкой. Темные глаза, особенно столь темные до черноты как у Элайджи, казались чересчур пронзительными, заставляющими испытывать дискомфорт, а мужчины обладали соответствующим тяжелым темпераментом. Они хотели брать слишком много. Катерина помнила, что не любила ни резкости, ни излишней страстности в отношениях, ей нравилось контролировать ситуацию, нравился легкий флирт. И Элайджа оттолкнул в первую встречу, когда при представлении в отличие от второго галантного, очаровательного лорда, черти знают, как его звали, буквально впился этим чёрным взглядом в ее лицо. И выразился весьма двусмысленно — какой девушке понравится, когда привлекательный мужчина при первом знакомстве вспоминает о другой? Однако уже скоро обнаружилось, что характеры братьев Майклсон совершенно не соответствовали их внешности и Катерининым стереотипам. Именно очаровательный младший лорд оказался более жестким, неуступчивым и бурно увлекающимся чем угодно, но не невестой. Если бы не жадный взгляд, который он бросал на неё время от времени, Катерина бы решила, что вообще не привлекала его по-женски. Гораздо более сдержанный Элайджа же смотрел мягко и обращался деликатно. И возможно, из-за его густых темных ресниц, ей мог начать нравиться? Вполне вероятно, что были мгновения, когда он вызывал томление, желание остаться наедине. Определённо, лорд Элайджа мог быть темноволосым исключением среди блондинов, и сейчас не рождал в ней страха. Откинувшись на удобное сиденье экипажа, Катерина немного приободрилась. Может быть, и младший лорд стал неприятен вовсе не потому, что обидел, а лишь потому что был угрозой её счастью с его братом? Полюбить Элайджу она могла, по крайней мере считала привлекательным. Не такой красивый как гулобоглазые или зеленоглазые блондины, но... Торопиться с выводами пока не следовало. — У вас другая причёска? Волосы короче. В глазах лорда Майклсона заплясали смешинки. — Вам не нравится, Катерина? Они отрастут. — Вовсе нет, вам хорошо. Просто я не уверена была... А я недевственна. Признание стоило огромных усилий. В дороге она и так, и эдак прикидывала свои возможности. В незнакомом замке, с незнакомыми слугами, провернуть что-то разумное и ввести в заблуждение будущего мужа было физически невозможно. Напоить Элайджу до невменяемости? Катерина не знала его способностей. Вдруг он способен бочку выпить, и оставаться трезвым как стёклышко? Да и напоит сегодня, что изменится завтра? А простолюдинку-чужестранку за такой обман лорда в лучшем случае упрячут в монастырь, в худшем прикопают у соседнего холма и не вспомнят о её существовании. Или если она уже признавалась в своем опыте? Тогда любой спектакль бесповоротно навредит и испортит отношения. Выхода, кроме как сказать правду прямо сейчас, пока не стало чересчур поздно, не было. Кажется, Элайджа был из мужчин, которые очень строго относились к исполнению долга и им самим, и окружающими. Поэтому ее признание прозвучало некстати, без подготовки и смягчения ситуации. Но вместо потрясенного молчания, гнева или хотя бы успокаивающих, но строгих фраз, у лорда начали трястись плечи и подергиваться губы. Он просто... смеялся? Смеялся над ней и её мучениями!! — Я знаю, - весело подтвердил барон. - Вы глу... - эм, давно не девственны, миледи. — Я уже отдавалась вам? Часто? — с облегчением поняла брюнетка, не заботясь о том как это звучит. — Можно и так сказать. — А вы были... — Первым? Нет. — Вторым? — с сомнением вскинула девушка брови. В ответ он вновь хмыкнул, словно она сказала что-то невероятно забавное. — Даже не знаю, что хуже для мужчины: услышать о совершенно незапомнившейся близости с ним, или осознание равнодушия его невесты к исходу подобного диалога. Не стоит настолько демонстрировать, что вы не хотите за меня замуж. — Может, невеста вовсе не равнодушна, и ее тревожит именно ваше равнодушие к количеству ее любовников, — сердито огрызнулась Катерина. Страх прошел, а желание отплатить за насмешки над её состоянием появилось. — Среди них мог быть и ваш брат, милорд. — Я должен тревожиться о ваших