Свободный человек

В камере не было решетки. Три стены и силовое поле — когда оно было прозрачным, помещение казалось вдвое больше, и только желтая линия на полу отделяла агнцев от козлищ. По одну сторону от этой черты были металлические стол и стул самого казенного вида, как в полицейском участке, и дверь. По другую — койка, толчок, умывальник и Брок. Когда он присаживался на толчок, принимал душ или дрочил, силовое поле делали матовым, давая некоторую иллюзию приватности. Тогда становилось очевидно, насколько все же небольшой была его клетка в этом зоопарке. Броку не нравилось клаустрофобное ощущение конуры, но дрочил он часто, несколько раз в день, просто потому, что больше заняться здесь было нечем. Спать, дрочить или тренироваться — то есть, если он был в сознании и не отжимался, он гонял шкурку. Каждый раз, когда над желтой чертой вырастала непрозрачная стена, Брок чувствовал на себе взгляд. Что ж, кто-то ведь должен был его мониторить. Это у Старка в башне, может, на всем сенсоры, а здесь за единственным пленным следили по старинке, глазами, пусть через камеры. Он знал, что был — хотя не факт, что до сих пор оставался, — единственным, потому что базу расконсервировали при нем. Кроме тех, кто прилетел вместе с ним на квинджете, да еще смотрителя базы, жившего здесь годами, тут вообще никого не было с тех самых пор, как Фьюри отреставрировал по последнему слову всего чего этот раритет времен еще Стратегического Научного Резерва. Стол и стул с современным стилем не сочетались — они явно появились здесь незапланированно, в угоду суровой необходимости длительных допросов. Может, из закромов еще Маргарет Картер, хотя хрен его знает, какой там дизайн был в ходу по тем временам. Он бы спросил Роджерса, но тот уже морозил яйца в Гренландских ледниках, когда этот бункер строили. Броку нравилось думать, что именно Роджерс наблюдает за ним. Что он смущенно отводит взгляд, когда Брок поглаживает себя, для начала через штаны. Тонкая ткань казенной недопижамы обрисовывает быстро встающий член... Брок всегда был чувственным и жадным до секса, но в прошлой жизни служба уматывала его так, что на себя оставалось не так уж много сил. Теперь ему некуда было девать энергию — серьезно, они не могли хотя бы установить тут турник?.. Хотя, если так уж, за ним наверняка наблюдали посменно, и вариантов было немало. Фьюри, Коулсон, Роджерс — этим ребятам стоило бы основать клуб для тех, у кого хреново получается умирать, — а также Романова, Хилл, смотритель Билли Кёниг да еще этот, с крыльями, которому Брок в какой-то степени обязан жизнью. Когда громада хеликерриера въехала в Трискелион, как нож под ребро, парень дал деру к окнам в противоположную сторону с такой уверенностью, что Брок просто рванул за ним, не раздумывая. Выпрыгнуть из окна сорок первого этажа или быть размазанным многотонной махиной? Он выбрал шанс, пусть даже один на миллион. И не прогадал: когда Фьюри с Романовой подхватили на лету своего дружка, Брок вцепился ему в ногу, как гребаная коала, а парень оказался не обидчивый и не стряхнул человека, который минуту назад выдавал ему отборных пиздюлей. Их обоих затащили в вертолет, где Брок послушно лег мордой в пол и подставил руки под стяжки: с Романовой сталось бы выкинуть его в Потомак, она всегда была сторонницей радикальных мер. Не у всякого гидровца на счету нашлось бы столько трупов. Добро должно быть с кулаками. А кулаки — с маникюром. Стяжки с него сняли уже здесь, на базе под кодовым названием «Площадка», затерянной в таких ебенях, что даже с картой фиг найдешь. Роджерс тогда еще отдыхал на больничной койке — Солдат его отделал как следует, практически до состояния фарша. Но не убил. Брок так и предчувствовал, когда понял, что суперсолдаты знакомы. Обнулять было бессмысленно. Роджерс — въедливая задница: он умудряется просочиться через малейшую брешь в броне, через, мать его, поры! В самый мозг, в самое сердце. Ну и в яйца, конечно. Не без того. Брок по себе судил. Крылатого не видать было с первого же дня — похоже, он смылся из этого дурдома при первой возможности, его можно было понять. Хилл и Романова на месте не сидели, а вот Фьюри явно залег на дно всерьез. И раз Коулсон «ожил», а Фьюри, похоже, собирался оставаться мертвым, то у Щ.И.Т.а был новый директор. Впрочем, существовал ли Щ.И.Т. вообще? К людям, проебавшим Гидру у себя под боком, общественность не будет доброй, армия спит и видит, как бы завладеть технологиями, которые Щ.И.Т. так долго и старательно оберегал. Вполне возможно, что Площадка — это все, что осталось от некогда всесильной спецслужбы. Что осталось от Гидры? Выжил ли хоть кто-то из Страйка в мясорубке Трискелиона? Не знать, что происходит за стенами его камеры, было пыткой. Почему его держат здесь, а не в абсолютно любой тюрьме? Либо опасаются, что Гидра решит избавиться от паленого агента, либо собираются без никаких там адвокатов и присяжных вытрясти из него все, что только можно, и немного из того, что нельзя. На Гуантанамо, правда, эти комфортабельные апартаменты пока никак не тянули. Окон не было, это да, но лампа на потолке давала имитацию дневного света и отключалась голосовой командой, так что психологически Брок не особенно страдал от их отсутствия. Он изнывал от скуки и неизвестности. Когда Роджерс впервые спустился в эту жопу базы, он все еще выглядел как пиздец. Брок аж присвистнул: — Всегда хотел узнать, кто победит в битве танка с самолетом. Зимний — красава! — Его зовут Баки Барнс, — отрезал Роджерс, — а к вам у меня накопилось очень, очень много вопросов... — А пытки будут? — спросил Брок, подходя вплотную к барьеру. — Мое стоп-слово — «Хайль Гидра». — Прекратите паясничать, — поморщился Роджерс. — Нынче в каждом полицейском участке по дюжине таких весельчаков, готовых сотрудничать. — Да я тоже готов, Кэп, я практически уже встал в позу и раздвинул жопу, бери меня полностью. — С самого начала. Подробно. Как вы попали в Гидру? Природная стервозность подзуживала начать от сотворения мира, но справедливости ради, перед Роджерсом он и правда проебался. Брок пожал плечами. — Родился в военной семье. Батя, дед, брат двоюродный... Меня даже не спрашивал никто, просто с горшка готовили в Вест-Пойнт. Я идеалист был, как ты, так что меня это вполне устраивало. Ну, кроме... Нам же положено в увольнительных по стрип-барам бегать, на сиськи слюной капать, а мне сиськи ни к чему, я в жопу люблю долбиться, и лучше, чтоб сразу и я, и меня. Ему было нечего терять. Всплывшая правда о Гидре прорвала плотину. Он мог теперь не скрывать вообще ничего. Не фильтровать, не сдерживаться в выражениях. Выйти, так сказать, из всех шкафов сразу, кордебалетом. — Ближе к теме, Рамлоу, я прожил бы и без подробностей вашей интимной жизни, это совершенно не мое дело. Брок кивнул. — Не твое. И ничье, кроме меня и тех, с кем я ложусь в койку. Но на дворе были девяностые, и достаточно было ошибиться один раз, чтобы тебя выставили навсегда. Мне тогда казалось — хуже ничего быть не может, это ж армия! Армия! Терпел, узлом завязывал, чтоб только ни на кого из своих не посмотреть не так. Срывался потом в увольнительных... Так, что аж себя не помнил. А в турах пахал как проклятый, лез в пекло, чтоб заметили, чтоб стать незаменимым. Ну заметили, чо. Пирс, он тогда еще замминистра был в Совете... В Щ.