Почему?
28 мая 2023 г., 03:37
Как бы мы ни сходили с ума, Заблуждались, терялись, погружались в себя... Как бы мы ни сходили с ума — Удержи меня. «Собирай меня»
***
— Привет… Даниэль улыбается зашедшей в офис псионичке с каким-то почти неприкрытым сожалением. Секретарша, полная волнения, тушуется ещё больше от тяжёлого, пронзительного и такого острого, режущего прекрасно и без ножа взгляда оледенелых небесных глаз Лу, когда она пронзает им коллегу. Как затравленный зверь, загнанный в угол — всё ещё невероятно опасный и отчаянный, готовый на многое чтобы не освободиться, но унести с собой побольше преследователей и мучителей. Рид поджимает губы, сдерживая потоки грязи и мерзости внутри безумно уставшего от прочтения всего одной новости разума. На языке вертится множество разных фраз, словарный состав которых едва ли оценят в каком-нибудь высшем обществе. Да и Гектору, замершему около секретарши Приора в момент звукового оповещения о прибытии лифта на этаж, они точно не понравятся, и начальник охраны обязательно запихнёт подчинённую на какой-нибудь курс красноречия. Нет уж, увольте. Лу и так едва не надорвала связку на курсе моделей, когда её нога подвернулась, исчерпав силы и желания бороться с двенадцатисантиметровым каблуком. И теперь девушка до сих пор прихрамывала, хоть и обкалывала опухшую ногу обезболивающим. Вейсс украдкой поглядывает на Стоуна, который застыл за спиной подруги. Сейчас эмпатик был спасательным кругом для своей напарницы, помогая не поддаться заманчивому зову желания скатиться в откровенную чёрную социопатию и расовую ненависть. Секретарша уже виделась с парнем утром, поэтому её приветствие было адресовано только второй сопровождающей Мартена. Молчание телекинетички настораживало, но только из дружеских соображений. Не всем чистым и нестабильным понравился принятый закон об ещё большем ограничении прав и свобод псиоников. Что уж тут говорить об обладателей злосчастного гена, который никто из них не выбирал. И вряд ли бы выбрал. — Что-то не так? — Даниэль менжуется ещё больше от того гнетущего безмолвия, что вдруг повисло в приёмной. — Ты напряжена. Вейсс не была дурой. Слова помощницы главы Инквизиции предназначались для того, чтобы разговорить псионичку, пусть и таким беспроигрышно раздражившим её методом. А лучше ярости язык не развязывает даже алкоголь и глупость. — Вот думаю, посадят меня, если я поздороваюсь с чистыми, — наконец, произносит Рид таким голосом, что температура в офисе вдруг падает на дюжину градусов. Ещё немного, и все присутствующие здесь будут выдыхать пар, как в студеные зимние дни, а интерьер покроется мёрзлой коркой инея. — Лу, зачем ты так? — хмурясь, спрашивает оскорблённая Даниэль. По лицу Гектора видно, что слова псионички ему тоже не очень-то и понравились. Один только Кей остаётся непроницаемо сдержанным и собранным. Его широкая и довольно тяжёлая ладонь опускается на плечо Лу, едва не заставляя ту присесть от силы нажима, и сдавливает его в стальных тисках. Перед глазами Рид мелькают воспоминания разговора с напарником получасовой давности, когда они «проветривали головы», прогуливаясь по улице Центра около искусственного бассейна и голограммы с рыбками, и обсуждали новый закон. — Повезло, что мы с тобой такие слабаки, да? Будь у нас первая, да даже вторая ступень, в нас тоже наверняка бы вживили нанобомбу. — Форсируешь, Лу. — Факчу, Кей. — Это только слухи и выдумки жёлтой прессы. — Да если и так! Что это меняет?! Мы и так были половыми тряпками, об которые вытирали ноги, а сейчас едва ли чем-то превосходим муравьёв, попавших под подошву ботинка. Ещё немного, и всех псиоников