прежних любовниках, миледи? — Вскинутая бровь. — Я... А я не знаю. — Она совсем растерялась. — Я их не помню, но знаю, что в обществе принято тревожиться. Я не помню ничего о себе, но знаю, что принято и нет. Или как пользоваться вилкой. Он явно хотел пошутить еще, но увидев, что она сидит белая как мел, сцепив затянутые в перчатки руки, передумал. Произнес совсем просто и даже чуть устало: — Катерина, меня не тревожит ни ваш первый любовник, ни сотый. Они для меня не значат ничего. Поэтому не тревожьтесь и вы. Сотый? Это лишь преувеличение, чтобы уверить её насколько его не интересует прошлое, или у неё и правда была сотня любовников? Подумав, Катерина пришла к выводу, что, конечно, преувеличение. Только теперь болгарка поняла, как сильно переживала все это время. Ее тело дрожало и совладать с этой дрожью не помогали никакие роскошные меха. Еле ворочая языком, заверила: — Я стану очень хорошей леди. — Вы станете моей леди, моей собственностью перед всем миром, остальное неважно. Она не поняла напугали ее эти слова или наоборот обрадовали. Ответ стал известен сразу после церемонии. Напугали. Стоило священнику закончить ритуал, как с повернувшегося к ней Элайджи словно сняли маску. Взгляд был именно такой, каких она боялась. Полный нескрываемого торжества и радости обладания. Он смотрел на неё как ребёнок на желанную игрушку, которую ему долго не разрешали трогать. Дети всегда любили игрушки портить. Все время на празднике Катерина сидела как на иголках, с ужасом ожидая вечера и грядущей ночи. Кусок в горло не лез, у ней едва получалось протолкнуть немного хлеба. Девушка не помнила ни фамилий, ни лиц людей, которых ей представляли, лишь послушно подавала руку для поцелуя, если это требовалось протоколом. Не танцевала, кроме одного открывающего танца с Элайджей, в котором позабыла половину поз и оттоптала ему ноги. Ей казалась чуждой звучавшая музыка, чего-то неясно ускользающего постоянно не хватало. Странным было, что никто ее поведение удивительным не находил. Не раз и не два, она ловила на себе сочувствующие взгляды. Словно все присутствующие понимали что-то ей неизвестное, жалели, но даже не пытались предупредить о грозящей опасности. Вечер приближался неумолимо — осенью темнело рано. Что Элайджа позаботился и за их соитием не будут наблюдать, как положено традицией, уже не казалось таким уж радостным избавлением от унизительной процедуры. Нет, Катерина настолько не хотела оставаться с мужем наедине, что порадовалась бы и свидетелям у ложа, и теперь тянула время максимально, катая по тарелке орешки. Однако из реплик все больше поддающихся хмелю присутствующих вскоре стало понятно, что гости ждут, когда новобрачные отправятся на брачное ложе. Пришлось подниматься со стула и в сопровождении мужа следовать в хозяйские покои. В знакомой синей спальне уже знакомые Адель и Мэри стремительно разоблачили ее, обтерли душистыми полотенцами, переодели на ночь в рубашку - еще более роскошно отделанную кружевами, чем предыдущая, накинули халат. Катерине пришлось попросить дважды, чтобы девушки ее оставили в одиночестве. Свечей было чересчур много. Не успела за служанками закрыться дверь, и Катерина быстро схватила гасильник и уменьшила освещение в комнате примерно половину. Вспомнила, про бесстыдно голый лобок и решила оставить ещё меньше свечей, но не успела – в дверь вошёл Элайджа. От неожинности болгарка шарахнулась в сторону, не заметила в ею же созданном полумраке скамеечку, зацепилась за ножку и растянулась на полу. — Ушиблась? — Нет нужно, я сама! — буквально взметнулась с пола Катерина, не дав мужу поднять себя. Отступила, неуклюже поправляя распахнувшийся при падении халат. — Все в порядке, милорд. Элайджа кивнул, но глядел изучающе и настороженно. Его взгляд буквально приклеился к воротнику, который Катерина судорожно сжимала у горла. Сообразив, куда он смотрит, она немного разжала пальцы. Получилось в итоге ещё демонстративнее и оттого хуже. — Вы боитесь меня, — тихо констатировал Элайджа, наклоняясь и подавая уроненный