Личное

– Баки, хватит там торчать! Ужин стынет, – светловолосая голова высунулась из окна кухни. Не дождавшись ответа, из открытой двери, ведущей на задний двор, показалось мощное тело в клетчатой рубашке, расстегнутой до середины груди. Волосы взъерошены, лицо влажное от пота, раскрасневшееся от жара кухонной плиты. Тот еще видок для умницы Капитана Америки, всегда наглухо застегнутого на все пуговицы, с забетонированными наглухо волосами в безупречной прическе. – Я не голоден, Стив. Стив сошел на дорожку перед домом, задрал голову вверх, щурясь от закатного солнца, и взглянул на сидящего на коньке крыши. Точнее на его напряженную спину. Теплый весенний ветер трепал длинные темные локоны, на металлических пальцах правой руки, вцепившихся в покрытие крыши, бликовали солнечные лучи. – Баки… – сочувственно протянул Стив, все так же обращаясь упрямой спине, – Ну перестань. Полгода уже прошло. Все закончилось, пора перевернуть эту страницу и жить дальше. Жить новую жизнь. Не мучай себя. Спускайся, Бак. Ну же, давай. Баки ничего не ответил. Стив тяжело вздохнул. Бесполезно ждать у моря погоды и Баки, на которого снова напала хандра. Стив пошел в дом, по пути крикнув: – В любом случае свиные отбивные ждать не будут. Не придешь вовремя, останешься без ужина. Я все съем. Это было отчасти правдой. Стив за столом превращался в троглодита. Молотилка работала без сбоев, работала в 3 смены и без выходных. Стив только тарелку не вылизывал, голодные 40-е и скоростной метаболизм делали свое обжорное дело. Но и оставить своего друга с таким же метаболизмом без необходимого топлива в виде вкусной, жирной еды он тоже не мог. Стив поужинал, аккуратно сложил порцию Баки в блюдо, закрыл фольгой и поставил на еще не остывшую плиту. Проголодается – хоть поест теплое. Не так давно закончились судебные разбирательства по делу проекта «Озарение». Александра Пирса признали полностью виновным. Весь Щ.И.Т. прошерстили на предмет причастности к ГИДРе, большую половину штата заменили новыми сотрудниками взамен прежних, на которых падало хоть малейшее подозрение. Джеймса Бьюкенена Барнса признали узником и полностью оправдали, сняв с него обвинения в десятках убийств. Выжившие бойцы отряда С.Т.Р.А.Й.К., причастные к теракту, в полном составе скрылись в неизвестном направлении. Командир отряда Брок Рамлоу, последний куратор (на этой фразе в суде Капитан Америка, то есть Стив, так сжал кулаки, что будь в этих руках сейчас шея Брока, переломилась бы как соломинка), едва оправившись от множественных ожогов и болевого шока, тихо и незаметно исчез из охраняемой больницы. Фьюри был в ярости. Лично проверил всю систему безопасности, но лазеек не обнаружил. Видимо, в охране больницы у Рамлоу нашелся свой человек, который и помог ему сбежать, либо, что маловероятно, учитывая тяжелые травмы (шутка ли – пережить падение горящего дома!), аккуратно выбрался сам. В любом случае поиски будут долгими и, скорее всего, безуспешными. Ведь любой боец С.Т.Р.А.Й.К.а в совершенстве владеет навыками залегания на самое темное дно. А здесь командир элитного отряда как-никак, лучший из лучших в своем деле. Параллельно с судебным процессом Баки проходил реабилитацию. Когда все закончилось, Стив забрал его с собой, в свой дом за городом, где на несколько миль вокруг не было ни единой души. Лес, речка, широкие луга с густой травой и шныряющими в ней мелкими грызунами. Подходящее место для человека, 70 лет грезившего тишиной и покоем. Баки радовался покою. Сначала неуверенно, будто не мог осознать, что ужасы войны и пыток остались позади. Редко улыбался, вздрагивал от резких звуков: писка микроволновки или рева косилки, когда Стив запускал двигатель в саду. Не выходил из дома, прислушивался к каждому шороху и всегда носил с собой нож. Оружие у него забрали, но Стив принес ему короткий Комбат Даггер, любимую неофициальную «игрушку» спецназа, который тот носил на себе, а ночью держал под подушкой, положив на него руку. Спокойная обстановка и постоянное присутствие рядом Стива, той ниточки, связывающей его далекое прошлое и настоящее, спасительным якорем для его памяти, дало положительные результаты. Баки приходил в себя. Оправлялся от 70-летних ран, нанесенных ГИДРой,  