соберут в тени этой грёбанной стелы и сбросят её на нас. И всё это будет, конечно же, в рамках программы генетической безопасности. — Лу. Пожалуйста. Не одна ты возмущена. Но мне казалось, что ты разумнее. — По-твоему разумные люди, чтобы не сдохнуть, соглашаются жить как рабы? Или, что ещё «разумнее», как скот! — Теперь у нас есть ещё один закон. Как и те, кто его преступают. Они опасны не столько для генетической безопасности, сколько для людей. Ты ведь это всегда понимала. Конечно, мне тоже больно и горько от всей этой расовой острой неприязни якобы лучших к худшим. Но повлиять на толпу не в моих силах. И не в твоих. Мы можем принять их грубость, их чёрствость, их слепость и самовлюблённость с горделивостью. Но, в конце концов, важно, кто ты, а не они. И что ты думаешь о себе. Ты человек. И только тебе решать, что это значит. — Сколько ещё чистые будут нас унижать?.. — Чистые. Грязные. Псионики. Мутанты. Нестабильные. Уроды. Инквизиторы. Советники. Церковники. Высший свет. Слова, смазывающие сотни личностей. Как же просто, когда мир только чёрный и белый. Повесил ярлык и всё — не важно, что там под стикером, скрывающим от глаз лицо. — Да… точно… Зачем нужна своя правда, если есть чужая, да? — Действительно. Лу нахмурилась, смаргивая картины недавнего прошлого. Они уже всё обсудили с Кеем, но… Всегда есть это маленькое, но такое неприятное «но», несущее иногда глобальные последствия и огромный перечень оговорок и исключений, таких, что уже совсем не важно, что было до этих колющих слух, точно игла оголённый нерв, всего двух букв. Даниэль была первой чистой, заведшей диалог с псионичкой после того, как та прочла этот пресловутый закон и все новости вокруг него. И ведь знала, отчего у Рид настроение ни к чёрту, а всё равно спросила, будто почву прощупывая. Понадеялась на непрошибаемое ледяное хладнокровие девушки по отношению к общественному мнению о себе, но ведь тут задели не только одну псионичку. Как Вейсс и предполагала, совсем смолчать и безмолвно снести очередной удар под дых коллега не смогла и всё же куснула словами. Пусть и не так больно, как умела. — Прости… — буркнула Лу, пряча от секретарши глаза, наполнившиеся тенью вины, и сбросила руку Стоуна с плеча. — Не выспалась. — Ничего. Я понимаю, — тихо отзывается Даниэль. Гектор никак не комментирует произошедшую ситуацию, прекрасно осознавая, что острóты Рид были связаны не с якобы антицерковными еретическими взглядами и её кусачим характером, а с задетыми чувствами. — Тебя, кстати, просил зайти месье Мартен, когда ты придёшь, — оповещает вдруг Вейсс подругу, когда и Баррети, и Стоун уходят — один в свой кабинет, другой в тир. — М?.. — Лу, занятая своими мыслями, не сразу поняла общий смысл слов, составивших фразу коллеги. — Да, я поняла…***
Это было так странно… Едва дверь за спиной Рид закрылась, а сама девушка нашла глазами Приора, все страхи, сомнения, переживания и обиды исчезли, лопнули, как мыльный пузырь, растворившись в уютном спокойствии, что исходило от каждого сантиметра интерьера этого кабинета. Иво оторвал взгляд от голографического планшета, чтобы убедиться в своей догадке, кто в очередной раз зашёл к нему без стука. Тонкие, скульптурно очерченные губы, словно высеченные из мрамора искуснейшим мастером какой-нибудь эпохи Возрождения, тронула едва уловимая, но столь восхитительная и пленяющая глаза и душу улыбка, что у Лу едва земля из-под ног не ушла. Девушка даже придвинулась чуть назад, немного вжимаясь спиной и сложенными у поясницы руками в дверь, ища в такой позиции опору. Они не виделись с самого открытия стелы, пусть Рид уже успела после