Лифт

Когда он видел Юстина, в его глазах зажигались звёзды. Юстин и сам горел, аки звезда на новогодней ёлке: заметный, общительный, добряк и глава студсовета, а какой симпатичный! Все однокурсницы обязаны были отвешивать в его сторону восхищённые взгляды и вздохи, но почему-то это делал один только Марко, будто девочки совсем ослепли. Он наградил Юстина самым нежным и важным титулом в его жизни — пример подражания, кто-то, на кого в пору равняться во взглядах, в упорстве и, пожалуй, в харизматичности. Юстин всегда одаривал его совершенно особенным вниманием, позволяя прильнуть к своей груди или прижаться к шее, тёплой и уютной: Марко чувствовал себя счастливым принцем у ног королевы, или змеёй на нагретом камне, потому что он и не думал его от себя отпускать. На закате дня они пили кофе в торговом центре, сидя бок о бок. Марко готовился впервые позвать своего друга в гости, конечно, на чай с книгами, ни на что большее, зная, сколько в Юстине невинности и кроме того эрудиции. Ещё больше понимания и покладистости: перед дорогой к дому он провёл Марко в туалет и терпеливо подождал у двери, но в ответ на беспокойный вопрос о нём шепнул спутнику на ухо о том, что сам общественные туалеты не очень любит и предпочтёт сходить в более домашней обстановке… Тогда он сделал очень серьёзную ошибку. По дороге он пил колу, щурился, спокойно улыбался, толкал Марко плечом и, едва заметно, отводил взгляд в сторону, когда чувствовал дискомфортную резь внизу живота. Когда он вообще в последний раз был в туалете? Утром? А сколько выпил? Кофе — дважды — кола, вода из фонтанчика, нет смысла и удивляться резкой и сильной нужде, а ещё больше не стоит заставлять Марко волноваться. Он не даст уйти от предложений уединится за любым углом, достанет расспросами, и всё из одной только любви. Придётся объяснять ему, что иногда нужно немного пострадать для чего-то лучшего, даже если лучшее — просто чистая уборная. В лифте Юстин метко нажал на кнопку четвёртого этажа, заставив Марко восхититься ещё и тем, что он запомнил случайную мелочь, которую услышал единожды. Может быть, он тоже к нему неровно дышит и потому столько помнит? Но помнит ли он квартиру Марко так и не узнал, лифт внезапно замер где-то между этажами и мрачно загудел, когда Юстин попытался открыть двери. Диспетчер прошуршала им что-то невнятное про от получаса до двух, и тогда Юстин заметно побледнел. Обычно ожидание его не стесняло, напротив, он был рад выиграть минутку просто подумать о чём-то своём, особенно когда с ним приятная компания в виде Марко, но в этот раз его охватила настоящая паника: он не выдержит так долго! Всю дорогу Юстин только и думает о том, с каким облегчением опорожнится через пару минут, и даже если он стойко удержит в себе всё до последней капли, этот час или два будут постыдным мучением. Ловя спиной прохладный ветер из шахты, Юстин подрагивал и бросал тревожные взгляды на панель и на двери, наглухо запертый холодный металл коробки в пустом пищеводе жилого комплекса. Голова Марко соблазнительно тёрлась о твёрдое от напряжения плечо, и Юстин ничего не мог поделать, даже разжать кулаки, когда чужие пальцы перебирали рукав его рубашки и бередили кожу. Как назло, все его нейроны перешли в режим повышенного внимания, потому он чувствовал каждый острый спазм в мочевом пузыре и каждую пульсацию там, и ниже, и в мокрых висках — ему было жгуче неловко. — У тебя всё нормально? — Марко даже в полутьме видел его обеспокоенное выражение лица, как бы Юстин не старался скрыться. — Честно? В туалет хочу. — ответил он на рваном выдохе с улыбкой, но всё равно смутился, перемявшись с ноги на ногу. Юстин был уверен, что выдержит — в конце концов, он не ребёнок, только