настороженный взгляд смягчался, тренированное тело, каждый миг готовое к броску, постепенно расслаблялось. Мысли успокаивались, мозг «выздоравливал», кошмары сменялись глубоким ровным сном. Время лечит. И только на одно время не смогло повлиять, лишь одно не получилось изгнать из истерзанной души – глухой тоски по своему последнему куратору Броку Грегори Рамлоу, по иронии судьбы ставшему личным не только беспамятному Зимнему Солдату, но и холодному, неприступному Капитану Америке. Чего стоит его фраза в самолете: «Он ему не нужен», на вопрос его заместителя Роллинза: «На нем был парашют?», и ласковый взгляд вдогонку выпрыгнувшему из люка Кэпу. А позже поцелуи в каждый незаживший синяк, каждую ссадину на супергеройском теле с шепотом: «Снова спас весь мир, Сахарок? А себя, блять, беречь не надо?». Пока Кэп лежал на диванчике в своем кабинете, охая, тяжело дыша и приходя в себя после миссии на «Лемурианской звезде», Брок аккуратно стягивал с него костюм, привычным движением щелкая потайными застежками. Обласкивал каждый сантиметр кожи. Каждый раз не веря, что это не сон. Единственный, кого подпустили так близко. Кто сумел пробить панцирь холодного официоза, обнаружив под ним теплое и мягкое нутро, которое яростно оберегалось и пряталось от посторонних глаз, что Брок понял – нельзя оплошать. И заботился, холил и лелеял с остервенением россомахи, защищающей свое потомство. Вот и сейчас это было первостепенной задачей. А отчеты для Фьюри подождут. Тоска накатывала на Баки постепенно. Сначала это была ярая вера в то, что командир вернется за ним, к нему, подаст весточку, позвонит, привычно усмехнувшись в трубку: «Ну как ты там, детка?» Но телефон молчал, гости в их большом доме не объявлялись, даже вездесущие связи Наташи Романовой не помогли: даже примерное местоположение лейтенанта Рамлоу, бывшего агента ГИДРы, обнаружить не удавалось. Поиски были тщетны. Как и ожидания Баки. Он начал часами просиживать на крыше дома. Выбирался через окно на втором этаже и подолгу сидел на коньке, глядя вдаль. Стив поначалу пугался такого поведения, думая, что мозг у Баки засбоил и снова вернулся к режиму снайпера. Но после одного долгого разговора вечером, когда Баки открылся ему, рассказал о командире, об их взаимодействии на миссиях и вне их, умолчав о «нарушениях протокола обращения хэндлера с Активом». Можно было ничего не добавлять, Стив и так все понял по потеплевшему взгляду Баки, какого рода были взаимодействия. И от попыток осознать это, от сложного клубка чувств, копошащихся внутри, трудно было принять тот факт, что Брок Рамлоу, его Брок оказался таким балаболом, предателем, человеком «и нашим, и вашим» и полнейшим разочарованием. И что у них с Баки личное одно на двоих. Наглое, беспринципное, кареглазое 6-футовое личное. Стив сумел быстро справиться с чувствами, схлопнулся, как раковина устрицы. Во время драки в лифте, после виноватого взгляда карих глаз и намеренно несильного удара шокером у него внутри как будто все разом перегорело. Стив вырубил его парой ударов, тоже несильных, и выпрыгнул из лифта. И уже мчась на мотоцикле, он, окончательно решил, что все. Никаких эмоций внутри не было, кроме по-детски наивной обиды, чувства, что личным это было только для него, а для Рамлоу – очередной потехой или даже работой. Злые слезы, едва вскипев, тут же растеклись к вискам от потока сильного ветра. Как он мог?.. С Баки дело обстояло по-другому. Командир до последнего был с ним. Он до конца оставался верен ГИДРе, а значит, не подставлял своего подопечного, не использовал как прикрытие и не прятался за его спиной. Неудивительно, почему Зимний… Баки так привязан к нему. Находясь в плену, все цепляются за те крохи добра и света, что удается получить. Баки рассказывал Стиву, как последний куратор (Рамлоу), вопреки протоколам обслуживания, включал чуть теплую воду в душе вместо ледяной, когда его отмывали после криозаморозки. Как умалчивал о некритичных сбоях на миссиях, чтобы Солдату лишний раз не прожаривали мозг током. Как самолично зашивал раны, не дожидаясь, когда они доберутся до базы и медики подлатают Солдата, наживую, не особенно стараясь. Умолчал лишь про еле заметные похлопывания по спине, успокаивающие, когда