И.Т.е тогда Келлер сидел в директорском кресле, но сидеть ему оставалось недолго, Пирс на его место хотел своего человека, который будет должен за это лично ему. И под эту лавочку набирал по своей мерке вояк в Страйк — чтоб сразу и для Щ.И.Т.а, и для Гидры. — Вы могли отказаться. — Пирс меня вызвал. Положил передо мной папочку. А в папочке пачка скринов, где я голый, довольный и с полной жопой хуев. И выход у меня из его кабинета либо на гражданку с волчьим билетом, либо в элитный отряд с охуенной зарплатой. Я еще взбрыкнул, сказал ему, вот как ты сейчас. Мол, это только мое дело. Он достал договор и говорит: «Если хочешь, чтобы так и оставалось, подписывай». А мне что Щ.И.Т., что Гидра — на тот момент разница была только в названии. До того, как тебя разморозили, мне даже в голову не приходило сомневаться. — Рамлоу, когда меня нашли, чуть ли не первое, что мне сказали, — это «в этом времени вы можете любить человека любого пола». — Ты как ребенок, ей-богу. Да, директиву отменили, запрет сняли, но я к тому времени по локоть в крови и по колено в дерьме извозился, на меня сейчас уже совсем другого уровня компромат хранится. Гидровский, отборный. На пару пожизненных, куда там обкончанной роже. — Я читал выжимку из вашего компромата. И я знаю, что вы работали с Баки. Где он? — Не ебу знать. Я здесь, как ты понимаешь, немного отрезан от мира. Роджерс вздохнул. — У вас есть какие-то предположения, куда он мог направиться? — Покрути глобус и ткни наугад, — пожал плечами Брок. — Это вы называете готовностью сотрудничать? Щ.И.Т. был в жопе, но Гидра оказалась там же, только еще глубже. Романова слила всю совместную базу данных. Рассекречены были вообще все. Солдат, не выполнив приказ, исчез с радаров, тела не нашли, хотя это еще ни о чем не говорило — хеликерриер был всмятку, Трискелион все еще раскапывали, списки пропавших продолжали превращаться в списки погибших. Роджерс был убежден, что дружок его спас. То есть выжил. Раз так, Солдат мог вернуться на базу — если там еще кто-то был, его либо уложили в крио, либо увезли неизвестно куда. Но мог и свалить. Залечь на время на дно, дождаться, пока осядет пыль. Его не зря называли Призраком — он умел не отсвечивать. Что он будет делать дальше — Брок себе представлял смутно. Пирса грохнули. Разыскивать, к кому б тут теперь поступить в распоряжение? Солдат и так-то был своенравным говнюком, а теперь еще и ударился об Роджерса... Впрочем, одно Брок знал точно: Солдат будет держать нос по ветру. Если он на вольном выпасе, а не где-нибудь у Штрукера в Европах, то связаться с ним было реально. Другое дело, что он вряд ли захочет отвечать. — Возможно, у меня есть кое-какая мысль, как ему помаячить, но Кэп, «со-» подразумевает двустороннюю выгоду. — Брок сделал бровями. — Вас не расстреляли на месте. — Роджерс сложил руки на своих великолепных сиськах. Все его дедовы рубашки, по всей видимости, остались в квартире, и теперь эту красоту обтягивала тесная футболка на два размера меньше, чем носят нормальные люди. — Ты когда-нибудь вообще слышал про позитивную мотивацию, а? — Никаких послаблений, прогулок, посторонних предметов... — Да упаси боже. Сними футболку, мне больше ничего не надо. Роджерс скривился, глянул на него, как на идиота. — Зачем? — спросил он, видя, что Брок не шутит. — В смысле «зачем»? Здесь из развлечений только рукоделие, рукоприкладство и рукоположение. Нет, я пытался трахнуть себя в жопу своим же членом, но для этого надо поймать момент, когда он достаточно мягкий, чтобы загнуть, но достаточно твердый, чтобы вставить, а у меня на меня встает. Дай хоть полюбоваться. — Рамлоу, ты меня неоднократно видел голым в раздевалке и в душевой. — Общение со Старком не пошло Роджерсу на пользу — шокировать его стало, увы, сложно. — Мне надо обновить воспоминания! Пожав плечами, Роджерс сдернул футболку. — Доволен? — Да дохуя счастлив просто, — огрызнулся Брок. — Мне повернуться? Попозировать? Попрыгать? Брок оскалился. — Хорошо торганул телом, молодец. Роджерс в сердцах швырнул скомканную футболку на стул. — Я этим телом еще в сорок третьем торговал в интересах родины. По сцене ходил красиво и позы принимал, а американские граждане покупали военные облигации, ты за кого меня принимаешь, за трепетную дебютантку? — Уел, — признал Брок. — Ладно. Если хочешь крикнуть в бездну — есть один форум. Рисованная порнуха с тентаклями, хуй его знает, что там, но главное — сотни юзеров, бойкий трафик из всех стран мира, легко затеряться. На форуме есть приватные чаты. В огромном списке находишь юзернейм «Железный_Кулак». Там же есть «ГорячийПапик69», пароль «жопа Кэпа», с пробелом между. — Он сделал многозначительную паузу, оставляя Роджерсу додумать всю похабень, которую в свои слова вкладывал сам Брок. — Ну ты понимаешь, пароль должен быть такой, чтобы его невозможно было забыть. Мы с моими ребятами использовали чаты для аварийной связи. Будет ли Зимний туда заглядывать — не ебу знать. Роджерс взял со стола планшетник и одним пальцем вбил в строку браузера адрес, продиктованный Броком. Нашел список пользователей и нужный ник. — Он был на сайте два дня назад. Что это значит? — Что он не в крио как минимум, и что он сам по себе, без хендлера. Держит ухо к земле. Это хорошо. Залогинься в меня, напиши ему, что Пирс двинул коней и Гидре немного капут, спроси, какой у него сейчас протокол в действии, больше не пиши нихера, начнешь