побывать в офисе, когда заглядывала за советом к Даниэль по поводу проблемы Ирмы. То есть с самого их поцелуя, ведь за весь тот длинный вечер, перешедший в утро, псионичка ярко и чётко запомнила только этот момент. Девушке пришлось прикусить губу, чтобы предотвратить едва ли приличную в высшем обществе улыбку шириной от уха до уха, позорно оповестившей бы Приора о том, какие именно мысли заняли всю голову его сопроводительницы, стоило той увидеть своего босса. Впрочем, Иво и так всё понял. Да и сам сейчас размышлял далеко не о своей «любимой» работе, из-за которой мужчина изо дня в день гробил здоровье. Взгляд шерлитовых глаз скользнул по фигуре, крепкой и хрупкой одновременно, задерживаясь на ноге в компрессионном чулке, надетом для лечения посттравматического отёка. Он почти не был заметен; часть телесной эластичной ткани открывали белые укороченные брюки с высокой посадкой. Помимо них на девушке был надет пиджак из того же комплекта и чёрный кружевной топ-бра с небольшим количеством тканевых стрэпов. Камеры тут же были отключены. — Здравствуй, — приглушённо поздоровался Мартен, поднимаясь из-за стола. Лу кивнула. — Здравствуй. Работаешь? — Прервусь, — отмахнулся мужчина слишком просто для самого себя. — Есть разговор. Даже два. Девушка снова кивнула, выражая понимания насчёт содержания одной из тем, которые Приор хотел обсудить с телохранительницей. — Сядь, — прежде велит Мартен, указывая на свободное место перед своим столом. — Не перенагружай ногу. Прогулка со Стоуном слишком затянулась. Весьма неизящно, но очаровательно прошаркав балетками по полу, псионичка подошла к начальнику, почему-то неосознанно спеша исполнить его наказ, спокойно бросив по пути: — Следишь за мной? Иво не прокомментировал вопрос, галантно придвигая кресло опустившейся на него девушке. — Уже читала? О законе. Лу скользнула взглядом по Приору. Спокоен? Взволнован? В ожидании? Равнодушен? Она всё ещё не до конца понимает его. Стоит тут в двух шагах, а кажется, что между ними пропасть, или высота самого Мауна-Кеа. Где-то там, на вершине мира, на которой восседает Иво Мартен, выше всех прочих, даже, наверное, самого Викария, не имевшего, в самом деле, такого влияния и авторитета, как его первый помощник. И, конечно, гораздо выше Лу, что стояла у подножья этой десятикилометровой (если не больше) горы, в толпе остальных псиоников и нестабильных — низших, «грязных». Как так вышло, что среди них Приор разглядел её? И отныне смотрел только на неё, не в силах совладать с воспламенившимися чувствами в груди, долгие годы закапываемыми лично мужчиной глубоко внутри, под слоем вечной мерзлоты, льда и снега. И как так вышло, что она нашла их? Расплавила преграду, разбила, уничтожила, отыскав лазейку к сердцу, миновав даже высоченные крепостные стены, обнесённые вокруг него. А затем пробралась внутрь и там свернулась калачиком, комочком тепла, что грел изнутри охолоделую, мёрзлую душу. Вспомнив, что ей задали вопрос, Лу кивнула, подтверждая. Не видела причины увиливать и лгать. Во-первых, Мартен этого, мягко говоря, не приветствовал. Во-вторых, смысла не было. На лице Рид и так было всё написано. Иво читал девушку гораздо лучше, чем она его, пусть оба и были друг для друга загадкой, тайной, которую так вожделели постичь и понять. — Мысли? — Какие они ещё могут быть? — псионичка позволила себе «побурчать» это, слегка хмурясь. — Чистые загоняют нас в стеклянную колбу, и её размер с каждым разом всё меньше. Не удивлюсь, если завтра легализуют опыты над обладателями пси-генов с целью очистить нас от этой «скверны». — Ясно, — Иво кивнул сам себе, ожидая такой реакции от