Солдат получал наказание за не очень гладко проведенные миссии. Про убирание за ухо пряди, как будто невзначай, при объяснении нового задания. Про «детку». Про случай с дестабилизацией, когда Солдата перемкнуло, он рычал и бросался на всех, кто осмеливался к нему подойти. А куратор, выгнав всех из комнаты, смело шагнул к подопечному и сделал так, что Солдат пришел в себя, успокоился. Без ударов шокером и инъекций с транквилизаторами. Одному богу известно, какими словами Рамлоу смог утихомирить разъяренного зверя, дестабилизация отключила разум и воспоминания у Баки-Зимнего, оставляя голые инстинкты. В памяти осталось ощущение тепла и силы чужого тела, обхватившего его. Куратор уложил их обоих на бетонный пол, руками и ногами прижал его к себе некрепко, но уверенно и удерживал, пережидая приступ. Дергающийся и воющий Зимний постепенно обмякал, утихомиривался, под конец затих и уткнулся лбом в крепкое плечо. Неизвестно, сколько они так пролежали на холодном полу, но после этого случая Солдат крепко привязался к своему куратору. – Старик… – на плечо Баки опустилась тяжелая рука Стива. – Столько времени прошло. Может, пора прекратить ждать? Я тебя не переубеждаю, но… Мне тяжело смотреть, как ты мучаешь себя. Баки снова был в том состоянии глухого ожидания, когда весь мир сужается до одной конкретной мысли: «Он придет». Он сидел на ступенях крыльца, устремив долгий взгляд на подъездную дорожку, луг и лес за ней. Тишину теплого вечера нарушал лишь вечерний стрекот насекомых в траве. Стив присел рядом. – Он должен прийти. Он всегда за мной возвращался. В каждой миссии. – твердил он, не сводя взгляда с дороги. – Он просто сейчас не может. Его разыскивает Интерпол и Щ.И.Т. во главе с твоим одноглазым другом. Он знает, где я. Я это чувствую. Он скоро придет. Стив поначалу пытался спорить, но, видя сжатые челюсти и упрямый взгляд, замолкал. Прижимался плечом к плечу, негласно поддерживая. Так они сидели до темноты, пока Стив не начинал зевать во весь рот и часто моргать. Дни тянулись за днями. Стив старался отвлечь Баки от грустных мыслей. Иногда получалось, иногда нет. Баки то уходил в глухую молчанку и часами просиживал в одиночестве на улице, то порывался убежать на поиски бывшего куратора. Продумывал маршрут, вероятное местонахождение Рамлоу (подставные квартиры, лежки в глухих местах и резервные схроны с оружием, которыми они пользовались на миссиях в ГИДРе), но в последнюю минуту Стив его останавливал. И Баки оставался. Чтобы вытравить из головы Баки хандру и апатию, Стив старался придумывать новые развлечения. Оборудовал на заднем дворе что-то вроде тира с разрешенным в штате оружием: арбалеты и луки, которые они сделали сами из тонкой ивы, топоры, клинки и ножи, бумеранги. Они с Баки целыми днями упражнялись в меткости. Стив еще и свой щит достал. Устраивали спарринги, забеги по густому лесу, охотились ради удовольствия, выслеживая добычу и загоняя ее в ловушки. Баки был превосходен в этом. Легко гнал кабана или оленя на опушку, к Стиву, а затем отпускал уставшего, но невредимого зверя в чащу леса. И Баки, и Стив были принципиально против кровавой охоты. Еды им хватало, а убивать животное ради забавы они точно не хотели. Глухая тоска понемногу отступала. Баки веселел, улыбался, шутил. Стив радовался этим переменам. У него самого внутри давно все отболело, законсервировалось и убралось на дальнюю полку самого глубокого шкафа. О Броке он почти не думал, некогда счастливые моменты совместного времяпрепровождения не вспоминал, ночные фантазии пресекал сразу же. Ему было почти наплевать. Постепенно на Баки начали накатывать волны гнева. – Да пошел он на хер, этот командир! – кричал Баки, яростно вышагивая по гостиной, – Пусть сгниет в самой глубокой канаве! Пусть прикрывает свою жопу в трущобах Гондураса! Стив молча смотрел на эти вспышки злости, не мешая выплескиваться эмоциям. На пробитую правым, живым, кулаком дверь ванной на первом этаже не стал ничего говорить, понимая, как важно прожить этот этап. Их спарринги стали жестче и яростнее, Баки зажигался злостью и иногда срывал контроль, молотя Стива железной рукой. Стив из последних сил отбивался и гасил удары, позволяя выливать волну слепой ярости