самодеятельность гнать — спугнешь. И не вздумай назвать его «Баки», он свалит быстрее, чем вылогинится. Роджерс сиял. Брок его таким, кажется, вообще никогда не видел. Веселым — бывало, довольным — вполне, но тут было какое-то просто внутреннее счастье, точно не предназначенное для глаз гидровского отродья. Брок проверил, все ли этот энтузиаст написал как надо, дал добро на отправку и, не в силах терпеть неловкость этого привычного ощущения общего дела, состроил максимально похабную рожу: — Задаток был хорош, еще что красивое покажешь, чтобы мне было не так скучно? И Роджерс, не иначе как в эйфории, обернулся спиной, на мгновение приспустил штаны вместе с бельем и звонко шлепнул себя по ягодице. Брок расплылся в идиотской лыбе и даже не спросил, пишут ли камеры или только дают картинку на монитор. Роджерс вернулся через сутки. Из-за непрозрачного барьера Брок расслышал шаги, потом голос: — Рамлоу, надень штаны, будь добр. Он ответил! Когда матовое поле вернуло себе прозрачность, Брок подошел вплотную к Роджерсу. Стоять так рядом с ним было странно — на расстоянии в ладонь, но по разные стороны барьера. Роджерс повернул планшетник экраном к нему, и Брок хмыкнул. Солдат ответил лаконично: «Нахуй протоколы». — Наглый, значит, возвращаться не собирается. Чем дольше он без обнулений, тем больше шансы, что он что-то вспомнит. Учитывая, что жизнь его сейчас явно далека от стабильности и привычного распорядка, вспомнит дофига быстрее, чем обычно. — Рядом со мной он вспомнит еще быстрее. Как убедить его, что здесь он будет в безопасности? — Не гони лошадей. Пиши вот что... Брок надиктовал ему долгую цепочку цифр. Роджерс послушно тыкал пальцем в клавиатуру, но отправлять не торопился. — Что это? — спросил он, подозрительно хмурясь. — Счет в банке. Левый. На случай пиздеца. Ему пригодится. Роджерс раздраженно вздохнул. Терпеливостью он не отличался. Тактик, но не стратег. — Если у него будут средства, чтобы исчезнуть, он именно это и сделает! — Ему семьдесят лет не давали самому решать, что он хочет. Он не придет к тебе, не сразу. Зимний — параноик. Сейчас он не доверяет вообще никому, потому что любой, кто о нем в курсе, может или попытаться вернуть его Гидре, или подчинить, чтобы использовать самому. Учитывая пиздец, который исполнила Романова, знает о нем теперь любой средненький хакер, продравшийся через защиту слитых файлов, а значит, купить информацию о существовании гидровского бесхозного суперсолдата может весь криминальный мир. Единственный шанс, что он вообще будет со мной разговаривать, — это дать ему выбор. Когда он поймет, что я не пытаюсь дернуть за поводок, он будет доверять мне дохуя больше, чем сейчас, и тогда, может быть, он меня послушает. Роджерс промолчал, недовольно сопя, но сообщение с банковским счетом отправил. — Надеюсь, что ты прав, — сказал он, шагая к дверям. — Эй! А как же мой сеанс позитивной мотивации?! Притормозив, Роджерс так воровато покосился на камеры под потолком, что стало ясно: про свой маленький договор с Броком он никому не сказал, в прошлый раз они были наедине, в этот — кто-то сидел за мониторами. Причем кто-то, кто не Романова, потому что эта бы не то что не осудила — еще и мастер-класс предложила бы. — В другой раз, — сказал Роджерс, и Брок проглотил это неуместное ощущение причастности к совместному секрету, потому что в конечном итоге предпочитал быть говнюком, а не милым щеночком, который виляет хвостом изо всех сил. По крайней мере, в глазах окружающих. — Кошмар! Никому нельзя верить! Даже Капитану Америке! Роджерс вышел, держа спину неестественно прямо. Брок плюхнулся на койку спиной, сунул руку в штаны, и силовое поле плавно помутнело. Довольно неторопливо — Брок заподозрил Коулсона. Мужик не очень понимал, когда на людей не стоит смотреть. В следующий раз Роджерс разбудил его через несколько часов. Брок со сна не особо въехал, где он вообще и какой там год на дворе, скатился с койки, путаясь в одеяле. — Ебаный карась, который час вообще? — Половина третьего. — Даже не извинился. Пидарас. — Смотри, он написал: «Зачем?» Почесывая яйца и зевая, Брок дотащился до барьера. На Роджерсе были пижамные штаны с капитанскими щитами по синему полю. Вряд ли из патриотизма — скорее, подарок какого-нибудь зубоскала вроде Старка. — Что ответить? — нетерпеливо переспросил Роджерс. — Погоди, дай проснуться. Ща. Напиши так: «Тебе пригодится, а у меня трехразовое питание». — Это еще зачем? — вскинулся Роджерс. — Ты каждый раз будешь спорить?! — Да! — огрызнулся Роджерс. — И проверять каждое слово. Потому что ты мое доверие еще далеко не вернул! — Его — тоже, — сказал Брок мягко. — Но это так и работает, Кэп. Я с ним честен. К слову, всегда был. Роджерс немного сердито набил ответ, паля с головой все свои сомнения. Он уже развернулся было, чтобы уйти, но Брок окликнул: — Эй! Ничего не забыл? Роджерс оглянулся через плечо. С таким видом, будто все это дохрена забавляло его, но он все же отложил планшетник на столик и дисциплинированно стянул футболку. — Давай-давай, не останавливайся! — Вот еще, — фыркнул Роджерс. — Ты в прошлый раз сачканул, значит, вдвойне и с процентами! Давай, сделай папочке красиво. Можешь под музыку. Роджерс, стаскивая с себя последнюю и, сука, единственную тряпку, уверенно покачал головой: — Нет такой музыки, под которую можно красиво и изящно снять штаны. Вид голого Капитана Америки очень хорошо поднимал боевой задор. На недопроснувшиеся мозги картинка легла так, что аж вся кровь оттекла подальше. Броку стало весело и томно. Хотелось делать глупости. — Не пизди! Я тебе хоть сейчас могу мастер-класс захуярить, дай мне стул и включи что-нибудь из этого десятилетия. Давай, Роджерс, не ссы, а то так и помрешь дураком. Голый Роджерс рассмеялся, прищурился лукаво и жестом велел ему отойти от барьера. Силовое поле отключалось и целиком, и кусками — например, когда Броку приносили еду. Стул со скрежетом проехался по полу и остановился на стороне Брока, четко по центру. С ним камера стала еще меньше, но для небольшого стриптиза места было более чем достаточно. — Что включить? Брок ухмыльнулся. — Кристину, про джинна из бутылки. Как любой уважающий себя гей, он помнил хиты поп-див наизусть, хотя обычно это было не то знание, которым он делился с окружающими. Конкретно этот он выбрал за текст — Роджерс должен оценить, особенно ту часть, где «я