девушки. Сердце впервые за долгое время заполнило то сожаление, что оседало гнетущим пластом в голове, давя на мысли. — Как всегда радикальна. Печаль, горечь и боль Лу вдруг стали остро ощущаться самим Приором. Мужские руки, сложенные на груди, сдавили её сильнее, будто бы физическое стеснение могло хоть немного отвлечь от неприятных ощущений внутри. — Уж какая есть, — раздражённо выдохнула Рид, тут же поджимая губы, тушуясь. Снова настиг стыд за свои резкие слова, и он был куда острее перед Иво, чем перед Даниэль. Уж слишком особенным было отношение Мартена к псионичке. Обвинять его в какой-либо неприязни и ущемлении «нечистых» было некрасиво и просто низко. Её скулы вдруг коснулось что-то тёплое и ласковое. Рид удивлённо проследила за рукой Иво, аккуратно заправившего за её ушко выбившуюся солнечную чёлку из низкого и небрежного (совсем не из-за природного рукопожопия, а якобы стильного) пучка. — Всё хорошо, Лу, — звучит его приглушённый и без того низкий бархатный голос, из-за чего телохранительница едва не покрывается мурашками; её глаза куда более бесстыдно, чем всякий раз ранее, цепляются за губы склонившегося и чуть нависшего над ней мужчины. — Я понимаю твой гнев. Он праведный. Если дашь ему ход перед другими, я тебя защищу. — Не надо, — угрюмо ответила девушка. — Не дам. И это моя работа защищать тебя. — Я имел в виду не как начальник свою подчинённую. Теперь Лу тихо выдохнула, прикрывая глаза ресницами, отчего-то опасаясь сейчас смотреть прямо на прожигающего её взглядом Мартена. Трактуя эти действия по-своему, Приор отстраняется, вновь выпрямляясь. Он не хотел, просто не мог причинять псионичке даже малейший дискомфорт. На неё и так в последнее время много чего свалилось, а тут ещё глава Инквизиции со своими странными чувствами, которые мужчина всё никак не мог взять под контроль. Рид хмурится сильнее, прекрасно понимая ход мыслей начальника. «Наверняка решил, что мне неприятна его близость…» Поразмыслив ещё немного, тут же добавила сама себе: «Дурак…» Впрочем, забота Иво о её чувствах (пусть даже неверно понятых) не могла не радовать и не подкупать. Лу, настраивавшая себя в течение всего разговора с Приором (и даже раньше, до того как зайти в его кабинет) на тему, когда они бы обсуждали тот инцидент, произошедший поздним вечером на открытии стелы, мысленно выдохнула, чуть расслабляясь. У неё появилось ещё немного времени до этого момента. Решив им воспользоваться, псионичка повела диалог в другом направлении, украдкой вскинув взгляд на мужчину. — Если в меня вживят бомбу, ты можешь пообещать, что активировать её сможешь только ты? — Этого не будет, — чеканит Мартен с каким-то угрожающим нажимом в голосе. Прежде, чем Рид хоть как-нибудь отреагировала на заявление главы Инквизиции, он тут же пояснил: — Не знаю, как журналисты узнали, но предложение о подкожной имплантации нанобомб в псиоников действительно выдвигалось группой советников с чересчур радикальными взглядами. Но его не приняли. — Почему это? — Не знаю… — Иво пожал плечами, мастерски напустив на себя вид истинно не ведающего истины человека, прислонившись поясницей к своему столу. — Может, потому что я выказал протест?.. а за мной и многие другие… Лу не могла больше удерживать свои чувства внутри. Изумление было столь сильно, что оно исказило лицо псионички, вытягивая его и заставляя ресницы распахнуться и сильнее обнажить почти что ошеломлённые небесно-голубые глаза. — Порой меня пугает твоя власть и твоё влияние… — пролепетала она, всё ещё пребывая в афтершоке. Почему? Этот вопрос не давал покоя. Почему чистый так лоялен к носителям пси-гена? Не абы кто, а