как долго ему придётся мучиться усердным самоконтролем он не знал, уже сейчас его нужда требовала не расслабляться, всего полчаса назад же он мог уверенно не обращать на это внимание. Почувствовав щекотливый толчок где-то в районе уретры, он подогнул колено и сжал бёдра, а за ним переполненный мочевой пузырь с ноющей болью перекатился на другую сторону, делая короткое желание ещё интенсивнее. — Юсти? — Марко наблюдал. — Углы в лифте всё ещё существуют, тебе не обязательно над собой издеваться. — Я же не вандал какой, Марк. Потерплю. — Стоит ли? Юстин промолчал и опёрся спиной на стенку лифта — стало легче. Чтобы убить время, он стал искать темы для разговоров и как назло не мог выдумать ничего путного, каждый раз возвращая свою концентрацию на ноющий мочевой пузырь в порыве необъяснимой и ненужной паранойи. А Марко был и так доволен. Подумать только, Юстин заперт с ним там, где их никто не увидит и никто не помешает, ещё и в такой неловкой ситуации! И единственный, на кого он может положиться — это Марко. Единственный, кто может сейчас всё испортить или, напротив, всё исправить — Марко, Юстин весь в его руках, под его контролем, он о таком и не мечтал! Юстин постукивал пальцами по стенке, облизывал пересохшие губы, и чем больше Марко на них смотрел, тем больше терял связь со своей головой, даже его желание выглядеть достойно растворялось в искушении. Коленки Юстина на секунду столкнулись в попытке побороть соблазнительный спазм внизу, и он едва заметно подался тазом вперёд. Марко одновременно не мог на это смотреть и смотрел бы на его отчаяние вечно. — Ты же знаешь, что я сделаю для тебя всё что угодно, Юсти? — Ты такой душный с тех пор, как перевёлся. — Да! Что на тебя нашло? — Я просто предупреждаю вас, что курить на территории колледжа нельзя. Даже не пытался промывать вам мозги. Мало того, что курят, ещё и разбрасывают окурки — ну куда это годится? И всё же Юстин смотрит на них так спокойно, слегка серьёзно… И сверху вниз, хотя его собеседник на голову выше. — Мог бы быть нормальным пацаном и промолчать. — У меня есть обязанности. К тому же, я не кричу на вас, не сдаю, я намекаю, что вам стоит поискать место получше и убирать за собой, а мог бы и настучать. Совесть имейте, черт подери! — Хочу — убиваюсь, хочу — курю, какое колледжу дело? — он отбросил остаток сигареты под мусорку. — Юстин заботится о вашем здоровье! — И ты тоже, Марк, заебал подтявкивать. Почему-то ни на одного из них Юстин не обратил внимания, словно понял, что общается в лучшем случае со стеной и пытается вбить в неё шуруп — моральные ценности. — Я ни о чьём здоровье не волнуюсь, хоть в доску закуритесь. Вы подаете плохой пример остальным. Один бросит, второй, третий повторит и мы окажемся на свалке, а у какого-нибудь идиота хватит ума выбросить сигарету в траву… Правила есть правила, и они не просто так существуют. Его взгляд плавно проследил за рукой одного из парней: тот остановился и с виноватым видом щелкнул по окурку, отправляя его в мусорный бак. — Кончай, правда, жалко что ли до мусорки дойти? Пойдём. — Мои налоги идут на зарплату уборщицам, я право имею? Со вздохом Юстин присел на корточки и стал собирать окурки в ладошку. — Если бы уборщицы не портили своё здоровье на такой работе, мир был бы немножко лучше… Ну, унижай или унижайся, да? Марко рвался помочь и не успел, Юстин справился сам и улыбнулся ему вдруг, просто так. Потому что Юстин всегда улыбался. Он весь из себя правильный, не пьёт, не курит, у него идеальные оценки и идеальный внешний вид, светлые, идеально ровные длинные волосы, ухоженнее, чем у некоторых однокурсниц, и Марко не может сопротивляться его внутреннему мягкому авторитету абсолютного покоя. Жить в