Дорог мне

      Вот и новый день, что уже заканчивается алым закатом. Вот и капитан Кэйа, который вторые сутки не чувствует ничего, кроме усталости и озноба. Кажется, пора бы сходить к Барбаре, хотя бы осмотреться, но паренёк и в этот раз отмахнулся рукой, дабы Мондштадт сам себя не защитит. Поэтому и этот день для него прошёл долго и мучительно.       Обычно, столь простые поручения, как разбить лагерь хиличурлов, давались Альбериху очень легко, но не в этот раз. Большую часть времени капитану приходилось слишком много отдыхать, делать долгие передышки, и утомительно добираться до места задания. Таким образом осталось как раз крайнее поручение к концу дня. Те же хиличурлы, те же башни, те же звуки, но что-то было непонятным. Голова кружилась, руки не слушались, а само тело и вовсе охватывал колкий и неприятный холодок.       Как только Кэйа зашёл в лагерь, хиличурлы насторожились и завопили. Альберих еле схватился за оружие, и погрузился в пляс битвы, поочерёдно откидывая от себя врагов, боясь подпустить их слишком близко. Неужели внутри капитана снова появился страх смерти? Или это побочные эффекты болезни? Слабо отмахиваясь мечом, Кэйа размышлял, думал как бы поступить потом. А вдруг болезнь сама отступит? Может это вообще самое обычное состояние, а он будет здесь панику нагонять?       Капитан размышлял, пока не пропустил один удар по своей же растерянности. Задело руку, но совсем не сильно, пока по нему не попали ещё раз. Побледнев, Альберих выпустил силу элементов, и вокруг разыгрались ледяные кристаллы, что раскидали почти всех врагов. Но кристаллы быстро развеялись, чего Кэйа совсем не ожидал.       С первой волной было покончено, а в ноги ударила усталость, и капитан готов был пасть на землю и заснуть. Парень на момент было взялся за голову, как резкая и жгучая боль ударила в правую руку, а затем сразу и в левый бок. Кэйа рухнул на колени и схватился за раны, дрожа, как осиновый лист.       Неужели это конец? Такой позорный и нелепый конец, где сильный и смелый капитан кавалерии помрёт из-за своей глупости?       Собираясь с силами, Альберих пытался встать и перебороть боль, но понемногу он отключался. Последнее, что он видел в этот момент, это ослепительный огненный свет в виде горящей птицы, что летел над капитаном, яростно сгребая всех врагов.