сам Приор. Почему готов их защищать, не боясь осуждения себе подобных? Почему он так смотрит на неё — обычную термитницу и так себе телекинетичку? Внешне холоден и абсолютно бесстрастен. Только взгляд чёрных-чёрных (кажется, ещё больше потемневших) бездонных глаз столь пронзителен, жгуч, внимателен, остёр, как у ястреба. А ещё сейчас почему-то тоскливый и наполненный ненасытной жаждой, которую мужчина не спешил утолять, видя растерянность и робость подчинённой. — Спасибо, — еле выдавила из себя Рид, чувствуя, как бледные щёки заливает краска. «Да что со мной? Когда это я стеснялась на мужчин смотреть? Мы ведь просто поцеловались разок да за ручки подержались…» Лу задавила следующее мысленное замечания о том, что это был лучший поцелуй в её жизни. С начальником. С Приором. С главой Инквизиции Единой Церкви. «Крэп…» Иво, кажется, стал чуть более хмур, оторвав потяжелевший взгляд от псионички, переводя его куда-то вдаль, в пустоту. — Это не то, за что следует приносить благодарности, — говорил он как будто из прострации. — Я был бы рад, чтобы и закона этого не приняли. — Ну это даже слишком. Лу еле слышно хмыкает, вмиг возвращая к себе всё внимание мужчины. Мартен с удивлением отмечает её лёгкую, такую редкую искреннюю улыбку, посетившую эти розовые чувственные губки. Мягкие и нежные. Тёплые, податливые и жадные, бархатные и сладкие, такие манящие… Иво сморгнул, чуть встряхивая голову в попытке отогнать воспоминания о вкусе её поцелуев. — Не может быть всё настолько хорошо, — продолжала Рид, словно совсем не замечая и не понимая, о чём там думает Приор. — Но ты и так очень много сделал, не позволив нас «минировать». Но мне интересно, как ты это аргументировал? — Я сказал, что если работники спецслужб не способны устранить угрозу собственными силами, то нам следует заняться перестроем и массовыми увольнениями неквалифицированных сотрудников. — Жёстко. Меня бы уволил? Весь высший свет судачит, какая я неквалифицированная. Иво поддаётся вернувшемуся почти дерзко игривому настроению псионички, еле заметно улыбаясь самыми уголками тонких губ. — Тебя — в первую очередь. — Вот и сосись теперь с начальниками, — сетует Лу, раскачивая себя здоровой ногой в компьютерном кресле. — Они потом тебе заяву об увольнении по собственному суют. Учти, содержанкой я не буду, а деньги мне нужны, даже кровно заработанные. Поэтому, если тебе принципиально, можем просто спать. Предложение, согласись, заманчивое и не одноразовое — я настойчивая. — Заманчивое, да… — еле слышно отзывается Мартен, снова будто из какой-то прострации. Кажется, даже смысла собственных слов не понял, иначе бы исправился. Девушка скользит пытливым взглядом по Приору, старательно считывая малейшие полутона его замороженных эмоций. Его дегтярные глаза полны глубокой задумчивости, они то и дело цеплялись за телохранительницу, тут же убегая, словно чего-то стыдясь, обжигаясь о проницательный взор псионички. — Я всё ещё не жду признаний, — как бы невзначай уточняет Лу. Иво еле слышно выдыхает через полуулыбку. Она слишком хорошо стала его понимать. — Почему ты не обратилась ко мне за помощью в проблеме твоей подруги? — вдруг спрашивает Приор, в который раз удивляя псионичку резкой сменой темы разговора. — Что? Эээ… Даниэль разве тебе не говорила? «Сказала «а», значит точно и «б» не утаила. Неужели смолчала?» — Наверное, я просто не понял. Рид кое-как подавила смешок. Откровенно хмурый Иво был так очарователен в своём недоумении, которое как всегда старался скрыть. Кажется, его задело как мужчину молчание псионички и её нежелание обращаться к нему за помощью. «Все вы мужики одинаковые