грязных стенах невыносимо, но как ахуенно приятно пятнать их своими пыльными руками. Только ему можно. Только Марко может касаться его и опошлять его. — Я могу… Принять всё в себя, если хочешь. — Что? Что ты имеешь в виду? От прелести ситуации Марко и сам стал задыхаться, его щёки загорелись бог весть отчего. Юстин привык, порой он ведёт себя очень странно и краснеет не к месту, но в этот раз… — Ты можешь в меня, — Марко потянул его брюки за ушко шлёвки, — я готов... Выпить. Для тебя. — Совсем спятил?! — Юстин хотел отшатнуться и встретился затылком со стеной. — Ты не хочешь баловать свою совесть, я понимаю… Мне для тебя сойти с ума не жалко. — До дома дотерплю. Пальцы Юстина пролезли в карман и он аккуратно сжал себя с коротким облегчением — так действительно проще, но развести ноги не получится, время от времени он напрягался до предела, только бы ничего не вылилось. Небольшие позывы превратились в один длинный и постоянный натиск изнутри. Коленки задрожали. Это всё. Он может сорваться в любой момент, сколько бы не старался — кто он против природы? Приличный мальчик с маленьким мочевым пузырём и слишком большой совестью. Юстин уже не стесняясь сунул руку между ног и зажался, закрыв глаза, только бы не смотреть на Марко. Никогда в жизни ему не было так стыдно. Марко примет его любым — ох, а знал бы Юстин, как он рад видеть его в момент слабости, — но критиковать Юстина предстоит вовсе не ему. Неважно, как всё закончится, этот день будет доставать его по ночам до конца жизни. Марко ждал, пока Юстин решит сам. Неужто и правда дотерпит? Или примет его предложение, любое из двух? Что унизительнее для него — обоссать угол или штаны? Марко призывно дёрнул его за брюки ещё раз. Вдруг Юстин выгнулся ещё сильнее, упираясь лопатками в холодную стену и ногами в пол, и от смущения даже всхлипнул, всё его лицо и шея горели. В тот момент он почувствовал, как мышцы расслабляются и в трусах приятно теплеет, но успел остановиться и выиграть ещё пару минут. Последних минут. «Какая прелесть, заплачь», — подумал Марко и задержал на Юстине взгляд. Весь такой сильный, правильный, красивый, и в таких обстоятельствах, просто не верится. Марко мечтал увидеть его злым хоть когда-нибудь, но чтобы таким… — Марко, — Юстин хрипел, не в состоянии выдавить из себя слова. — М-м? — Марко наклонился ближе. — Давай, — шепнул он с придыханием и потянул брюки вниз, но не смог ничего сделать из-за застёжки. «Ну ничего себе, — удивился Марко, — моча в голову ударила?» Но издеваться над Юсти вслух он себе не позволил и опустился на колени. Юстин уже ни о чём не думал. Пальцы Марко аккуратно расправлялись с пуговицей и ширинкой, пока он смотрел в никуда, прижимаясь к стенке и чуть подгибая и разгибая колени. В нетерпении он прикрикнул шёпотом: — Быстрее! Но Марко с кроткой улыбкой пролепетал тихо: — Нет. Так, что Юстин почти его не услышал. Марко раздевал его без толики совести, с волнительным предвкушением стягивал бельё и гладил подушечками пальцев напряжённые бёдра; член Юстина показался ему таким же красивым, как он сам, хотя Марко уже не сомневался, что готов любить каждую его часть и запоминать каждую маленькую венку, и здесь, и в любом другом месте. Хоть где-то Юстин обязан остаться навсегда, во всех деталях. Стараясь не слишком дразнить, Марко специально не касался кожи ни губами, ни зубами, ни языком, пока не возьмёт член поглубже в глотку. Юстин положил руку ему на плечо и отвернулся, зажмурившись: — Подай знак, когда будешь готов. И Марко незамедлительно мягко похлопал его по ноге. Но ничего не происходило. Лёгкие Юстина сжались и он выпустил ноющий, безнадёжный стон: то он не мог терпеть, то не мог сходить, на кой чёрт ему все эти сложные