Тишина

— Мой принц, — Кэйа морщится, а Дайнслейф, поддавшись какому-то странному порыву, гладит его по волосам. — Скоро рассвет. Вам пора. Кэйа капризно дует губы. Его голова лежит на коленях Дайнслейфа. Он просто нашёл его в лесу, неподалёку от города, подошёл и, не говоря ни слова, лёг на землю, укладывая свою голову на чужие колени. — И что, что скоро рассвет? — тихо и задумчиво спрашивает он. — Полуночный герой может заметить нас и Вам будет непросто с ним объяснится. Кэйа тяжело вздыхает и кривит губы — усталость и тоска. — Пусть думает, что хочет. Мне всё равно. Дайнслейф гладит синие волосы. Гладкие и тонкие. Пропускает их сквозь пальцы, накручивает на костяшки локоны и снова гладит. Приятно. — Я скучал, — Кэйа говорит это неожиданно и искренне до боли в старом сердце. Дайнслейф вздрагивает. Что-то странное шевелится в груди. Что-то забытое и от того необъяснимое. — Ты и те двое единственные, кого я могу назвать семьёй. Дайнслейф улыбается. В мозгу ослепительно вспыхивает воспоминание о маленьких племянниках Хальфдана, которые обожали залезать к ним на руки и требовали рассказывать сказки. — Вы ещё можете помирится с ним, мой принц, — во всегда ровный и прохладный голос прокрадывается тихая нежность. — Он скорее убьёт меня, чем позволит вернуть те отношения, что прежде нас связывали, — открытая тоска и резкая смена темы: — Как Аякс? — Предвестник. Самый молодой. Больше ничего о нём не знаю. — Он перестал мне писать. Наверное, какие-то дела, — задумчиво говорит Кэйа. — Он упоминал миссию в Лиюэ. Дайнслейф вздыхает, гладит синие волосы и Кэйа блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь полузабытой лаской. Так отцы, дяди и старшие братья гладят по волосам своих младших родственников — аккуратно, нежно и немного неловко. Кэйа сейчас выглядит как ребёнок. Тот самый, который ещё не знал жестокости своего отца. Который ходил за Дайнслейфом и умолял рассказать о внешнем мире, солнце, небе и ветре. Ребёнок, первые шаги которого Дайнслейф наблюдал с радостной улыбкой. Ребёнок, который однажды сказал первое слово при Дайне. Который при нём впервые засмеялся и улыбнулся. Горизонт светлеет. Кэйа встаёт. Легко и плавно. Теперь он молодой мужчина. Поводов для улыбок и смеха у него стало гораздо меньше. Он видел многое и пережил страшное. Он больше не просит рассказать истории, а о себе говорит сухо, с плохо скрытым презрением. Это мужчина, который любит безответно и крепко. Так, что до конца своих дней будет готов на всё ради одного человека. Кэйа изящный. С виду тонкий, на грани со смешной, но притягательной и, местами, порочной, женственностью. Покрытый шрамами, прошедший много битв. Уверенный и опасный. С фальшивыми улыбками и смехом. С усталой обречённостью в глазах. Он оборачивается, лунные лучи путаются в его волосах, бликуют на седой пряди, а звёзды отражаются в глазу. Кэйа чуть склоняет голову на бок и улыбается тонко, устало, но тепло и нежно — по-настоящему. — Рассвет, — тихо и тоскливо. — Теперь мне правда пора. Дети растут быстро. Дайнслейф когда-то хотел детей. Даже когда Каэнри`ах пала. Но не тогда, когда он понял, что любимый Хальфдан погиб. Дайнслейф смотрит на Кэйю снизу вверх, всё ещё сидя на земле. Он всегда думал, что Кэйа, этот ребёнок, похож на озорного щенка. Ласкового и игривого, но стойкого, упрямого и умного. Теперь Кэйа надевает свой смешной меховой воротник и накидку. Он похож на кота. Ленивый, умный и отстранённый. Жаждущий ласки и тепла, но не просящий их из гордости. Любопытный и жестокий. Дайнслейф встаёт. Кэйа поднимает на него взгляд и смотрит с немым вопросом. А Дайнслейф просто мягко обнимает его, поглаживая по спине. Кэйа тыкается