***

      Кажется, прошло несколько минут, может и секунд, но Кэйа начал открывать глаза, осторожно моргая. Щеки горели, а вокруг всё плыло. Чуть привыкнув, он рассмотрел прилежную и очень аккуратную комнату с тусклым светом, в которой лежал. Затем он медленно приподнялся, но сразу же бессиленно рухнул в постель из-за колкой боли в боку, мучительно выдохнув. После он снова заснул.       Время спустя, ручка двери дёрнулась, и дверь медленно приоткрылась. Гость сразу прошёл внутрь, подходя к больному. Затем снял перчатку и бережно приложил руку ко лбу капитана, который сразу зажмурился и отвернулся. Бледная рука сползла к краю одеяла и заботливо прикрыла Кэйю. После гость вернул перчатку на руку и вышел из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Открыть глаза Альберих так и не смог, но всеми мыслями догадывался, что за человек посетил его.       Так прошёл целый день. Кэйа поверхностно спал, периодически просыпаясь, чтобы посмотреть в окно. Ему всё время что-то да снилось, но запоминать не получалось. То была недавняя борьба, то яркий огненный ком в виде птицы. А человек все чаще и чаще заходил в комнату, периодически меняя бинты, пока не стало темнеть.       В этот раз гость зашёл со стаканом в руке. Закрывая за собой дверь, он поставил стекло на тумбочку. Затем снова потрогал лоб капитана. Томно вздохнув, гость аккуратно присел на край кровати, не отворачиваясь. Он всё смотрел и смотрел на больного, как на измученного котёнка, которого только что спасли от лап кровожадных собак. В принципе, состояние Кэйи почти не отличалось от такого котенка. Бок кололо, рука почти не чувствовалась, а изнеможение до сих пор не покидало его. Но сердце билось сильнее лишь когда в комнату заходил этот человек. Кэйа готов был поклясться, что это сам Дилюк Рагнвиндр присматривает за ним и так бережно заботится. Долго они сидели так, молчали. Дилюк даже не подозревал, что капитан не спит. Лишь притворяется, чтобы братец не покидал его снова. Это внимание, и эту тонкую заботу от лица Рагнвиндра Кэйа ценил больше всего, переживая, что такого больше не повторится.       Хотелось ещё часами сидеть с ним в этой тишине, как Дилюк внезапно произнёс:       — Я вижу, что ты не спишь. Ресницами дергаешь.       Альберих с недоумением открыл глаза. Он не знал, смеяться или плакать, ведь внутри царило полное непонимание. Кэйа безумно рад видеть здесь Дилюка, но в то же время и непривычно. Пол часа они молчали. Ну неужели он всё-таки знал, что тот не спит?       — Пить хочешь? — начал Дилюк, указывая на стоящий стакан с водой.       Но капитан всё молчал, переводя взгляд то на стекло, то на Рагнвиндра. В итоге Дилюк лишь вздохнул и собирался уже уйти, как Кэйа закашлялся.       — Не уходи, пожалуйста, — протянул капитан, жалобно глядя на брата.       Потом чуть смутился, и отвернулся, дабы звучало это не очень. Но Рагнвиндра это никак не смутило, и он аккуратно опустился на край кровати.       И вот, выпал заветный шанс, поболтать по душам наедине, без лишних глаз, но что-то движет Кэйей не в ту сторону, и начать разговор он никак не может. А Дилюк просто не знает, о чем поговорить. Лишь тихо сидит рядом, иногда разминая пальцы.       Сидели они так долго, молча отвернувшись друг от друга. Вроде ничего особенного, но напряжение явно витало в этой комнате. Кэйа всё пытался взять себя в руки, спросить что-нибудь стоящее, ведь, зная Рагнвиндра, говорить надо только по делу. Вот и копошился у себя в голове, борясь с собственным мыслями. Дилюк же больше думал о ранениях, и как наверное тяжело пришлось капитану. И заговорить первым запрещало что-то внутреннее самого Дилюка.       Статус? Точно нет. Совесть? За что? За то, что не успел защитить вовремя? Скорее всего.       Так и останавливало двух братьев поговорить друг с другом.       — Как так получилось, что тебя ранили? — Дилюк первым прервал тишину.       — Ну я… Случайно так вышло, — еле промямлил капитан.       — Случайно говоришь… И температуры наверное не было тогда, да?       Альберих непонятно помотал головой: то ли нет, то ли да.       — Разучился ты врать, — протянул Дилюк, поднимая взгляд на Кэйю, — А если бы всё было намного серьёзнее? Ты даже представить себе не можешь, как я переживал за тебя всё время. А тебе хоть бы хны… Ты хоть посмотри на меня. Посмотри, что ты мне небезразличен!       Рагнвиндр схватил кисть Кэйи, сжимая её как можно сильнее, и подвинулся чуть ближе, чтобы прижать её к своей груди. Альберих же растерянно уставился на него.       — Почему ты не пошёл к Барбаре? Почему Джинн не сказал? Почему ты вообще пошел выполнять свои дурацкие поручения в таком состоянии?! — Дилюк всё сильнее прижимал чужую кисть к груди, говоря всё, что думает, — Я понимаю, что ты должен защищать Мондштадт, но разве не собственная жизнь важнее? Ты вообще думал о том, что могло произойти? Думал, о тех, кому ты дорог? Если тебе всё-таки плевать на свою жизнь, то помни, что другим не всё равно. Мне не всё равно, слышишь?       Кэйа молчал и будто замороженный таращился на Дилюка. Он не мог ничего сказать, будто от одного только слова покатятся слезы. Альберих просто не верил всему, что сейчас происходит, будто это всё — сплошной сон.       — Извини… — лишь произнёс Кэйа, как взгляд сразу же залило.       Дилюк вздохнул и совсем близко подвинулся к Кэйе, не отпуская его руки. Лицо его смягчилось, и появилась лёгкая и добрая улыбка. Затем он опустился на пол, чтобы быть на уровне глаз капитана.       — Я не прошу у тебя извинений, что ты. Я лишь хотел дать тебе понять, что… — и тут он на момент запнулся, но всё равно продолжил, — Что люблю тебя. И я продолжаю любить тебя, несмотря ни на что.       Затем Дилюк потянулся к чужой щеке, дабы вытереть слезу. Он бережно прикоснулся к горячей коже, всматриваясь в это родное и тёплое личико.