закруты в голове? Низ живота пронзила острая боль, от которой заслезились глаза. Марко поднял взгляд. Глазные яблоки заболели, но он не отворачивался до тех пор, пока Юстин не посмотрел на него коротко и застенчиво, исподтишка. Марко ощупывал взмокшие, напряжённые мышцы живота, дразня сглотнул слюну и нажал большим пальцем прямо над пахом, сразу под выпирающим мочевым пузырём — Юстин ахнул на вскрике. Вопреки всем его стараниям мышцы резко разжались и горячая, агрессивная струя ударилась в глубину горла Марко, заставив Юстина согнуться и схватиться за чужую голову: в рывке он нечаянно ударил Марко коленом прямо по кадыку и тот едва успел отстраниться и сделать вдох, чтобы не подавиться. Сверху что-то капнуло за воротник, и будь это слеза, пот или слюни, Марко обрадовался. Он может довести Юстина до того, чего из него никогда не вытаскивал никто другой, может вызвать у него особенные, сильные эмоции, перевернуть в нём всё… Тёплый язык обернулся вокруг основания члена и его окутала вязкая слюна. — С-стой, — большой палец Юстина погладил его щёку. Вот ещё. Марко приспустился ниже и стал откровенно отсасывать, вбирая и вытаскивая ствол, до того, как Юстин закончил своё дело. Он зажимал головку между нёбом и языком и тёрся внутренней стороной щеки о кожу — в ответ член твердел и обретал форму, а Юстин стал слабо толкаться навстречу, шёпотом всё ещё протестуя. Юстин уже чувствовал себя так, будто кончил, до того, как это случилось на самом деле, Марко же доводил его до какого-то особенного сексуального сумасшествия: нужно останавливаться, когда противно, но когда противно и приятно одновременно — это уже совсем другое, и настолько сильного и сложного чувства он никогда в жизни не испытывал. Его пальцы мягко забрались в густые, жёсткие и тёмные кудри и Марко ответил призывным стоном, похожим на «угу». Губы сжимались мягким кольцом вокруг основания, которое стягивало жгучим сладким возбуждением, Марко ронял струи слюны на пол, но он так старался, вжимался в Юстина и отпускал его, пробовал на вкус каждый сантиметр, исходя оскоминой и кривя уголки рта в наслаждении. Мышцы бёдер натягивались под его вспотевшими ладошками, несмело поддаваясь. Он у Юстина первый, он знает. Хотелось сделать этот день особенным, замечательным, сознаться ему во всём, уболтать его, раскрыть в нём похоть и протрахаться всю ночь… Или хотя бы выпросить поцелуй. Один. Маленький. И хранить следы его губ как самое драгоценное сокровище. А Юстин становился настойчивее — теперь была очередь Марко стесняться, но он был не против, шёл навстречу, отводя языком кожу и лаская губами головку с причмокиванием. Подставлялся под руку в жажде ответного внимания. И когда Юстин кончил по-настоящему, проглотил всё до последнего, задержав его ещё на немного, чтобы он прочувствовал этот момент до самого дна, до пика и до приятного щекотливого утихания. Напоследок Марко мягко поцеловал ноющий низ его живота и поднял голову. Его лицо озаряла длинная, счастливая улыбка. Задыхаясь, Юстин бесстрашно посмотрел ему в глаза: — Что?.. Мочи напился — и рад… Марко трепетно одевал его обратно, заправлял рубашку, застёгивал ремень. Теперь его пальцы тряслись и не слушались. Он поднялся с колен и вжался лицом в чужую покрасневшую, горячую шею, обхватывая отклоняющегося Юстина за талию и притягивая его ближе. — Не надо, — шепнул Юстин, но Марко не внимал. — Я люблю тебя, — говорил он. — Нашёл, когда сказать! — Мне плевать, я люблю тебя, — Марко дышал у его уха, — ты не знаешь, как сильно. Я люблю тебя! Любого! Чистого, грязного, сильного, слабого, смелого и робкого, победителя и побеждённого… Я люблю тебя, и этого мне достаточно. Юстин мягко взъерошил шуршащие кудри его волос.