в этом, — думает Лу. — Даже такой обалденный, как ты.» — Я не работаю с тобой годами, как Гектор и Даниэль. И не знаюсь с тобой вечность, как Марк. Я вчерашняя посвящённая, которая вдруг решила, что сможет тебя защитить… — Но ты защищаешь. — А ну цыц! — велит девушка, вдруг натыкаясь на недоумённый взгляд прервавшего её поток объяснений Мартена. Тут же спешит исправиться: — То есть, не перебивай, пожалуйста. К сегодняшнему дню мало что изменилось, я так и осталась слишком резкой термитницей, которая не всегда видит берега. Но хоть что-то я хочу делать правильно. Во-первых, как я и сказала, пользоваться нашей с тобой рабочей связью я просто не имею морального права. Хоть что-то у меня от него осталось за долгую жизнь аутсайдером и отщепенцем. Иво нехотя, но принимает этот аргумент, кивая самому себе. — А во-вторых? — И сам знаешь, — Лу посещает очередная беззлобная усмешка в её стиле. — Какое-то жуткое клише! Весь такой из себя крутой богатый мужик почему-то посмотрел на серую мышь. Она долго боролась со своими чувствами, но потом поддалась им. После первого поцелуя она, естественно, встряла, но её мужик мог бы решить образовавшуюся проблему. Только вторая проблема в том, что он ещё не её мужик. И портить зародыш нечто чистого и светлого между ними… это же просто вандализм. Мартен сводит брови, спрашивая лишь одно: — Это ты-то серая мышь? Лу на это не отвечает. Девушка поднимается с кресла, тут же замечая пристальный взгляд Приора на своей больной ноге, но игнорирует его (не)явное недовольство. Подходит ближе, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Приора, но тот и не против. Иво поднимает глаза к серьёзной моське псионички, ожидая, что же она ему скажет. Рид собирается с силами и мыслями, и сама приступает к той самой теме Х. — То, что произошло между нами. Едва ли дальше нам будет легко, если мы продолжим. Но мне будет гораздо сложнее и больнее оторвать себя от тебя, чем попытаться… «…побыть хоть немного счастливой и любимой. Даже если это не совсем правильно.» — Я понял. Иво вновь без предупреждения касается кончиками пальцев лица Лу, почти невесомо ведя рукою вдоль скулы к уху. Однако чёлка не нуждалась в поправке — это был только жест, обнажающий его желание. Прикосновения спустились по девичьей шее, чьи мышцы пришли в движение, стоило псионичке сглотнуть, и остановились у острой ключицы, чуть прижимаясь, считывая взбесившийся пульс аорты. — Похоже произошла ещё одна клише-ситуация, — говорит он гораздо тише прежнего, интимнее, вкрадчиво, мягко проникая в мятежную душу своей бунтарки. — Твой блестящий ум дал сбой, как только сердце — слабину. Я бы помог тебе, даже будь ты просто невзрачным телохранителем, как многие до тебя. Ты мой сотрудник, на твоё моральное и психическое состояния влияют твои друзья и семья. Так что заботиться о нём я должен на правах работодателя. Чтобы ты не ходила нервная и потерянная из угла в угол, размышляя, к кому бы обратиться — неизвестному кардиналу, бабушке напарника или мне. — Я не ходила нервная, — чуть хмуро поправляет Лу, не любившая, когда её не самые положительные чувства и тревоги отмечали окружающие. — Со стороны виднее, — неосторожно бросает Иво, не успев проконтролировать вдруг развязавшийся от такой близости к псионичке язык. Немного нужно было ума, чтобы понять, каким всё-таки способом получил эту информацию о проблеме девушки Приор. — Но ты не… ты не мог меня видеть, — Рид непонимающе хмурится, осознавая вскрывшуюся истину. — Ты что, всё-таки сталкеришь меня по камерам? Кажется, Иво совсем не смутился ни своему поведению, ни тому, что о нём узнала псионичка. Всё