взаперти» и «жду, кто бы меня выпустил». К чести Роджерса, тот даже не спросил, что за Кристина. Брок всерьез усомнился в гетеросексуальности американского символа. — Пару лет назад на дне рождения Джека я нажрался и отжег под этот трек, мне до сих пор вспоминают, — сказал он, наскоро разминаясь. Сон как рукой сняло. Роджерс не стал комментировать, и Брок подумал мимоходом — где тот Джек, где тот Страйк? Взяло было зло, но тут забренчали клавишные, и он развернул стул. Повел бедрами. У Брока было все хорошо с координацией движений, как у любого бойца, но сверх того он любил красивое и не был начисто лишен фантазии, как многие его коллеги. Вот Роджерс понимал в этом, и Зимний тоже. Дрались они — у Брока аж вставало, куда там стриптизу. Не в последнюю очередь из-за этого он так задрачивался на обоих, хотя до сих пор своего интереса особо не демонстрировал ни одному, ни другому: Пирс, может, и знал про него все неприглядные подробности, но жестокий опыт учил не ебаться там, где работаешь. Наоборот, впрочем, тоже — что, собственно, держало его на расстоянии от Роджерса: от Пирса всякого можно было ожидать, а лавры Романовой как-то не прельщали. Зато теперь Брок Рамлоу был совершенно свободным человеком — в пределах небольшой тюремной камеры, конечно. А свободному человеку абсолютно насрать, кто и что о нем подумает. Для охуенного стриптиза мало надо — всего лишь двигаться так, будто в тебе уже чей-то член и ты мягко, неторопливо подмахиваешь. Как сонным утром, когда солнце подглядывает через щель между шторами и хочется не трахаться жестко, вскачь — а лениво любиться. Штаны он снял, согнувшись пополам и стоя к Роджерсу жопой. Она у Брока, может, была не такая эталонная, как у самого Капитана Америки, но своим телом Брок заслуженно гордился. Он сделал себя сам от и до, без сывороток и прочей волшебной дури. Одежды на нем было маловато для полноценного стриптиза, но ради эффектного финала в порыве вдохновения Брок дернул рычаг в стене, включая душ. С потолка полилась вода, брызгая во все стороны. Холодная, сука, в первые пару секунд у него аж закаменели соски, а член неэротично поник. Брок имитировал экстаз, опираясь сильными руками на сиденье и двигая бедрами. Разводя ноги, подаваясь навстречу, как если бы Роджерс сидел на этом гребаном стуле. Наконец музыка стихла, и он замер, ловя сбившееся дыхание. Потом тряхнул мокрыми волосами, выключил душ и отодвинул стул к барьеру. — Роджерс, то, что там у тебя встало, планшеткой не прикроешь, попробуй стулом. — После всего, что ты с ним сделал, ты обязан на нем жениться, как честный человек. — Ну ты сказал! Где я — и где честный. Роджерс хмыкнул и перетащил мокрый стул за барьер. — Ладно, будем считать, что ты меня убедил. Потренируюсь... в изящном снимании штанов. Брок оскалился, провожая его взглядом. Сброшенная одежда была мокрой насквозь. Одеяло — на треть, но оно того стоило. Роджерс вернулся с сухой футболкой для него и пижамными штанами в голубые осьминоги — спасибо, что не красные. Брок никогда не подозревал в Капитане такого тролля. К утру одеяло подсохло, а на полу не осталось ни капли: хитрое покрытие было рассчитано на то, что пленник будет принимать душ прямо там — правда, для этого предполагалось поднимать койку, прикрепленную к стене. Штаны Роджерса были Броку чутка великоваты, но так было даже уютней. Завтрак ему принес для разнообразия сам Роджерс — обычно этим занимался в основном Кёниг на правах радушного хозяина. Брока не баловали визитами. В первые дни отсюда не вылезали директора Щ.И.Т.а, бывший и нынешний, успешно портили Броку аппетит разговорами по душам, но потом заходить стали редко — он не так-то много знал. Романова однажды по старой памяти заглянула, принесла ему списки погибших в Трискелионе страйковцев. Может, задумано это было в качестве изощренной пытки, но Брок был искренне благодарен: он ненавидел неизвестность. Теперь вот повадился Кэп. Ему Брок был рад больше всех: хоть посмотреть было на что. Зимний с присущей ему чуткостью успешно понял намек про трехразовое питание, но по его ответу догнал и Роджерс: — Ты пытаешься сказать ему что-то в обход меня. Брок пожал плечами: — А ты бы не пытался? Никому не нравится сидеть в клетке, даже если тут периодически показывают красивое. Мата Хари из меня вряд ли выйдет, так что путь на свободу через твою постель мне не светит. Но есть шанс, что Зимний за мной придет. Мы с ним не были прям настолько близки, чтобы отбивать с боем конкретно меня, но у него это есть в базовых настройках — экстракция пленных или устранение потенциальной утечки информации. Если он не сильно оттаял, может, сработает. — Ах, так это все ради меня! — хмыкнул Роджерс. — Послушай, до определенного момента наши цели совпадают. Ты хочешь, чтобы он пришел к тебе, я хочу, чтобы он пришел за мной. В конечном итоге мы оба хотим, чтобы он пришел сюда. Так что вбей ему координаты этой жопы мира, и я желаю тебе удачи, когда он будет прорываться с боем и ты попытаешься докричаться до Баки Барнса в его голове. Роджерс помолчал, поджав губы. Потом поднял взгляд на Брока: — Мы с ним были вместе. — Вместе в смысле... вместе? — Показывали друг другу красивое, — съязвил Роджерс. — Ну, у кого что было, я до сыворотки не особенно мог похвастаться. Брок уставился на него. С одной стороны, что Роджерс был по мужикам — он всегда подозревал, он своих чуял, как ищейка. Где-то взглядом задержался, где-то отреагировал на двусмысленный комментарий... Мелочи. В каком-то интервью обронил, что жениться отродясь не собирался, но в новом веке призадумался. Про Картер всегда говорил теми же фразами, что про Фьюри: верность идеалам, профессионализм и в таком духе. Про бойцов своих — наоборот: то мускулатуру сравнит с греческими статуями, то цвет глаз отметит... Брока больше потрясла мысль о нем и Зимнем. Барнсе. Он на обоих залипал визуально, чего греха таить, дрочил на них попеременно, но чтоб вместе — это был просто удар ниже пояса. Кувалдой. Изнутри, от собственной физиологии. — Роджерс, подожди там с завтраком минуты три, а? Мне надо быстренько уложить в голове... ну. Вас двоих друг на друга. Он стиснул член через штаны. Роджерс опустил взгляд. Муторный румянец вспыхнул на щеках и медленно расползался, переметнувшись на шею. — Затемнить или?.. — Ты как-то неправильно произносишь «хочу посмотреть, как ты дрочишь». Роджерс резким