наружу, на себя. А потом тяжело дышал, стискивая зубы, когда вставал под ледяные струи в душе, чтобы хоть немного охладить ушибы. Баки это замечал, извинялся, но история повторялась вновь и вновь. Как будто пробуждалось что-то из темных глубин, поднимало голову, зверело, рвало и метало, ослепленное яростью, и Баки очухивался только тогда, когда припечатывал Стива железной рукой в полную силу. – Одно смс! Одно гребаное смс! Чтобы сообщить о себе, мол, жив-здоров, цел. – Баки колотил телефоном по столешнице. – Но нет. Ни-ху-я! Под неодобрительный взгляд Стива «Не выражаться!» Баки швырнул бесполезный кусок пластика в стену, разбив его в щепки, и вышел на улицу, хлопнув дверью, с фразой: «Да пошел ты, командир. Мудак хитрожопый». Стив терпеливо ждал. Чинил сломанную мебель и пробитые стены, залечивал ушибы, вытаскивал вогнанные по середину рукоятки в мишень топоры и ножи в их импровизированном тире на заднем дворе. Знал, что это пройдет. Так и вышло. Яркие вспышки агрессии сменились спокойными состояниями, ругательства в адрес бывшего куратора – долгими разговорами в гостиной. Баки как будто выдохся, выгорел. Перестал сидеть на крыше вечерами, с надеждой смотря вдаль, не участвовал в погонях дикого зверя по лесу, отказывался от спринтов, помогающих выпустить кипящую суперсолдатскую энергию. А все чаще проводил время дома, лежа под кондиционером. Стояла июльская жара. Стив вернулся с очередной многокилометровой пробежки перед сном. Мокрый, разгоряченный, с покрасневшим лицом и торчком стоящей челкой. В одних шортах и беговых кроссовках. Баки, растянувшийся на полу в гостиной на прохладных досках, встретил его меланхоличным взглядом. Стив даже немного смутился своего жизнерадостного вида, бег для него после сыворотки стал чистым удовольствием. Спросил, все ли у Баки в порядке, ел ли он и не хочет ли посмотреть вечером какой-нибудь фильм. «Да – да – нет, не хочется» – Баки отвечал односложно и тускло, и Стив пожалел, что так надолго ушел из дома на пробежку и оставил друга одного. И со словами: «Я сейчас, Бак, я быстро» скрылся в ванной второго этажа. Спустя десяток минут Стив вышел из душа, в тонких пижамных штанах и майке. С кончиков волос капала вода. Баки лежал в той же позе на полу. Даже на диван не переместился. Стив подошел к нему, потоптался, а потом просто растянулся рядом, чувствуя спиной приятный холодок дерева. Дом погрузился в блаженную тишину. Стив фыркнул от смеха. – А помнишь, Бак, – со смехом проговорил он, – как в детстве моя мама как-то раз привела нас на воскресную службу. А ты притащил под курткой кошку миссис Паттерсон. Баки прыснул. – До сих пор помню лицо священника, мистера… Харриса вроде бы. Да, Харриса. Когда он сказал: «Изгоните дьявола из ваших мыслей и ваших сердец», и в этот момент кошка с визгами выскочила из-под твоей куртки. Баки рассмеялся в голос. Смеялся и Стив, повернув голову в сторону друга и любуясь его улыбкой. – Да… – протянул Баки, глядя в потолок. – Мы тогда сорвали службу. Все чуть ли не плакали от смеха. А потом матушка выдрала меня и заставила извиниться перед мистером Харрисом. – И мне попало тоже. Мама сказала, что Баки не мог провернуть это один и я твой соучастник. А еще мы искали эту несчастную кошку по всем подворотням. – Точно. Убежала за 10 кварталов от церкви. Видимо, она и правда была сущим дьяволом. Смех наполнил гостиную, и Стив смотрел на Баки с облегчением. Баки улыбался. Все наладится. Все обязательно будет хорошо. – Прости, Стив, я пойду спать. Спина ноет от досок. – Конечно, Бак. Доброй ночи. – Доброй ночи, Стив. Баки лежал в кровати без сна. Вглядывался в тени деревьев на стене. Была жаркая июльская ночь, одеяло откинуто, окно распахнуто настежь, занавески еле колышутся от дуновения легкого ветерка, который не охлаждает, а только дразнит. Баки попытался уснуть, перевернул подушку на холодную сторону, лег на живот, прикрыл глаза. В тишине комнаты слышалось лишь слабое шуршание ткани на окне. И что-то еще… Баки аккуратно и медленно завел руку под подушку, накрыл ладонью свой нож, не сбивая ровного дыхания. Напряг мускулы, готовясь к броску. И услышал хриплый, чуть сдавленный шепот, который узнал бы и спустя тысячу прожитых жизней: – Не спится, детка?