гасильник. – Сильно? Взяв гасильник, Катерина отнесла его к столу, понимая, что он просто дает ей время успокоиться. Посмотрела на мужчину оценивающе: в халате, с чуть влажными волосами после умывания, он явно рассчитывал найти здесь опытную любовницу, а не невинную лань. Нет, Катерина боялась не его, а своей болезни и непонимания происходящего. Своей беспомощности. Конечно, Элайдже не было никаких причин быть нежным, но, раз уж она уже отдавалась ему, осталась жива, здорова, пусть и с оговорками - как случилась травма головы оставалось по-прежнему неясным, значит, и теперь нечего блажить. — Я не боюсь, — заверила девушка. — Просто мне сложно. Я лишь сегодня узнала о том, что вы станете мои мужем. Я забыла два месяца своей жизни абсолютно, а остальную часть помню крайне слабо. Я даже вашего брата помню едва-едва. На данный момент нет ни единого человека или предмета, о котором я с уверенностью могу сказать, что я его знаю кроме одного исключения. Вас, милорд. Однако два месяца назад я была с... — запнулась, понимаясь что не помнит не только имени, но и лица. Это начинало пугать. Нужно срочно начинать записывать и зарисовывать, — с другим мужчиной. А для меня это было вчера, и происходящее сейчас немного странно. Замолчала, понимая, что несёт чушь для него, и ложь для себя. Не немного странно, а все очень странно. — Два месяца, — Элайджа глянул, дернул уголком губ, и в тенях от свечей для разволновавшейся девушки его мимика показалась злой усмешкой. Говорил он спокойно и твёрдо. — Я не стану вас ни насиловать, ни заставлять согласиться, так как это ничем не отличается от насилия. Мы будем ждать с условием, что спать станем в одной постели. Я хочу, чтобы вы хотя бы попытались привыкнуть ко мне. Первым порывом было радостно поддержать предложенный вариант. Но давно лишенная невинности, пусть и не помнившая этого, Катерина мгновенно увидела слабое место подхода: она будет спать рядом, он будет видеть ее каждые вечер и утро. Полуобнаженную, в задравшейся рубашке. Возможно, обнимать. Похоть Элайджи и сейчас не слаба, а со временем лишь возрастет, сделается более концентрированной, а неудовлетворенность породит раздражительность. Сейчас он как минимум благодушно настроен. Нет, трусить не стоило, нужно пройти через все уже этой ночью, выторговав себе благоприятные условия. Катерина приветливо улыбнулась. — Я думаю, не стоит откладывать брачную ночь. Но я бы хотела знать, как у нас все случилось тогда. В этом замке? — Нет. Ответил он резко, но Катерина не сдавалась: — В спальне трактира? — Нет. — Элайджа сжал губы в линию, раздумывал мгновение, и нехотя сказал: — Это было в путешествии. В пути. Мы встретились случайно по дороге в мм… городок. Такой ответ был неожиданностью, глаза Катерины округлились. Он взял ее в экипаже? Или, может, прямо на телеге? И она, вероятно, была согласна на подобное обращение. И он женился? Возможно, что Элайджа сейчас искренне недоумевает, с какой стати, став его женой, она строит из себя недотрогу? Оставив халат висеть на кресле, Катерина прошла прямо к постели. Села, голос ее немного охрип, но звучал уверенно: — Мой лорд, мы не будем ничего откладывать. Только… не могли бы вы обращаться ко мне по име… Её слова нежданно прервало громкое урчание в животе. Элайджа не сдержал смешка. Подойдя, взял её руку в свою, внимательно осмотрел тонкие пальцы, прикоснулся к ним губами. Чуть сдвинул брови. — Мы отложим, Катерина, – тон не оставлял никаких вариантов. – Ты не готова. Сегодня ты устала, переволновалась и с утра ничего не ела. Подожди немного. И Катерина вновь осталась одна, настороженно вглядываясь в темноту. Явление Элайджи с большим подносом полным еды её скорее сконфузило, чем удивило. Не утерпела, полюбопытничала: - Что это? Зачем? - Наш небольшой свадебный пир для самой красивой невесты. Тебе не холодно? - Нет, милорд, – быстро добавила, вспомнив о своем же предложении, - Элайджа. Забыв о сомнениях, она подошла ближе, не подозревая, что в свете камина её рубашка не скрывает от взгляда лорда Майклсона силуэт