жестом по экрану планшетника воздвиг стену, оставив Брока в нежеланном одиночестве. Потом против всех инструкций отключил квадрат внизу, у пола, и вдвинул поднос с едой. Сколько Брок ни вслушивался, шагов и закрывающейся двери не услышал. Роджерс стоял за непрозрачным барьером. Брок сунул руку в штаны и обхватил уже привставший член. Передернул, не доставая, ткань грубовато терлась об головку. В этом было что-то фетишистское, но ему хотелось пометить собой штаны Роджерса. Накончать на то место, которое обычно прижимается к его нечеловечески красивому члену, на шов, наверняка не раз врезавшийся в его потрясающую задницу. Как будто он мог прикоснуться к желанному телу через тряпку. — Я слышу, как ты дышишь, красивый мужик, на которого я передергиваю в реальном времени, — мурлыкнул Брок, оглаживая ствол, и немедленно расслышал и торопливые шаги, и хлопок двери. — А мог бы присоединиться. Он представил себе Роджерса в шаге от себя — таким, какой он был в прошлый раз. Голым, немного возбужденным — черт возьми, стриптиз был хорош, Брок был хорош, ну конечно же он не остался равнодушным. Зимний красиво вписался в картинку, заломав Роджерса чуть агрессивно, на грани насилия. Брок не раз видел его голым. Шрамы, лапа его — Броку все нравилось. С Роджерсом вместе Зимний смотрелся бы — просто коллапс мозга. Два здоровенных суперсолдата в идеальной форме, на пике сил. Брок представил себя между ними и со стоном кончил. В ближайшие дни это была его любимая фантазия для дрочки, которую он переигрывал в разных комбинациях и антуражах. В его отношениях с Роджерсом что-то неуловимо изменилось. Тот приходил пару раз во время его сеансов самоудовлетворения, не особо скрываясь, стоял за непрозрачным барьером. Слушал экспрессивные стоны, которыми Брок его щедро снабжал. Смущать Кэпа было отличным хобби, так что Брок начал озвучивать ему свои фантазии, и что-то в них, видимо, Роджерсу нравилось, потому что он возвращался раз за разом. На одной из них, где Брок с Зимним имели его вдвоем, связанного и обдолбанного гидровскими препаратами, Роджерс сломался. По крайней мере, Брок был уверен, что тот задушенный стон сопровождался оргазмом. — Если я могу заставить тебя кончить одними словами, ты себе представляешь, что я мог бы с тобой сделать физически? — спросил Брок в пустоту, и дверь после этого хлопнула особенно оскорбленно. Тем не менее и после этого он вернулся, хотя Зимний не писал ничего уже с неделю и общаться с Броком было вроде бы как бы не о чем. — Расскажи мне о нем, — попросил Роджерс смущенно. Брок мог говорить о Зимнем долго и красиво. Как, впрочем, и о самом Роджерсе: шикарные мужики в целом прибавляли ему красноречия. Снабжать Роджерса материалами для дрочки Броку нравилось, даже если он сам там фигурировал исключительно в качестве рассказчика. Зимний — он где-то там, а Брок рядом, стоит только протянуть руку. — Давай я тебе отсосу, а? — Я тебя не выпущу, — отрезал Роджерс. — Я и не предлагаю, — сказал Брок, милостиво промолчав насчет того, что сама мысль насчет поебаться с идеологическим врагом Роджерса не напрягает. Только логистика. — Роджерс, тебя это, может, и удивит, но меня в моем нынешнем положении не устраивает только барьер между нами. Нет, спортзал и стрельбище были б не лишними, но в целом я пока особо никуда не рвусь. Моя лояльность Гидре дохуя преувеличена. — Между нами не только барьер, Рамлоу. Между нами пропасть. — Ты в это все еще веришь? — Печальный опыт показал, что верить без оглядки нельзя никому. Брок невесело кивнул: — Если бы ты изначально был таким недоверчивым, глядишь, все это дерьмо с Гидрой раскусил бы пораньше. — То есть теперь ты укоряешь меня в том, что я проглядел предателей у себя за спиной? — Давай не будем, а? Мне гораздо больше нравится, когда мы друг на друга передергиваем через высоковольтную перегородку. Только без перегородки. — Я. Тебя. Не выпущу. — Ух, как меня заводит, когда ты такой злющий. Знаешь, как круто трахаться на адреналине? Роджерс устало потер переносицу. — Однажды ты предстанешь перед судом. И я хочу точно знать, что никакой пронырливый адвокатишка не поможет тебе сорваться с крючка, рассказав слезливую историю о том, как тебя в плену насиловал Капитан Америка. С фото- и видеодоказательствами. — То есть ты меня хочешь, но долг, как всегда, важнее. — Видимо, так. Брок бы много чего хотел на это сказать, но Роджерс решил за них обоих, что разговор окончен. Затемнил барьер и хлопнул дверью. Темнота никогда не была полной. Даже при выключенных лампах всегда оставалась минимальная подсветка, которая не мешала спать, но здорово помогала, когда среди ночи надо было встать поссать, не промахнувшись мимо толчка, но и не просыпаясь окончательно от «дневного» света в лоб. Иногда Брок вообще не включал «день». В тенях полуночи ему было самое место. К тому же время суток он все равно определял на глаз. Сколько на самом деле прошло дней — он мог только предполагать. Истощенные нервы вломили обратку по всему организму, и как только Брока предоставили самому себе — он спал так, как не спал годами. К началу эры Роджерса он уже очухался, но прежний ритм оказался сбит напрочь. Роджерс был отвратительно бодр в любое время суток, так что ориентироваться можно было максимум на пижамные штаны, в которых он днем все же не расхаживал обычно. Брок теперь сам решал — день у него или ночь. У него была глубокая ночь, когда дверь снова открылась. Гость стоял за барьером тихо, Брок со сна даже подумал, что едва слышные шаги ему померещились, но ощущение чужого взгляда не уходило. Помолчать к нему приходил только Роджерс — всем остальным было что сказать преступнику и предателю. А если Роджерс молчал, обычно это значило, что говорить надо Броку. — Знаешь, на что я вчера дрочил? — спросил он непрозрачный барьер. — Как я и Зимний по очереди Капитану Америке в рот суем. В этот мягкий, сладкий, мокрый рот... Он соскользнул с койки и подошел к барьеру. Ориентируясь по едва слышному дыханию, встал напротив. Под веселыми осьминогами пижамы дрогнул еще мягкий член, наливаясь силой. — Рассказать тебе об этом? Как мы накончали на национальное достояние? Заебенная фантазия была. Тебе б понравилось. — Возможно, — сказал Зимний Солдат, отключая непрозрачность поля. Брок отшатнулся, наткнувшись на холодный изучающий взгляд гидровского убийцы. Сердце прыгнуло в горло, рука — на