равно когда-нибудь это бы произошло. — Ты подняла такой шум, когда пришла вся как на иголках к Даниэль в свой выходной, что я не мог не заметить твоего появления в офисе, — спокойно отзывается мужчина, скользя рукой к затылку Лу, укладывая ладонь на девичью шею. Большой палец тут же заскользил вдоль линии нижней челюсти туда-сюда, трепетно оглаживая. — Честно говоря, я ждал, что ты хотя бы поздороваться заглянешь. — Ээээ… Ну вот. Ещё одно клише. Стеснение после первого поцелуя, не испытываемое псионичкой уже очень-очень давно. Всё-то с Иво не так было, по-другому. Он и сам был другим. Таким непохожим на всех до. Руки, водившие пальцами по форменной тунике Приора в районе крепкого по ощущениям и представлениям мужского живота, царапнули тёмную ткань острыми ногтями чуть нервнее. — Лу… — зовёт Мартен. В голосе почти не слышна просьба объясниться, но псионичка и так знает, что она там есть, ведь Иво хочет понять её так же сильно, как девушка его. — Прекрати, — бурчит в ответ, тупя взор куда-то в плечо Приора и поджимая губы. — Ты меня смущаешь. Иво усмехается, прекрасно понимая причину такого поведения своей телохранительницы. Склоняется ближе, ниже, обжигая пламенным дыханием чувствительную кожу под ухом. — Правда? — шепчет так жгуче, что Лу крупно вздрагивает, чувствуя мужскую ладонь на оголённом боку. — О мадемуазель Рид… Стеснение выглядит вот так. Положение вещей тут же меняется, как и положение их тел. Для псионички всё произошло так неожиданно и стремительно, что она не сразу понимает, когда это оказалась прижатой высокой и весьма внушительной мужской фигурой к рабочему столу Приора. Горячие пальцы скользили по обнажённой коже чувствительного к такой откровенной ласке живота Лу у края её брюк, распаляя ещё сильнее внутри пламя острого желания и вновь заставляя трепетать и задыхаться. Сердце зашлось в ритме куда более сбивчивом и бешенном, чем когда его удары считывал мужчина. Второй рукой Приор крепко прижал к себе таз псионички, вцепившейся до побеления ладоней в ткань инквизиторской туники на груди Мартена, словно за спасательный круг, уберегаясь от падения. Хотя что-то подсказывало, что сейчас Иво просто так не отпустит её даже для поцелуя с полом. Было в этом, наверное, что-то собственническое и ревнивое, не так ли? — Мы не на приёме у Сарду, чтобы так откровенно одеваться, — почти шептал он на самое ухо, согревая гиперчувствительное местечко. Длинные, очевидно опытные в делах ласки музыкальные пальцы теперь очерчивали край кружевного топа без косточек, поднимаясь ещё выше, скользя по дуге вдоль линии одной из грудей. — Или ты хотела меня соблазнить? — Чи… чиво?.. — бормочет опешившая Лу, еле возвратив себе способность издавать хоть какую-нибудь речь, необязательно членораздельную. — Нормально я одета. Ты что, целомудренник? — Ты не представляешь, насколько я далёк от этого эпитета. Иво отстраняется от не успевшей разочароваться этому девушки только для того, чтобы припасть своими алчными губами к её — нервно искусанным, словно пустынный странник, впервые за сотни лет пути нашедший источник живительной воды. Выпил сдавленный стон псионички. Уже вторая, но не менее желанная, чем первая, вольность со стороны обоих. Его порыв, а она не оттолкнула. Сперва обычное, действительно почти целомудренное прижатие. Хрупкое. Лу дрожащими пальцами обвила крепкую мужскую шею, напряжённую сейчас, ведь Приор сдерживал себя как мог. И, надо признать, гораздо лучше, чем в прошлый раз. Но когда девушка нетерпеливо простонала, Иво двинулся дальше. Увлекая в омут пьянящих чувств сперва сладко, нежно, после проскользив в её рот, наконец, языком