тела. Как ни была встревожена Катерина, а может быть именно, потому что нервничала, но этим вечером она уничтожила огромное количество еды. Вкусным здесь было все: и кусочки рыбы в тесте, и жареные в сливках грибы, и хрустящие цыплята, удивительные яблоки, залитые медом, и французский холодный виноград. Ей ужасно понравилось блюдо, которое они делали в камине – нанизав на один тонкий кинжал сыр, Элайджа подносил его к огню, сыр оплавлялся. Катерина забирала, ножом снимала мягкий сыр, быстро поливала медом, пока Элайджа подсушивал хлеб. Это единственное из принесенного, что лорд попробовал кроме вина, взяв несколько кусочков прямо из её липких пальцев. В отличие от мужчины свой ужин она запивала ромашковым чаем, не вином: не хотела усугублять травму головы. Вскоре совершенно сытая, довольно щуря глаза, Катерина сидела, откинувшись на спинку кресла и дремотно смотрела на огонь. Как мало надо человеку, чтобы успокоиться! - Я не смогу проглотить больше ни кусочка, - довольно пробормотала она мужу. - Спорю, что сможешь. - Ни крошки. - Попробуй это, - улыбнулся Элайджа, передавая пузатый пирожок. В отличие от яблок или винограда, сдоба не выглядела очень привлекательной – странного темного цвета, да и пирожков она что ли не видела, и потому Катерина не стала брать их сразу. Сейчас из вежливости куснула за хвостик. Понюхала. И ещё раз куснула. Пирожки пахли цветами, сластями, орешками и маслом. Сначала Катерина даже испугалась, подумав, что не может быть настолько вкусно – таким кормят, или чтобы отравить или дать что-то влияющее на сознание, но потом решила, что бояться бессмысленно. Лорд Майклсон может делать все, что вздумается и никаких пирожков ему для этого не надо. Доела первый и схватила второй. К третьему пирожку, окончательно пришла к выводу: - Я никогда ничего настолько вкусного не ела! И тут же поняла, что сказала глупость - наверняка ела, раз Элайджа выбрал именно их из горы снеди, просто она не помнит этого. Вскинула взгляд на мужа. Он широко улыбался, демонстрируя белоснежные зубы, темные глаза блестели как угли. Улыбка Элайджи была настолько красивой, что Катерина потерялась и засмотрелась, забыв что еще утром считала его внешность совершенно обычной. С усилием перевела взгляд на вазочку и только тут сообразила, что даже не предложила поделиться. Нехорошо. - А ты не хочешь? - Нет. Я не терял память и не переживал так сильно за столом, поэтому вообще не голоден. - Хорошо. - Фыркнула. - Ну, я не люблю делиться. С чем они, Элайджа? Ощущение, что с цветами. В меду варят розы, но это точно не розы. - Орехи и лавандовая мука. Ты очень любишь лаванду в выпечке и коф… и конфетах, лисёнок. Катерина слышала, что муж оговорился и вместо конфет сначала сказал другое слово, но настаивать не стала. Ей и вправду было невероятно вкусно, снедавший страх отпустил, она почувствовала как вернулись расслабленность и легкая сонливость. Отставила пустой кубок, ополоснула пальцы. Скомандовала: - А теперь надо спать. - И тут же смутилась своего звонкого и властного тона. Скосила взгляд на Элайджу. Мягче продолжила: - Если, конечно, ты не планируешь что-нибудь ещё, мой лорд. - Не планирую. Опустилась на свою половину постели, подложила ладонь под щеку. Элайджа расположился рядом, какое-то время они лежали очень тихо. Катерина думала, как все странно. Она была такая маленькая и одинокая в этом замке, а единственный человек, кто о ней заботился, все равно не казался… безопасным? достойным доверия? Но приходилось признать, что он хорош и на фоне блондинов. И пока невероятно ласков. Внезапно Элайджа вздохнул, перекатился на середину постели и привлек тело Катерины к себе, не очень-то деликатно впечатав спиной в свою грудь. Затаив дыхание, брюнетка застыла: чуть пониже ягодиц через тонкую ткань рубашки в бедро упирался сильно возбужденный член. На её губах появился соленый вкус крови – чересчур прикусила. Но больше ничего не происходило, кажется, наоборот стало тепло, и разморенная этим теплом, едой и успокоительным отваром женщина крепко заснула.