бедро, где когда-то бывал пристегнут шокер: старые рефлексы никуда не делись. — Зимний, — кивнул ему Брок, усилием воли успокаивая пульс. Зимний покосился на штаны. — Клевые осьминоги. — У Роджерса есть чувство юмора, — усмехнулся Брок. — Два года с ним работал, ни разу не замечал. — И нахрена ты пересказываешь ему свои эротические фантазии? — Ему нравится. Ну и мне, само собой. Ты вспомнил его? Он говорил, вы с детства того, за трусы друг друга трогали. — Я знал его, — нехотя признал Зимний. — Про трусы не помню. — Потрогаешь — вспомнишь. — Код разблокировки камеры знаешь? В руках у Зимнего был планшетник. — Один-девять-один-семь. Полагаю, год твоего рождения? Зимний пожал плечами. Над желтой чертой пробежала рябь, и Брок почти физически почувствовал, как отключилось силовое поле. Он шагнул вперед, но Зимний остановил его жестом у самой черты. — Я свободный человек, Рамлоу. Надеюсь, ты это понимаешь? Я не вернусь. Брок кивнул: — Как свободный человек свободному человеку — спасибо, что вытащил. Зимний отступил с пути и повернулся спиной, одним этим незатейливым жестом ставя их на одну сторону: еще не на ту, где совпадают ценности, но уже на ту, где два человека — не враги. Не спеша двинул к двери. — Время. Кто-нибудь заметит, что на базе два Кёнига. Закатали Брока как следует — вверх тянулись лестничные переходы, воздух был безвкусный, будто его раз за разом прогоняли через системы очистки. Поднимаясь, Зимний то и дело поглядывал на планшетник. На экране развернулся трехмерный план базы с цветными точками, отмечавшими бейджи. Кёниг насчет них был неумолим — бейдж надевать полагалось даже для того, чтобы сходить от кровати до сортира. Сам Брок на этой карте мигал тревожным оранжевым — его чипировали промеж лопаток, чтоб поменьше был соблазн выковырять из себя маячок. Извлекать его Зимний не торопился — наверняка это триггернуло бы какую-нибудь сигнализацию. — Что сейчас — день, ночь? — Четыре утра. — Полуночники уже спят, ранние пташки еще не проснулись, — кивнул Брок. Зимний всегда умел спланировать операцию оптимально логично и чисто, когда ему не мешали всякие посредственности. — Дай-ка. Зимний без споров позволил ему забрать планшетник, и Брок нашел среди спящих точек Роджерса. — У тебя есть что-то на супера? Транки из тех, что под тебя делали? Зимний покосился хмуро, но все же ответил: — Наручники взял. — Идеально. Пошли сюда. — Брок свернул в один из коридоров, уводящий их в сторону от выхода. Зимний постоял на развилке, явно про себя матерясь на чем свет стоит, но все же последовал за ним. Белая точка Роджерса неподвижно висела в прямоугольнике комнаты. Еще одна, такая же белая, отмеченная на экране как Кёниг, и оранжевая Брока рядом с ней приближались по коридорам. Прочие белые точки оставались в обманчивом покое; Брок пробежался по ним, чтобы знать, кто может встать у них на пути, но по всему выходило, что опасаться на полупустой базе смысл был только Роджерса. Они остановились у двери в его комнату. — Слушай сюда. Цель — обездвижить с минимальными повреждениями и по возможности тихо. — Нахрена? — спросил Зимний холодно, заступив Броку путь. — В ангаре джет, в стэлс-режиме до Панамы нас даже не отследят. Зачем мутишь воду? — Поговорить надо. Я ему обещал. Зимний страдальчески поморщился. — Я не хочу его бить. Вырвется — уйду без тебя. — Говно вопрос. Давай. Зимний ткнулся в панель у двери, что-то покрутил, выдернул проводки, и часть света в коридоре вырубило вместе с замком. Точка Роджерса не шевелилась, но, разумеется, существовала немаленькая вероятность, что это только бейдж — впрочем, без него Роджерсу было не выйти из комнаты, бейдж открывал все двери, так что Роджерс однозначно был внутри. Зимний опустил визор прибора ночного видения, почти бесшумно вскрыл дверь и скользнул в темноту, моментально в ней растворяясь, как осьминог в чернильном облаке. Брок рванул следом, когда в комнате загрохотало по полу тяжелое тело. Щелкнул выключателем — элемент неожиданности все равно уже пошел по пизде. Роджерс замер на полу и перестал извиваться. — Баки?.. — прохрипел он. Зимний, сидевший у него на груди и слегка прижавший коленом горло, медленно передвинулся. — Руку, — рыкнул он. Роджерс поерзал, попытался дернуться, но потом все же позволил Зимнему заломать себе за спину еще свободную руку и защелкнуть наручники. Брок по злополучному лифту помнил, что Кэп и в наручниках вполне способен навалять целому отряду, хотя Зимний, разумеется, создавал им перевес сил. — Рамлоу. — Роджерс зыркнул на него настороженно. — Нам пора определиться с планами на будущее. Я оставаться тут не намерен, как ты понимаешь. Роджерс дернулся, но Зимний перехватил его покрепче, прижал спиной к своей груди. — Я не могу просто дать вам уйти! — Именно поэтому ты в наручниках. Наручники — серьезный аргумент в переговорах, так что заткнись и слушай. Роджерс, я проебался. Я выбрал не ту сторону. Прошлого уже не изменишь, но я хочу верить, что у меня еще может быть какое-то будущее, помимо гребаной коробки с решетками на окнах... Зимний, что с лицом? Лицо Зимнего выражало смесь снайперской сосредоточенности и охуения: верный признак, что происходит какой-то пиздец. Причем такой, которому Зимний не может даже подобрать определения. — Он трогает меня за яйца, — сказал Зимний осторожно. Роджерс с невозмутимостью первостатейного засранца пожал плечами в его мощной хватке: — Кто же виноват, что ты сковал мне руки за спиной и прижался в такой позе? — Зимний, учитывая, что на базе ты светил своими яйцами регулярно, я подозреваю, что тебя за них трогали не раз и не два, включая тех, кому ты на это не давал согласия. — Я и ему не давал, — буркнул Зимний, хмурясь и как будто принюхиваясь к мощной шее Роджерса. — Враки! — возмутился Роджерс. — Давал, еще в тридцать пятом! Брок поморщился: — Давайте мы в какое-нибудь другое время будем выяснять, кто из вас кому давал, а? Я тут душу изливаю, циничные вы животные! Роджерс. Если бы существовал способ быть с тобой на одной стороне, я бы выбрал это. Если бы ты мог мне доверять, как когда-то. Повернуться спиной. — ...