через податливо разомкнутые губы. Псионичку подкинуло вверх, и Приор тут же поймал её в стальные объятия, оставляя в этом подвешенном состоянии — носочки ног едва-едва касались пола и служили сомнительной опорой. Она жалась ближе, безмолвно, но явственно, так откровенно выпрашивая ласки, лишая контроля. Поцелуй становился жадным, голодным, Мартен напирал, поддаваясь мольбам, даже кусался, и его телохранительница в долгу не оставалось, сейчас совершенно не задумываясь о целостности своего начальника. Конкретно — о целостности его бесстыдных ненасытных губ. Лу трепетала в его руках, зарывалась пальцами в чёрный шёлк волос, скользила к широким плечам, впиваясь до побеления ногтями в плотную ткань туники. Властный и непокорная. Он давал, она брала. Никто друг другу не подчинялся, и оба были зависимы друг от друга. Её так подкупающе не просили быть слабой, что Рид этого действительно возжелала. А Приор был готов дать ей всё, что она попросит, лишь бы вкушать эти губы, скулы, шею. Лу давится стоном, чувствуя жалящие поцелуи на чувствительнейшем месте под ухом, и тут же слышит то ли разрешение, то ли просьбу, то ли даже повеление не сдерживаться — шумоизоляция здесь одна из лучших, если не лучшая. Она уже почти горит, еле сдерживается, чтобы не сорваться на мольбы. Проворные ручки отцепились от волос главы Инквизиции и принялись спускаться ниже, по пути расстёгивая его тунику, оканчивая свой путь у ширинки форменных брюк. Иво вновь занят её губами в тот момент, когда чувствует, как ладошка псионички сжимает эпицентр его желания, налитый кровью и отвердевший, загнанный в тиски осточертевшей одежды, так неприятно потирающей кожу. Но прежде, чем окончательно потерять контроль, Приор вцепляется едва ли не мёртвой хваткой в запястье Рид, насильно отрывая её руку от своего стояка. В последний раз прикусив и оттянув нижнюю, уже припухшую от почти грубых ласк губу псионички, мужчина отстраняется сам, прижимаясь лбом ко лбу девушки. — Нет… не сейчас… — хрипло шепчет, веля то ли себе, то ли телохранительнице. Оба тяжело дышат, только Лу ещё и непонимающе буравит мутным взглядом медленно успокаивающегося Иво. И лишь длинные узкие ладони всё ещё нервно сжимают её талию и руку. — Почему? — Рид облизывает искусанные губы, прежде чем чуть ехидно спросить: — Хочешь, чтобы я прежде проверилась на венерические заболевания? — О Единый, Лу… Порой твой язык совсем сходит с ума без костей, — Иво размыкает веки, прожигая девушку взглядом угольных глаз. Затем немного отстраняется. — Ты слишком особенная, чтобы мы с тобой поддавались обыденному разврату. — Да ты романтик, — она снова хмыкает, скользя свободной рукой по разгоряченной коже шеи Мартена, силясь взять от тающего момента долго желанной близости всё до последней капли. — И что, будем рядиться в латекс и бондаж да плетками с вибраторами орудовать? — Кхм. «Он что, действительно задумался над этим?!» — Если ты хочешь… Еле подавив нервный смех, Лу прикусила губу, прежде чем выдать слишком радостное: — Я буду жёстко фемдомить тебя. — Размечталась. — Ладно, признаю, это уже перебор… — она аккуратно скользнула рукой к лицу Иво, чтобы заправить выбившуюся из хвоста прядь за ухо, точно так же, как делал это сам Приор с её чёлкой несколько минут назад. — Для таких фантазий надо было выбирать Кея. — Выбирать? — Мартен еле слышно хмыкнул, вновь прикладываясь ко лбу Лу своим. Приглушённо добавил: — Я тебя не выбирал. Ты нагло украла моё сердце. «Ну вот и признание…» — Забери моё, — еле слышно предлагает, поднимая свои полные преданности глаза, находя его. — Это равноценный обмен? — Нет… ты отдаёшь больше…