ледяным носом в сгиб шеи Дайнслейфа, щекочет её своим дыханием и крепко обнимает в ответ. — Спасибо, — тихо, с непонятной тоскливо-нежной интонацией. Дайнслейф отстраняется, укладывает ладони Кэйе на щеки, наклоняет его лицо чуть вперёд и целует лоб. — Не сдавайтесь, мой принц. Попробуйте, — Дайн снова целует лоб Кэйи, а потом отстраняется, кланяется и уходит. Растворяется в тенях, не издав ни звука. Оглядывается напоследок. Кэйа стоит, прикрыв глаза, чуть ссутулившись, странно осунувшийся. За его спиной вдруг хрустят ветки, с криком, шумно хлопая крыльями, из куста вспархивает птица. Кэйа вздрагивает, расправляет плечи, встаёт ровно, гордый, какой-то непонятно сдержанно-величественный, и натягивает на лицо улыбку, щуря глаза, чтобы выглядеть натурально. Уголки губ дрожат, Кэйа щипает себя за запястье и берёт себя в руки. Оборачивается. Гость подходит справа, а не со спины. Солнце тускло освещает летний лес, путается своими бледными, жёлтыми лучами в алых волосах. Дилюк хмурит брови, недовольно глядя на уткнувшийся ему в грудь меч и аккуратно, двумя пальцами, отводит его в сторону. — Что ты здесь делаешь? — грубо и суховато. — Отдыхал, — Кэйа возвращает меч в ножны и опять принимается надевать меховой воротник и накидку — от неожиданного порыва Дайнслейфа он уронил их на землю. — Один? Ночью в лесу? — Дилюк осматривается внимательно и Дайнслейф видит беспокойство в изломе его бровей и губ. Кэйа тоже. Он недовольно морщится и отвечает резко и недовольно: — Нет, с любовником. У нас тут был страстный, животный секс, смазка и сперма лились рекой, а ты пришёл и всё испортил. Дилюк тяжело вздыхает и устало потирает переносицу, а потом колко отвечает: — Так красочно всё описал, что я аж позавидовал. — Ты сам от меня отказался, — фыркает Кэйа, а Дилюк неожиданно берёт его за руку. — Я искал тебя, — тихо, с едва слышной, неловкой лаской говорит он, а Кэйа хмурится и вырывает свою руку. — Как раз об этом я и хотел поговорить. Кэйа хмурится ещё сильнее, морщится, делает пару шагов назад, прочь от Дилюка, и собирается уйти. — Переезжай обратно, — Дилюк говорит это ровно, но смотрит так отчаянно и моляще, что Дайнслейф ликует в своём укрытии. — Я буду ждать тебя, но не настаиваю. Я хочу загладить свою вину. Я хочу заслужить твоё прощение. Твою любовь. Тебя. Только позволь мне это. Кэйа молчит мучительно долго. А потом делает несколько шагов прочь, низко опустив голову, роняя тихое «Я подумаю», прячась в тенях, как ранее Дайнслейф. Дилюк вздыхает и собирается уйти, но Кэйа останавливается и едва слышно спрашивает: — А я этого достоин? Дилюк замирает, морщится и тихо, но твёрдо и пылко заверяет его: — Больше, чем кто-либо ещё. Поздним утром Кэйа приходит на винокурню с небольшим чемоданом. — И всё? — Дилюк хмурится. — Может отправить кого-то за остальными вещами? — Это все мои вещи, — Кэйа легко пожимает плечами и немного неуверенно улыбается. — Привет. Дилюк мнётся в дверях, пропускает Кэйю и поджимает губы, будто хочет что-то сказать. А потом жмурится, берёт его за руку и шёпотом, будто скороговорку, говорит: — Если хочешь, можешь сразу в мою комнату. — Я подумаю, — тихо отвечает Кэйа. А потом делает перестановку в комнате Дилюка и развешивает свои вещи в его шкафу. Кэйа всё решил. А Дилюк робко обнимает его и целует висок. Дайнслейф тихо хмыкает и идёт прочь. Когда-то он хотел детей. Но потом боги разрушили его мир, его страну и убили его любимого. И они же позволили ему видеть, как замечательный, любопытный мальчик вырос в удивительного, гордого и стойкого мужчину. Уходя, Дайнслейф уверен, что у тех двоих, что сейчас стоят, обнимаясь, освещённые утренним солнцем, всё будет хорошо.