и немного наклониться, — добавил Зимний вполголоса. — Я мог просто уйти и не говорить этого, сейчас мои слова ни на что не влияют, ты же видишь, да? Мне посрать на Гидру, у меня личное. Зимний, ты же согласен? — Посрать на Гидру? Да я президент этого клуба! — Варианты. Мы с Зимним тихо-мирно уходим с этой базы вдвоем. Я ухожу один, если ты сумеешь задурить ему мозги своей довоенной дружбой организмами. Либо... Брок захлебнулся фразой: Зимний, паразит, все-таки лизнул Роджерса в загривок, ослабил захват — теперь его ладони лежали на роскошных грудных мышцах. Роджерс не сопротивлялся: задышал и откинул голову ему на плечо. Зимний не раздумывая сунул руки ему под футболку и там тискал Роджерса за сиськи. Брок сглотнул. — Так, блядь! Мы вроде разговаривали? Парни, или вы прекращаете выяснять отношения, или я считаю до трех и присоединяюсь! Роджерс со стоном раздвинул колени, так явно приглашая, что Брок просто шагнул вперед и осыпался на пол. Стянул с Роджерса пижамные штаны с мультяшными овечками, высвобождая крепкий стояк. Зимний рванул вверх футболку, задирая ее аж до подмышек; от того, как она собралась над выпуклыми сиськами, Роджерс казался более голым, чем был бы без нитки одежды. — Ладно, — пробормотал Брок, — предложение руки и сердца потерпит до первого оргазма. — До второго, — возразил Зимний, затаскивая Роджерса на кровать. — Минимум до третьего, — задыхаясь, промурлыкал Роджерс, не переставая при этом его целовать. Брок задрал ему ноги коленями к груди и мокро, медленно провел языком по беспомощно выставленной на поругание дырке. Очко сыграло, Роджерс рванулся, но не всерьез — Брок легко удержал его на месте. Со стоном вжался ртом, запуская язык до розовой изнанки. Зимний сунул руку приятелю под колени, согнул его пополам. Роджерсу, может, и неудобно было всем своим весом лежать на скованных руках, но на то он и сверхчеловек, чтобы того. Превозмогать. Брок видел, как этот псих из самолета без парашюта прыгал. Избавленный от необходимости держать Роджерсу ноги, Брок облапал его восхитительно круглую жопу. Черт, он мечтал потрогать Роджерса так давно, что даже уже не надеялся — только в фантазиях для дрочки вот так же вжимался лицом, разлизывал, растягивал на пальцах узкую дырку. Слушал стоны, заглушенные поцелуями или членом Зимнего. Реальность оказалась во сто крат охуенней. То, как Роджерс вздрагивал, извивался, вырывался вполсилы... Брок готов был кончить от одного вида. Сверхчеловеческий идеальный здоровенный хрен Роджерса тек, тычась под ребра, поджавшиеся яйца Брок то и дело оглаживал языком. Зимний, сосредоточенно терзавший его губы поцелуями, наконец решил для себя что-то, расстегнул свой порнобронекостюм и дал Роджерсу в рот. От вида этих розовых губ на члене Зимнего Солдата, перевитом выпуклыми венами, Брок взвыл, торопливо содрал с себя одежду и вжался головкой в мокрое от слюны тугое колечко мышц. Пусть его утром хоть расстреляют. Трахнуть в жопу Капитана Америку — это такой пик всего, что после этого хоть трава не расти. Выебать его двумя членами, вертеть, как куклу, и знать при этом, что Роджерс тащится от этого, что ему нравится вот так — будто бы через силу, грязно, развратно. — Слушай, секс-бомба, — хрипло окликнул Брок, и они обернулись к нему оба: растрепанный Зимний с сосредоточенным еблищем серийного убийцы и Роджерс с хреном во рту. — Смазка хоть есть? Я же хуй сотру об твою героическую жопу. Нам в бега, понимаешь, а у меня мозоли на таком месте. Роджерс дал члену выпасть изо рта, и тот лег ему на губы, размазывая не то слюну, не то предэякулят по щеке. — В ванной. Брок страдальчески застонал, но Зимний и тут не оставил его в беде: легко вскочив на ноги, ушел в ванную, покачивая торчащим членом, как хоботом. — Мы играем в групповое изнасилование из любви к процессу или ты решил дать двум гидровцам в розыске чисто чтобы потянуть время? — спросил Брок, вытирая Роджерсу рот. — Одно не обязательно исключает другое, — пожал плечами Роджерс. — В любом случае перед адвокатами я чист. Хмыкнув, Брок поцеловал его, стараясь не вдвинуть от полноты чувств без смазки, но тут железная лапа Зимнего легла ему на жопу и аккуратно помяла. Живая погладила яйца, насухую тронула сжатую дырку. — Ты там что-то ищешь или красота моего очка потрясла твою неокрепшую психику? — Проверяю границы, — признал Зимний, уложив флакон смазки Роджерсу промеж сисек. Брок ловко выдавил себе на ладонь щедрый плевок прозрачного геля, пару раз передернул, распределяя смазку по члену, и осторожно вжался в тугую капитанскую жопу. — По четным дням недели... я исповедую... активную гражданскую позицию. — Сегодня пятница, — простонал Роджерс. Его отмороженный дружок пожал плечами, возвращаясь к праведному делу затыкания Роджерсу речевых потоков: — Будешь должен. — Уговорил, черт языкастый! — хмыкнул Брок. У Роджерса внутри было как в раю. Жарко, влажно и, сука, не предназначено для ебли. Брок сильно заподозрил, что трахнуть Роджерса без его согласия было физически невозможно: он мог тупо перекусить жопой лом, не то что человеческий половой хуй. — Расслабься, детка, — проворковал ему Брок, нагибаясь пониже, чтобы лизнуть в уголок губ, поцеловать мокро вокруг головки члена. Зимний одобрительно погладил по щеке. — Я разве не должен сопротивляться в этом сценарии? — спросил Роджерс, наблюдая, как Брок берет в рот у него над лицом. — Какие-то неправильные из вас насильники. — Из нас и гидровцы хуевые, но раз ты просишь... Зимний, поддай жару. Зимний передвинулся повыше, запрокинул Роджерсу голову и вдвинул свой хрен ему в горло аж по самые яйца. Роджерс выгнулся — сам бог велел выкрутить ему соски в таком положении, Брок с радостью потер их, больно ущипнул, любуясь сменой света от бледно-розового до насыщенного малинового. Устроил ноги Роджерса у себя на плечах, сходу взял яростный темп. Зимний подхватил, и стало ясно, что долго они так не выдержат. Роджерс сжимал их в себе так хорошо и правильно, а выглядел так горячо и развратно, что единственно правильным ощущалось обкончать его с двух сторон, и побыстрее. Зимний справился первым — да когда он вообще трахался-то последний раз, да еще так, чтобы не во славу Гидры? Выдернул член изо рта, передернул кулаком и спустил Роджерсу на лицо, шею и грудь, украшая жемчужным ожерельем футболку и дерзко торчащие соски, припухшие от неделикатного обращения. Брок от этой картинки взвыл, оскалился и припустил быстрее. Яйца шлепали Роджерса по его идеальной жопе. Сперма Зимнего затекала в открытый в немом крике рот. Брок уже был в полушаге от самого сногсшибательного оргазма в своей жизни, когда Зимний из мягкого ласкового котика в один миг стянулся обратно в стальную пружину: — Рамлоу, пора сваливать! На планшетнике хаотично двигались чужие точки. Брок, чувствуя, что все же срывается, закусил губу, выдернул член, забрызгивая задницу Роджерса спермой что изнутри, что снаружи, и уже на бегу натянул на себя штаны. Зимний, разумеется, и тут оказался предусмотрительнее: как был, так и остался запакован в свой садомазо костюмчик, только хрен заправил. Одно слово — профессионал. Они выскочили из комнаты и рванули по коридору бегом. Вслед донесся звук, который можно было охарактеризовать исключительно как разъяренный рык. — Нам пизда, — бросил Зимний на бегу, сверяясь с картой, — Стив и так-то ебанутый, но Стив, которому обломали оргазм, — это стихийное бедствие. — Вспомнил, значит? — проворчал Брок, сражаясь с перекрученной футболкой. — Отдельные куски. Охранная система базы сработала, загудела сигнализация. Впереди по коридору захлопнулись стальные створки аварийных перегородок, Зимний с наскока выломал кусок стены рядом, в пару ударов протезом доломал до дыры, в которую они сумели пролезть. — Думаешь, он успел высвободиться? Или его спалили во всей красе? — Голого, обкончанного, связанного и злого как черт? — Святые пассатижи… Коулсона удар хватит, он к Роджерсу неровно дышит. — Убью, — сказал Зимний просто и без эмоций. — Не ты первый, — хмыкнул Брок. — Меня тоже убьешь? — Тебя сначала трахну. Потом посмотрим. — Обнадежил, чо. Им пришлось справиться с еще одними дверями — те были сделаны на совесть, но против протеза не выстояли. Подземный ангар противно мигал аварийным красным. Ввалившись по трапу в квинджет, Брок прыгнул в кресло пилота и наудачу ввел один из старых кодов отмены. На их счастье, Щ.И.Т. был слишком занят войной с восставшей из ада Гидрой, чтобы менять все явки и пароли на отдельно взятых самолетах и прочей тяжелой технике. Ангар распахнул створки навстречу еще блеклому утру, с пушистых елок над ними посыпался снег. Квинджет стартанул, на лету подбирая трап. Глухой удар послышался тут же, немедленно, и Зимний рванул в хвост, чтобы втащить в брюхо квинджета Роджерса, пока поднимающийся трап не перекусил его пополам. Роджерс, этот идиот, прыгнул им вслед, даже не думая. Догнал все же, хоть у них и была фора, пока он избавлялся от наручников. Брок вывел джет над облаками, врубил стелс и автопилот. Выпрыгнул из кресла, рухнул на колени перед разъяренным Роджерсом и притерся лицом к его яйцам, снова прикрытым штанами с овечками. Зимний, без слов соглашаясь с планом действий, прижался грудью к его ноге, с покорностью глянул на Роджерса снизу вверх. Двойной атаки Роджерс не выдержал — слишком свежи были ощущения из постели. Он сглотнул, и стало ясно, что драка опять откладывается. Брок потянул вниз его штаны и взял в рот еще не успевший толком упасть член. Роджерс запустил ему в волосы сильные пальцы. Ахнул — Зимний ловко поднырнул, вылизывая яйца. Натянутые на голое тело пижамные штаны были мокрыми от спермы Брока. — Вы угнали джет, — сказал Роджерс осуждающим, но все же не слишком капитанским тоном. — Мы еще и Капитана Америку похитили, — мурлыкнул Зимний и лизнул головку его члена. Роджерс к обоим фактам отнесся спокойно — пожалуй, в основном потому, что сейчас у него было больше, чем сутки назад: и Брок на глазах, пусть даже и не в аккуратной коробке без окон, и условно адекватный Баки Барнс под рукой, а не где-то в пампасах. Сложить их обоих в какую-нибудь новую коробку-две представлялось, конечно, задачкой не из легких, учитывая, что Зимний Солдат вполне мог навалять ему на суперсолдатском уровне, но пока никто в драку не лез, оставались дипломатические решения. — Как-то я иначе себе представлял твой побег из Щ.И.Т.а, — хмыкнул Роджерс, наблюдая, как Брок ласкает губами его член. — Да я вообще неожиданный, как Фьюри на съезде Ку-клукс-клана. — И что дальше? — Дальше? — Брок оторвался от своего занятия, и Зимний немедленно занял его место. — Думаю, отличный отсос, потом можем выебать по разу. — Ты знаешь, о чем я. Возвращаться в Гидру, как я понял, вы не собираетесь. Представать перед судом тоже. Каков план? Вы вместе? — Я Зимнему обещал дать, так что, видимо, пока вместе? — Брок потерся носом о щеку Зимнего, и тот кивнул, не выпуская члена изо рта, хотя явно там сачковал, раз Роджерс все еще не утратил способность говорить связными предложениями. — И куда вы направляетесь? Зимний все же отвлекся и предложил неожиданное: — У Пирса есть секретная дача на Филиппинах, для отдыха с любовницами. Остров, технобунгало, посадочная полоса прямо там. Местные туда не суются, я им пару раз головы отрывал. — А ты там, прости, в качестве любовницы бывал? — спросил Брок, не исключая, впрочем, и утвердительного ответа. — В качестве телохрана. — Зимний закатил глаза. — В вертолет отряд не влезает, а я как швейцарский нож — и пилотировать, и охранять, и креветок наловить, и гарантированно не пиздливый. — На что уходят деньги налогоплательщиков, — сокрушенно покачал головой Брок. — Роджерс, он дело говорит. Пока наследники и адвокаты перелопатят все бумаги, пока оформят, пока выберутся вообще посмотреть, что это за собственность, — месяцы пройдут. Мы за это время отдохнем, перегруппируемся и решим, кто кого куда и в какой очередности. — А мое мнение рассматривается? — удивился Роджерс. — Ты свободный человек, захочешь — вернешься. — Брок пожал плечами. — Но нам пока по пути, разве нет? Совместный отпуск на тропическом острове! Практически медовый месяц! Ты вообще в отпуске был хоть раз? — Медовый месяц? Ах да, ты же что-то собирался предлагать, — вспомнил Роджерс. — До того, как мы... отвлеклись. Руку и сердце? Кажется, даже мне. — Ну. У него вон... рука. У меня — сердце. Поношенное, но пылкое. Штучный товар! — Торгуешь телом? — усмехнулся Роджерс. Засранец. — Кто бы говорил. Так что? Берешь? — Беру, — кивнул Роджерс с убийственной серьезностью. — Руку, сердце и прочие части. По глазам было видно, что его благосклонность Броку придется отрабатывать долго и старательно службой на благо человечества, но Брок решил не заглядывать так далеко в будущее. Впереди маячили белые пляжи и голубые лагуны, у Пирса на секс-даче наверняка были казематы для ролевых игр. А прямо сейчас Брока волновали куда более важные вещи. Он заглотнул член Роджерса до половины и намеревался принять его целиком. Это был вкус свободы.